Глава 16. Затишье перед бурей

Утро в школе Ё-Ран после "инцидента с шоколадом" выдалось на удивление спокойным. Амина сидела за своим столом в учительской, перелистывая журнал успеваемости, и пальцы её то и дело непроизвольно касались края фарфоровой чашки, которую она так и не убрала. Тёплая керамика хранила остаточное тепло давно остывшего кофе. "Веди себя естественно. Ты просто учительница, которая получила дорогой шоколад от начальника. Ничего необычного. Такое случается. Наверное." Она вздохнула и закрыла журнал. За окном светило солнце, ученики носились по коридорам, и школа жила своей обычной шумной жизнью. И в этой привычной суете так легко было забыть, что твоя кровь светится золотом, а директор школы — не совсем человек. День тянулся медленно, но спокойно. Амина провела два урока, проверила контрольные работы и даже успела выпить чай в компании учителя литературы, который жаловался на сложности с новой программой. Она кивала, слушала и чувствовала, как постепенно отпускает напряжение последних дней. После обеда она спустилась в учительскую, чтобы забрать забытый планшет. Коридоры были пусты — ученики разбрелись по столовой или на стадион. Тишина, нарушаемая лишь редкими шагами, была почти целительной. Она уже собиралась уходить, когда в дверях появилась Юна. Девочка выглядела бледной, под глазами залегли тени, а руки слегка дрожали. Увидев Амину, она на секунду замерла, словно собираясь с духом, а потом шагнула вперёд. — Учитель Свон... можно вас на пару слов? Амина отложила планшет и кивнула, жестом приглашая ученицу войти. — Конечно, Юна. Проходи. Они сели на диван, и Юна долго молчала, теребя край рукава школьной формы. Амина терпеливо ждала, не торопя её. — Я... — Юна запнулась и сглотнула. — Мне снятся сны. Каждую ночь. Там мы... там та улица. Тот мужчина. Я его вижу. Амина замерла. — Какого мужчину? — осторожно спросила она, хотя уже догадывалась. — Который меня схватил. — Юна подняла глаза, и в них стояли слёзы. — Вы же сказали, что это была авария. Что машина вылетела на дорогу. Но я помню другую правду. Я видела его лицо. И... — её голос дрогнул, — я знаю, что Шинву сломал руку, защищая нас от него. Не было никакой машины. Амина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Золотые искры внутри взбесились, предупреждая об опасности. "Она помнит. Директор стёр ей память, но она помнит." Она взяла руки Юны в свои. Пальцы девочки были ледяными, и она вся дрожала, как осиновый лист. — Юна, — Амина старалась говорить мягко, хотя внутри всё холодело. — Даже если это был не просто сон — даже если это правда, которую ты почему-то помнишь, — это больше не повторится. — Откуда вы знаете? — прошептала Юна, и в её голосе звучало отчаяние. — Что, если он вернётся? Что, если он снова придёт за мной? Амина сжала её пальцы чуть крепче. — Потому что у нас есть директор Ли. Юна удивлённо моргнула. — Директор? — Да, — Амина кивнула, и в голосе её прозвучала уверенность, которую она сама не до конца чувствовала. — У него очень много связей. Он уже нанял охрану — ты видела аджосси. Он следит за порядком в школе и вокруг неё. А кроме того, директор Ли... — она на мгновение задумалась, подбирая слова, — он не из тех, кто позволяет своим ученикам попадать в беду. Он сделает всё, чтобы защитить вас. Юна смотрела на неё с надеждой, которая смешивалась с сомнением. — Вы правда так думаете? — Я знаю это, — твёрдо сказала Амина. — Директор Ли не раз доказывал, что он на нашей стороне. Если кто-то попытается причинить тебе вред, он не позволит этому случиться. Ты можешь мне верить. Юна шмыгнула носом и вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Спасибо, учитель Свон. Я... я попробую не бояться. — Не нужно заставлять себя не бояться, — мягко сказала Амина. — Страх — это нормально. Просто помни, что ты не одна. У тебя есть друзья, есть я, есть директор. Мы все рядом. Они посидели ещё немного в тишине. Юна постепенно успокаивалась, дыхание выравнивалось, и дрожь в руках утихала. Когда она наконец поднялась, в её взгляде уже не было того отчаяния, что в начале разговора. — Спасибо, — тихо сказала она. — Правда. Амина проводила её до выхода, а когда дверь за девочкой закрылась, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. "Она верит мне. Но что, если я ошибаюсь? Что, если защита директора не сработает?" Она открыла глаза и вышла из учительской, сразу наткнувшись взглядом на силуэт своего начальника. Он стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и его лицо было невозмутимым. Но в глазах мерцало то же напряжение, что она чувствовала внутри себя. — Вы выглядите уставшей, — сказал он, подходя ближе. — Всё в порядке, директор, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я заметил, что Юна была у вас, — Он сделал паузу, словно подбирая слова. — Она выглядела расстроенной. Что-то случилось? — Она переживает из-за снов, — тихо сказала она. — Говорит, что ей снятся кошмары о том вечере. Что никакой машины не было. И что там был кто-то. Разве мы не должны… — она запнулась, понимая, что если продолжит, то выдаст себя. Директор на мгновение задумался. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень — что-то похожее на сожаление. — Сны имеют свойство исчезать, — сказал он медленно. — Если дать им время. Вы все были в шоке. Мозг просто блокирует травмирующие события, играя с подсознанием. Это нормально. Не нужно пытаться вспомнить то, что может причинить вам боль. Амина замерла. Франкенштейн шагнул ближе, сокращая расстояние до полуметра. Его голос стал совсем тихим. — Я знаю, что последние дни были тяжёлыми. Для всех нас. Но вы должны знать — я сделаю всё, чтобы защитить эту школу. И вас. Даже если вам кажется, что вы что-то упускаете. Амина встретила его взгляд и поняла: он действительно верит в то, что говорит. — Я доверяю вам, — сказала она, и в этот момент почти не солгала. Он улыбнулся — на этот раз тепло, почти по-человечески. — Отдыхайте, Амина. Завтра будет новый день. Он развернулся и пошёл по коридору. Амина стояла, прислонившись к стене, и чувствовала, как золотые искры внутри неё пульсируют в такт с её дыханием. "Он думает, что я ничего не помню. Он думает, что я такая же, как дети. Но я помню всё. И когда правда откроется — что тогда?" Следующая неделя прошла на удивление мирно. Солнце светило ярче, ученики шумели громче, а школа Ё-Ран жила своей обычной жизнью, словно не было ни похищений, ни тайных организаций. Амина привыкла к новому ритму. Утром — кофе в учительской Днём — уроки, лабораторные работы, споры с Шинву о том, можно ли смешивать реактивы в неправильной последовательности и добавлять воду в кислоту. Вечером — возвращение в пустую квартиру, где её ждали книги и тишина. Юна больше не приходила с рассказами о снах. Директор Ли сдержал слово — он поговорил с ней, и девочка заметно успокоилась. Амина видела, как она улыбается на переменах, как снова смеётся с Шинву и Ик-Ханом. Четверг, начало рабочего дня. Амина только что закончила первый урок и собиралась проверить тетради, когда в кармане пальто завибрировал телефон. Она взглянула на экран и замерла. Мама. Сердце пропустило удар. Что-то в этом звонке было не так — слишком рано для обычного разговора, слишком внезапно. Амина вышла в пустой коридор и нажала кнопку ответа. — Мам? В трубке повисла тишина. Потом послышалось всхлипывание, и Амина почувствовала, как холодок пробегает по спине. — Аминочка... — голос матери дрожал, слова срывались. — Доченька... его больше нет... Амина замерла. Мир вокруг перестал существовать. Она слышала только голос мамы и своё сердце, которое бешено колотилось в груди. — Мам, что случилось? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Отец... твой отец... — мама всхлипнула. — У него случился инфаркт. Ночью. Я вызвала скорую, но было уже поздно... он не дожил до больницы... Амина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она прислонилась спиной к стене, пытаясь сделать вдох, но воздух словно застрял в горле. — Я приеду, — сказала она, и голос её прозвучал глухо. — Я сейчас же приеду, мам. Только держись. Я буду через день. — Пожалуйста, доченька, — мама плакала в трубку. — Я не знаю, как я без него... как мне всё это пережить... — Я буду, мам. Я буду рядом. Держись. Она нажала отбой и посмотрела на экран. Слёзы подступили к глазам, но она заставила себя взять себя в руки. Она сглотнула ком в горле и направилась в кабинет директора. Франкенштейн сидел за своим большим столом, просматривая какие-то бумаги. Увидев её лицо, он мгновенно отложил документы и поднялся. — Амина? Что случилось? Она остановилась в дверях, чувствуя, как дрожат руки. — Директор Ли, — начала она, стараясь говорить ровно, но голос предательски срывался. — Мне только что позвонила мама. Мой отец... он умер. Инфаркт. Мне нужно срочно ехать в Россию. Франкенштейн на мгновение замер, и его лицо стало серьёзным. Он обошёл стол и подошёл к ней. — Амина... мне очень жаль. — Его голос был мягким, почти нежным. — Когда вылетаете? — Завтра. Чем раньше, тем лучше. Мне нужно помочь маме организовать похороны... — Не волнуйтесь о школе, — перебил он. — Я всё улажу. Возьмите столько времени, сколько нужно. И если понадобится помощь... — он замолчал, словно подбирая слова. — Вы знаете, что я всегда рядом. Амина посмотрела на него и вдруг почувствовала, как внутри разливается странное тепло. Он был начальником, загадочным человеком, который скрывал столько же тайн, сколько и она. Но в этот момент он был просто человеком, который протягивал ей руку. — Спасибо, директор, — выдавила она. — Я позвоню, как только разберусь с делами. Он мягко коснулся её плеча. — Возвращайтесь, Амина. Мы будем вас ждать. На следующий день Амина стояла в аэропорту Инчхона с одним чемоданом и билетом на рейс до Хабаровска. Она не спала всю ночь — разбирала вещи, звонила маме, пыталась унять дрожь в руках. Теперь, стоя у огромного окна и глядя на взлетающие самолёты, она чувствовала только пустоту. "Отец умер. Человек, который был моим отцом в этой жизни. Я никогда не была к нему так близка, как к маме, но он был своим. Он был частью моей жизни. И теперь его нет." Она села в самолёт, закрыла глаза и позволила себе просто дышать. Впереди были долгие часы полёта над тайгой, а за ними — похороны, мамины слёзы, пустой дом на окраине Хабаровска и ощущение, что мир никогда не станет прежним. Аэропорт Хабаровска встретил её прохладным ветром и серым небом. Запах родного города — смесь выхлопных газов, старого асфальта и далёкого дыхания Амура — ударил в ноздри, и Амина почувствовала, как к горлу подступает ком. Она взяла такси до дома — почти час по дорогам, мимо старых пятиэтажек, мимо новых торговых центров, мимо сопок, покрытых лесом. Когда машина остановилась, она вышла из машины, и в ту же секунду дверь дома распахнулась. На пороге стояла мама — бледная, опухшая от слёз, с глазами, в которых не было света. — Амина... — прошептала она. Амина шагнула навстречу и обняла её. Мама дрожала, как осиновый лист, и плакала навзрыд, уткнувшись в её плечо. — Я здесь, мам, — тихо сказала Амина, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я рядом. Дом пах деревом и трауром. В гостиной горели свечи, на столе стоял портрет отца — молодого, улыбающегося, с глазами, полными жизни. Амина смотрела на него и не могла поверить, что этот человек больше никогда не войдёт в этот дом. Мама сидела на диване, глядя в одну точку, и казалась такой хрупкой и потерянной, что у Амины сжималось сердце. — Мы не успели, — тихо сказала мама. — Я думала, у нас есть ещё время. Что мы ещё поживём вместе. А теперь... Она замолчала, и Амина опустилась рядом, сжимая её руку. — Мы справимся, мам. Я здесь. Я помогу тебе. Они вместе организовывали похороны: выбирали место на кладбище, заказывали гроб, договаривались с священником в местной церкви. Амина звонила в морг, заполняла документы, говорила с родственниками. Она делала всё, чтобы маме не пришлось думать о мелочах. И каждую ночь, когда город затихал, она выходила на крыльцо и смотрела на небо над Хабаровском — низкое, звёздное, такое родное. Она думала о том, как много потеряла. "Я никогда не была близка с отцом, — признавалась она себе. — Но он был моим отцом. Он был рядом, когда я чувствовала себя чужой. Он учил меня держать спину ровно. И теперь его нет." На третий день после смерти состоялись похороны. Небо было серым, моросил холодный дальневосточный дождь, и Амина стояла у свежей могилы, держа маму за руку. Она смотрела на гроб, который опускали в землю, и чувствовала, как слёзы текут по щекам. — Прощай, пап, — прошептала она. — Я надеюсь, ты знаешь, что я любила тебя. Даже если не всегда умела это показывать. Мама заплакала, и Амина обняла её, прижимая к себе. Они стояли так, вдвоём, под холодным дождём, и мир вокруг казался чужим и пустым. Через неделю, когда всё было закончено, Амина сидела в гостиной с мамой и пила чай. Дом казался слишком тихим, слишком пустым. — Что ты будешь делать теперь? — спросила она. Мама улыбнулась — слабой, уставшей улыбкой. — Буду жить, доченька. Я обещала ему, что не сдамся. И я не сдамся. Амина сжала её руку. — Я всегда буду рядом, мам. Что бы ни случилось. Мама кивнула и заплакала, но на этот раз в её глазах была надежда. Амина знала, что скоро ей придётся вернуться в Корею, в школу Ё-Ран, к своим ученикам и к тайнам, которые она носила внутри. Но сейчас, в этом доме на окраине Хабаровска, с мамой, она чувствовала, что может просто быть человеком.