VIII.

Был ещё рокер по имени Элмо. Элмо Бёрнетт. В кои-то веки любовник Агнес был её ровесником. Она не любила рок, но делала вид, что любит, и весело проводила время с этим парнем, мечтающим о славе, пока он не врезался в столб на своём Индиане. Об аварии написали в газете. Как же болит лицо. Лежа на боку в своей койке, разглядывая засохшее кроваво-чёрное пятно на наволочке, едва заметное в густом сумраке, Агнес думает – хорошо, что Шон заявил в полицию. По крайней мере, они знают, что я пропала. Вот только интересно, зачем я понадобилась бывшему? Может быть, он хочет начать сначала? Или, что вероятнее, Агнес просто забыла у него какую-нибудь шмотку. Возвращается Кенни. Агнес никак не реагирует на его появление, только косит взгляд, чтобы наблюдать за ним, но чувствует, что тело её болезненно напрягается лишь при мысли о нём. Мужчина небрежно, но прицельно бросает ей в ноги газету, свернутую в рулон, но она начинает раскручиваться уже в полете. - Тут о наших с братом проделках, - весело поясняет он. – Почитаешь на досуге, если умеешь. Можешь сколько угодно считать меня тупой, ублюдок, но я сильнее тебя, и я тебя обыграю, мрачно думает Агнес. Кенни стоит посреди подвала, руки в боки, и говорит: - Тебя нужно обмыть, покормить, и, наверное, я сделаю тебе клизму, потому что ты уже давно не… - он разводит руками, смущенно ухмыляясь. – Мы же не хотим, чтобы ты отравилась? Блять, думает девушка, только клизмы ещё не хватало. Посру сама, когда придет время. - Но не волнуйся, - Кенни понимающе улыбается, правильно понимая выражение её опухшего, посиневшего лица. – В этот раз больно не будет. Девушка ложится на спину и смотрит на него вопросительно. - Лучше не шевелись при мне, - Кенни раздраженно закрывается от неё рукой, а потом лезет в карман и достаёт оттуда прозрачную ампулу. – Ни за что не угадаешь, что это такое! Он показывает пленнице ампулу с таким восторженным энтузиазмом, будто это Святой Грааль. Агнес хмурится. - Эта штука, - Кенни садится на край кровати и, склонившись к Агнес, нежно касается здоровой ладонью её щеки. – Сделает тебя покорной. До пленницы начинает доходить. Он столько раз упоминал про миорелаксанты. Что, если он не рассчитает дозу? Агнес умрет мучительной смертью от удушья. Разбить бы тебе рожу молотком, который я припасла, думает она. Девушку охватывает паника, и она отрицательно мотает головой. Пытается отползти от него, несмотря на наручники, и в бешеных попытках этих подбирается к изголовью кровати, подобрав под себя ноги. Мучитель терпеливо отстраняется. - Прошу тебя, Кенни, пожалуйста, не надо. Я клянусь, я буду почти как мертвая, только не вкалывай в меня это! Кенни убирает ампулу в карман и с тихой улыбкой глядит на неё. - Да, правда? – он всё решил. – Тогда почему прямо сейчас ты вопишь и дергаешься?   Он копается в своём ящике вивисектора, достает оттуда все необходимое, и методично раскладывает сверху. - Обжег, когда готовил, - морщась, поясняет Кенни, покручивая в воздухе забинтованной рукой. – Сковородка прямо полыхнула, когда я подпалил вино, так что придется немножко помучиться нам обоим. Он отстегивает наручники и заставляет Агнес лечь прямо, а потом крепко завязывает на её руке жгут. Потом достает шприц и ломает ампулу. Девушка панически боится иголок, но еще одного удара её лицо точно не вынесет. Она продолжает извиваться пойманной змеёй, но при этом отворачивается и зажмуривается. Я умру, в ужасе думает она, прямо сейчас я умру. - Расслабься, а то будет больнее, - говорит Кенни, сосредоточив свое внимание на уколе. – Как до тебя еще не дошло? Это не укол, думает Агнес, когда Кенни откладывает шприц. Ледяная волна разливается по венам, и ощущения в мышцах начинают стремительно гаснуть – снизу-вверх. Веки тяжелеют, ватный язык во рту – не слушается, и вместо того, чтобы сказать Кенни, какой же он мудак, Агнес только что-то бессвязно мычит. Тело не поддаётся, мизинец в последний раз дергается, и намертво замирает. Агнес думает, я будто в гробу, и зрение её сужается. - Ну, как ты? – вежливо улыбаясь, спрашивает Кенни, развязывая жгут, но она не чувствует этого и не слышит его – в ушах у неё стоит страшный звон. Ей кажется, вместо груди у неё – бетонная плита, и сколько бы она не взывала к себе, дышать она не может.  - Агнес? – настораживается Кенни, внимательно глядя на неё, но её бешено вращающиеся глазные яблоки замирают. НЕТ, вопит мысленно девушка, НЕ СЕЙЧАС! Из неё вырывается последний, жутко хриплый звук, и она превращается в тряпичную куклу. Её охватывает холодный, всепоглощающий ужас, когда тебе страшно, но ты даже не можешь показать этого, потому что больше не владеешь своим телом, и только глаза закатываются сами собой. - Агнес! – кричит Кенни, и схватив её за плечи, начинает бешено трясти – Агнес! Он страшно паникует, он не на это рассчитывал. Почти детская беспомощность проявляется на его взрослом, щетинистом лице, и он в ужасе осматривается. Потом отчаянно глядит на Агнес, глаза его широко распахнуты. - Агнес, - умоляюще проговаривает он. – Ты не можешь умереть вот так! Он снова трясет её. Но девушке уже всё равно. На смену страху приходит глубокий, светлый покой. Тело словно бы парит, вся боль, все страдания – это что-то далекое, из прошлой жизни, которая не удалась. Блаженное чувство свободы, и движение навстречу теплому свету. Блять, думает Агнес, ну наконец-то. И вдруг, чудесам приходит конец. Её стремительно утягивает назад, в темноту, и снова накатывают отдаленные звуки, и постепенно возвращается зрение. Дикое ощущение – словно кто-то дышит вместо неё, но, в то же время, и вместе с ней. Чужой воздух, насильно вгоняемый в её легкие. Вздутие грудной клетки – неестественное, механическое. Чужой запах – пот, сигареты, ментол. Кто-то грубо вторгся в её смерть. Отъебитесь, думает Агнес, дайте мне умереть. Далекое, почти эфемерное ощущение чужих губ на своих. Это Кенни, и он делает ей искусственное дыхание умело и старательно, не останавливаясь, словно заведенный. Лежа неподвижно, Агнес ненавидит его за это. Он вернул её в ад боли, потому что не готов потерять любимую игрушку. И всё же, вдыхать воздух, пусть и чужими стараниями – это радостно. Безотчетная радость идёт фоном, потому что тело хочет жить. Агнес не сможет облечь в слова то, что сейчас переживает, но её легкие делают маленький вдох – сами, но вместе с Кенни.  Оставь меня в покое, ублюдок, думает она, я хочу дышать сама. Наконец, до неё доносится её собственное, булькающее, хрипящее дыхание. Кашель дается ей с трудом и болью, вымученно. - Агнес! – голос Кенни далекий и искаженный, как из-под толщи воды. Он снова трясет её за плечи. – Ты со мной, Агнес? И со слезной тревогой заглядывает ей в глаза. Девушку опять яростной волной настигает видение.

***

Снова эта женщина – блондинка в красном. Постаревшая, потасканная, но всё еще обожаемая. На алых, красивых губах играет ухмылка. Она сидит рядом с Агнес, и играется с её вялыми причиндалами, хотя видит Бог, обычно, мужских причиндалов у Агнес нет. Женщина хмурится и спрашивает:  - Что происходит, Кеннет? – она обиженно глядит на Агнес. – Мой сладкий мальчик меня больше не любит? Агнес чувствует неуверенность, вину и стыд. Тут дверь скрипит, и женщина отдергивает руку, и враждебно глядит в её сторону, а Агнес обдаёт резкое чувство страха. Видение трансформируется.

***

Агнес видит перед собой Джеймса, юного Джеймса, который остервенело колотит её, извергая проклятья. Агнес снова чувствует вину, но, вместе с тем, и возмущение. Она не понимает, за что. Наконец, Агнес видит, как женщина в алом уходит. Отдаляется всё дальше и дальше, похотливо льнёт к какому-то смутному мужчине, и её снова захлестывают злость и обида.   Потом на месте блондинки появляется манящая череда быстро сменяющих друг друга девушек, похожих, словно сестры, и Агнес чувствует к ним всё те же чувства, только помноженные на ненависть и разочарование.  А потом она видит себя, умирающую, и хрипит: - Агнес! То же самое почти в истерике орёт Кенни. Он отпускает плечи девушки, падает на скрипящий стул, и закрывает лицо руками, потом они медленно вползают в волосы, и он схватывается за них так сильно, что у него белеют костяшки.

***

Девушка говорит себе, пошевели пальцем. И да, у неё получается. На глазах у неё выступают слезы облегчения, которые она не может смахнуть. А потом на неё накатывает боль. Словно прошибает током. Затем – каждая мышца ноет, голову сдавливают невидимые тиски. Её разбивает мелкая дрожь. Но всё это значит, что она жива, и она ненавидит Кенни за это, и за то, что он чуть не убил её раньше срока, но в то же время она безотчетно благодарна ему за то, что он её спас. - Я неправильно рассчитал дозу, Агнес, – потеряно, устало проговаривает Кенни, открыв раскрасневшееся, влажное лицо. –  И не сразу вспомнил, куда положил антидот. Я такой кретин. Меня будто грузовик переехал, думает Агнес, скосив на него взгляд, спасибо тебе, блять, большое. Но мужчина действительно выглядит виноватым. - Скоро тебе полегчает, - он аккуратно убирает волосы с её лица, и вытирает пот со лба ладонью. Она заходится в кашле, и ощущение такое, будто легкие вот-вот лопнут. Но это значит, что она дышит. Она жива. Радоваться или плакать? Как теперь быть, когда страшно от того, что следующий вдох может быть последним? Как засыпать, боясь не проснуться? Впрочем, даже если этот кризис миновал, её всё равно может убить кто-нибудь из братцев. В любой момент. - Чем я могу загладить свою вину? – внезапно, искренне спрашивает Кенни. – Чего ты хочешь? Неожиданно, думает Агнес, и понимает, что её лицо пока что плохо её слушается, ну а тело не подчиняется практически совсем. Просто отпусти меня, сукин ты сын, и забудем всё, как страшный сон. Она вспоминает своё недавнее видение и решает вызвать тяжелую артиллерию. Пора действовать, а не то ей точно конец и совсем скоро. Кенни не в себе – сейчас самое время. И, в отличие от прошлого раза, теперь она сознательно хрипит его полное имя: - Кеннет… Она хрипит: - Моё платье… - Какое? – взволнованно подхватывает мужчина, глаза широко, доверчиво раскрыты, он даже привстаёт со стула. – Какое платье, милая? Она говорит: - Красное. Кенни быстро изменяется в лице, сначала он выглядит сомневающимся, потом – потрясенным, потом – обнадежённым, а потом говорит, дрожащим голосом: - Хорошо, я принесу его тебе. – Не уходи сейчас, – продолжает своё Агнес, умоляюще глядя на мужчину. – Останься. Поговори со мной. – Как я могу оставить тебя, Рона, когда ты так слаба! – сокрушенно гнусавит Кенни и, заламывая себе руки, драматично отворачивается. – И это всё я виноват! Рона, думает Агнес. Какая ещё Рона. Похотливую блондинку звали Рона? Хорошо, значит, у Кенни потекла крыша. Может быть, это мне поможет, побуду пока Роной, если ему так хочется. – Я не знаю, что рассказать тебе, родная, – растроганный, Кенни умиленно, увлажненными глазами глядит в стену. –  Столько времени прошло… – Расскажи, как живешь… - Агнес устало прерывается на несколько хриплых вздохов. – Про свою подружку. – У меня нет других женщин, кроме тебя. – Негодник, брось… – пытается усмехнуться Агнес, но лицо всё ещё плохо поддаётся. – Ты же такой красавчик. – Они все не годятся, – отрезает Кенни. – Ну, а ты? Девушка посмотрела бы на него вопросительно, если бы могла, но она не может, а потому скрипит: – Что? – Ты думаешь про своих мужчин? – мужчина берет её за руку обеими руками, даже пораненной. – В основном думаю про моих мальчиков. – А про кого ещё? – напрягается он, холодеет, и хватка его становится крепче. Агнес молчит, не зная, что ответить, и хаотично соображает усталым мозгом, пережившим кратковременное кислородное голодание. - Про того ублюдка? - Ох, Кеннет… Кенни склоняется над ней, обессиленно утыкается взъерошенной головой в её побитый бок. Агнес слегка морщится. Поморщилась бы сильнее, если бы могла. - Рона, я так скучаю по тебе, - страдальчески выдает он. – Прости меня. Тогда… Я испугался, что ты бросишь меня.  - Бросить своего сладкого мальчика? - хрипит Агнес. Кенни нежно улыбается ей сквозь слезы, а потом приближается и долго целует в губы. Агнес едва сдерживается, чтобы не укусить его. - Ох, милый, я так устала, - бормочет она, облизываясь. С виноватым видом Кеннет надевает на неё подгузник, взятый из пачки со стеллажа. При этом он постоянно сюсюкает, и это планомерно уничтожает в Агнес остатки самообладания. - Отдохни, Рона, - наконец, говорит он, поправив подушку. – Я буду заглядывать к тебе каждый час, пока мы не убедимся, что ты в порядке. И Кенни действительно навещает её несколько раз, проверяет дыхание, пульс, и однажды даже дрочит, неотрывно глядя, и поглаживая по расслабленной руке, но Агнес делает вид, что спит, и мужчина, убедившись, что она не собирается откидывать копыта, перестаёт заходить. Это ужасно, думает девушка, вглядываясь в низкий потолок, утопающий в темноте. Она затеяла опасную игру, но лучше так, чем покорно подчиняться психам и ждать смерти. Чтобы отвлечься от боли, Агнес думает, кто же эта блондинка в красном – Рона? Видно, для Кенни она очень важна. Не может быть, чтобы она была матерью близнецов. Какая мать в здравом уме станет трахать сына? Даже жалкий горе-отец Агнес никогда на неё не заглядывался.