VII.

Коротая время, прислушиваясь к отдаленным, неразборчивым разговорам мужчин, Агнес вспоминает своё странное видение. Что это было? Галлюцинация? Сбой в её изможденном, усталом сознании? Нужно вспомнить, что было до видения. Кормление через зонд, но за миг до того, как она всё это увидела, она поймала взгляд Кенни.  А что, если в тот момент она прочитала его мысли? Конечно, это невозможно, но что, если просто предположить. Чем же ещё заниматься в смертельном заточении, кроме как не строить предположения. Агнес взволнованно улыбается, глядя в пустоту. Она никогда не отличалась развитой интуицией – если бы отличалась, избежала бы половины своих жизненных проблем. Но, допустим, потрясение родило в ней способность читать мысли, и она действительно смогла. Если так, то кто эта горячая блондинка в красном из её видения? Предположим, Агнес была в нём за Кенни, тогда… Господи, неужели эта женщина трахнула старшего из близнецов? Кто же она? Подруга матери, родственница или сама мать? Другой женщины, которая казалась бы столь важной и занимала бы столько же места в видении, там не было. Поверить не могу, думает Агнес. Это невозможно. Или возможно? Ведь братья оба – психопаты. Девушка напрягается, ясно слыша за дверью гнусавый голос Кенни, сквозящий вежливо-терпеливой благодарностью, и осторожно встаёт со стула: - Благодарю вас, миссис МакКолл, вы такая внимательная соседка! Я такой растяпа – опять оставил двери нараспашку. С тех пор, как её не стало, я такой рассеянный, всё из рук валится… Агнес прижимается ухом к двери, прислушивается: - Ох, миленький мой, я так понимаю вас. Когда упокоился мой Чарльз, я тоже долго страдала, - судя по голосу, какая-то пожилая леди.   - Но ведь столько лет прошло… - Некоторые раны не затягиваются, Кенни. Вы ведь были так близки… - Да, миссис МакКолл, видимо, вы правы, - грустно подытоживает Кенни, шаги отдаляются. – Что ж, был рад увидеть вас. Заглядывайте почаще! Голос старушки звучит отдалённо: - Лучше вы ко мне, дорогой. У меня ноги ни к чёрту, а от меня до вас полмили. Хорошо, что мы с Джоши проезжали мимо! - Обязательно, всего вам хорошего! Передавайте привет Джоши! Агнес слышит, как хлопает входная дверь. Потом Кенни кашляет, прохаживается туда-сюда по коридору.    - Ушла! - Я тебе сказал, Кенни, - вскоре ясно слышится голос Джеймса. – Эта сучка принадлежит мне. Все они – моя добыча, и ты играешь с ними только потому, что я тебе позволяю. - Это мой дом, Джеймс, и пока она в моём подвале, ты не имеешь на неё никаких прав! – Кенни звучит рядом, почти там же, где Джеймс. - Это и мой дом тоже, не забывай. Я сказал тебе, поторапливайся! Если ты угробишь её, я больше никогда, слышишь, никогда не стану тебе помогать! Я должен её прикончить, а не ты! - Нет, она моя! Как и остальные! Какого чёрта ты зациклился? - Не твоё дело! Если не отдашь мне её сам, я просто заберу! - Да как ты смеешь? Ты ворвался в дом, пока я спал, и хотел трахнуть её! Проваливай отсюда, найди себе другую потаскушку! Голоса отдаляются. - Я тебя предупредил! - Выметайся!  Судя по тому, как хлопает дверь, и по звукам шагов, Кенни выпроводил Джеймса и приближается. Он останавливается ненадолго у двери, потом уходит. Агнес, постояв еще немного, больше ничего не слышит, и возвращается на стул. Возбуждение понемногу отступает, и она снова чувствует боль во всем теле. Снова хочет пить и по-маленькому. Но теперь у неё появляется теория, и хоть-какой-то призрачный шанс, проблеск надежды. В зарешеченном окне под потолком мерцают последние отблески закатного солнца. 

***

Один из следующих её мужчин, Майк Эндрюс, плохо обращался с ней, потому что знал её шлюхой. Он постоянно оскорблял её, поколачивал и кончал только тогда, когда ему сосали. Агнес сбежала от него, как только нашла работу – стала кокетливой официанткой в круглосуточном кафе на оживленной трассе. Она просыпается от нестерпимого желания поссать. Не буду же я делать это под себя, думает Агнес, и ковыляет вниз по лестнице, при каждом шаге рискуя опорожнить переполненный мочевой пузырь. Она снова принимается обшаривать стеллажи. На этот раз за окошком – кусок темного неба, и она торопится только потому, что не хочет обоссаться себе под ноги. Агнес суматошно ищет какую-нибудь емкость – ведро, горшок для цветов, что угодно, но вместо этого находит мешок негашёной извести, канистру кислоты (Агнес не может её открыть), две банки акриловой краски оттенка «желтый рассвет», «для внутренних работ по дереву», пылесос без шланга, старый принтер, кассетный магнитофон с кассетой «великие хиты Роя Орбисона» внутри, пыльные игрушки – дранного плюшевого медведя и пластмассовый грузовик без задних колес, старомодные женские платья, дешевые наручные часы и браслеты, рыжий парик с прямой челкой, надувной матрас, взрослые подгузники размера М и несколько просроченных консервов с манго. Но, главное, в глубинах стеллажей, за кучей барахла, она находит сумку с инструментами – настоящими инструментами. В ней лежат: шуруповёрт, работающий от сети, с длинным шнуром, на котором, при желании, можно повеситься, свёрла к нему, набор гаечных ключей, рулон наждачной бумаги, но из полезного – только огромный, тяжелый молоток. Может быть, это и не молоток вовсе, но Агнес не знает, как называется эта штука. Для неё это молоток. И она, пока не очень хорошо себе представляя, зачем, прячет его в другое место – поближе к своей койке. Потом она оборачивается и замечает под ортопедической кроватью судно – её спасение. Запах старой мочи резко ударяет в нос, но делать нечего. Агнес и в более вонючих местах испражнялась, и она уже не замечает смрада, невидимо клубящегося в подвале. Она думает, из двух зол нужно выбрать меньшее. Кенни, по крайне мере, не собирается расправиться с ней как можно скорее. Конечно, Агнес не знает наверняка, что происходит в голове у психопата, но, судя по россказням Джеймса, в интересах Кенни сохранять ей жизнь как можно дольше. Пока старший из близнецов кажется ей менее опасным, во всяком случае, он не станет избавляться от нее без особой надобности. Нужно только не давать ему повода разочароваться во мне, думает девушка. Пусть поверит, что я полностью смирилась со своей участью. Когда Кенни снова, как ни в чем не бывало, появляется в подвале, Агнес дремлет на диване, лёжа на здоровом боку. Она резко просыпается, когда он уже спустился с лестницы, хмуро стащив за собой стул. Девушка мгновенно садится и, зажимаясь в ожидании ударов, испуганно поднимает руки в останавливающем жесте. - Я не пыталась сбежать, - быстро говорит она. – Это всё Джеймс. Он приходил. - Я знаю, - уныло гнусавит Кенни. – Возвращайся в кровать. Девушка мельком замечает, что у него забинтована ладонь, но она не пялится на неё, боясь рассердить своего мучителя. Она выполняет его приказ, и он пристёгивает её левую руку к койке наручником. Кенни не выглядит так, будто зол на неё, но он явно чем-то озабочен. Мужчина придвигает стул к койке и садится рядом. - Он хотел меня убить, - жалуется Агнес, внимательно наблюдая за его лицом, пока тот смотрит поверх её головы. Она надеется настроить Кенни против Джеймса, благо, предпосылки к этому имеются.    - Я с ним говорил. Он показал мне твой укус, - мужчина усмехается, но более расслабленным от этого не становится. – Ну и зубки, не стал бы я уговаривать тебя на минет. Девушка выдавливает улыбку. Я б не стала тебе сосать даже с ножом у горла, думает она. - Ты все равно не должна была ранить его, Агнес, - хмурится Кенни. – Джим –  мой младший брат, и я люблю его, хоть мы и ссоримся. Что, думаешь, я теперь должен с тобой делать?   - Прости, - покорно отзывается пленница, виновато опуская глаза. – Делай, что хочешь, я это заслужила. А сама думает, что б ты сдох в бетоне, ублюдок. Кенни говорит: - Давай-ка пока взглянем на твою пролежень. На самом деле, из-за того, что Агнес имела возможность двигаться и спать так, как ей удобно, боль в пояснице ощутимо поутихла. Кенни переворачивает девушку на бок, задирает на ней сорочку. Агнес переживает это почти без стыда, и ощущение его дыхания на коже почти её не смущает.   - Нужно смазать ещё раз, - говорит Кенни. Закончив процедуру, он приводит Агнес в исходное положение, и говорит: - Я подумал: ты укусила Джеймса, но ты не пыталась удрать, поэтому я не буду тебя наказывать. Агнес выдаёт благодарную улыбку. Это даже логично. Какой добряк, мрачно усмехается она про себя. - Наверное, ты проголодалась, пока меня не было. Хочешь есть? Моргни дважды, если да. Агнес не моргает. Она голодна, но она не хочет снова переживать кормление через зонд. Это слишком мучительно.  - Агнес, не упрямься, - хмурится мужчина. – Ты ведь не ела со вчерашнего дня, не может быть, что ты всё ещё не хочешь есть! Ты должна!    Зачем ты тогда спрашиваешь, гребаный ты мудак, злится девушка. - Я вернусь, как только всё приготовлю, - ободряюще улыбается ей Кенни и уходит. – Потерпи ещё немного. Моральная подготовка к унизительной, мучительной процедуре ничего не даёт. Агнес начинает рыдать задолго до того, как маньяк возвращается. Страх, боль, паническая беспомощность, тошнотворно-странное ощущение чего-то постороннего внутри. Осознание, что ты полностью в чужой власти – и вот, девушка уже растеряла половину своего недавнего запала на борьбу. Из-за того, что Агнес относительно свободна, у Кенни не сразу получается провести процедуру так, как надо. Пленница до смерти боится, а потому бездумно, отчаянно борется, отбивается, пинается, плюётся и сквернословит – в общем, ведет себя так, будто в неё вселился демон, позабыв о своём решении быть послушной. Увещевания не помогают, и Кенни быстро выходит из себя. Отпихивает от себя её ногу, наваливается, и несколько раз ударяет кулаком в лицо, а напоследок заряжает локтем в нос. Из него тут же снова начинает течь кровь. В ушах Агнес звенит, а в глазах темнеет, и она больше не сопротивляется. Кенни грубо хватает её за подбородок и резко поворачивает к себе её покорную голову. - Видишь, до чего ты меня доводишь? Не дергайся, а не то я засуну его тебе в зад! Я ведь могу связать тебя обратно, хочешь? Может быть, тебе нравится быть связанной? Тогда тебе нужно к Джеймсу… - Нет, Кеннет, прости, я не хотела, - скулит Агнес, когда её лицо горит от боли, а сознание пылает от ненависти к нему. – Моё тело, оно просто... На мгновение выражение лица мужчины резко меняется. Он удивлен, растерян и, может быть, даже испуган, смотрит в пустоту перед собой, но Агнес, ослепленная слезами, этого не замечает. - Кеннет… - жалобно стонет она. Мужчина одними губами потрясенно произносит какое-то слово – то ли «Рона», то ли «мама», но быстро берет себя в руки и слезает с неё.   - Джим прав, я слишком добр к тебе. Надо тебя наказать. Через несколько секунд пытка с зондом повторяется, и напоследок Кенни отворачивается и вскоре кончает в салфетку, которой только что вытирал окровавленное Агнес лицо. А потом он, аккуратно спуская закатанные рукава фланелевой клетчатой рубашки, заботливо спрашивает: - Может быть, хочешь в туалет?

***

Капельки пота блестят у него на лбу. Темные густые волосы слегка увлажнились по линии роста. Он садится на корточки, лезет под койку и выдвигает оттуда судно, полное мочи. – Ох, милая моя, - говорит он, наблюдая за волнующейся от движения жёлтой жидкостью. –  Я не доволен. Ты не должна ходить в туалет сама. Раз ты такая самостоятельная, я буду забирать судно. - И что, прикажешь мне писать под себя? – хрипит, сквозь кашель, Агнес. - Ну, что ты, я же не изверг. Будем надевать на тебя подгузник. Кенни проверяет время по массивным наручным часам. - Ого, скоро начнется! – он идёт к телевизору, и включает его, делая звук погромче. – Джеймс сказал, тебя по местным новостям покажут! Это правда. О пропаже Агнес заявил её бывший – Шон Дадли, беспечный сантехник, чьи пшеничные космы в хороший день отливают рыжиной. Он носит шорты до колен до самых заморозков, выставляя напоказ свои худые волосатые ноги. В СМИ Агнес, двадцатидевятилетнюю кассиршу круглосуточного супермаркета, причислили к группе несчастных девушек, пропавших без вести в городе и окрестностях за последние несколько лет. Всего двадцать три – вместе с Агнес, и ничто их не объединяет, кроме среднего возраста. Снова подняли вопрос о том, а не маньяк ли это, но тут же успокоили, что у девушек нет ничего общего, кроме образа жизни, и ни одного тела до сих пор так и не было найдено. Все пропавшие, кроме одной, были невысокого статуса, и имели запятнанную репутацию – мало ли, что взбрело в голову этим ветреным особам. Потом снова дали слово Шону, который выступил за то, что это «сто процентов маньяк», хотя ему и не хотелось бы для «бедняжки Агнес» подобной участи, после чего опросили нескольких девушек с улицы – нет, отвечали они, мы не станем сидеть дома из-за какого-то больного психопата. В общем-то Агнес была с ними солидарна. Может быть, она и слышала что-то про маньяка от девок на работе, но, как и многие другие, она думала, что с ней-то ничего не случится – уж она, с её опытом, отличит чокнутого мудака от реально классного парня. Кенни, усмехаясь, называет полицейских идиотами, а потом спрашивает: - А чем занимается этот Шон? - Он сантехник, у него с отцом маленькая фирма, - отзывается Агнес, кряхтя и кашляя, ощущая боль в носоглотке, будто её ободрали. Наверное, это был единственный случай, когда Агнес было жаль расставаться с парнем. Они полтора года прожили вместе практически без драк, и девушка думала, что всё закончится свадьбой. Но недавно Шон сказал: - Знаешь, Агнес, не считая твоей умопомрачительной щёлки, у меня ощущение, что я живу с мужиком. Он сказал: - Я хочу детей. Девушка рожать не собиралась. Обрекать кого-то на мучения просто потому, что так захотелось – это эгоистично. Шон не рассматривал вариант с опекунством, он стремился оставить потомство. Он сказал: - Ты недостаточно женщина, подруга, извини.   И почти сразу снюхался с другой. Теперь Агнес благодарна ему хотя бы за, что он вспомнил о ней. Всё-таки Шон Дадли был славным малым, хоть и вывернул ей мизинец. Её охватывают чувства сожаления и обиды, усиливающие постоянную ненависть к своему мучителю. - Ну и вкусы у тебя, – насмехается Кенни. - Он хотя бы не дрочит по углам, – злобно цедит девушка. Как же у неё болит лицо.  - Пытаешься меня оскорбить? – мужчина выключает телевизор, и неспешно подходит к Агнес. –  Валяй. Только не забывай, что ты в моём доме, в моём подвале, пристегнута моими наручниками к моей сраной койке. Он склоняется к ней, смотря при этом в стену поверх её головы, и добавляет: - Подумай об этом. Ментоловая жвачка напополам с сигаретами. Он уходит, забрав с собой судно, как и обещал.