Сломанная струна.

      Следующий день встретил команду ледяным, прозрачным ветром и солнцем, которое светило — но совсем не грело. Небо было бледно-голубым, почти стеклянным. Мороз кусал за щёки, превращая их в румяные яблоки, заставлял прохожих ускорять шаг и прятать носы в воротники. Дыхание превращалось в белый пар, который тут же рассыпался в воздухе.       Компания растянулась по заснеженной улице неровной цепочкой, оставляя свежн следы, которые ветер лениво начинал заметать, будто стирая доказательства их присутствия.       Катя шла в центре, закутанная так, словно собиралась в снежную экспедицию. Её собственный чёрный шарф плотно обхватывал бледную шею, а поверх него, прикрывая замёрзшие уши, был повязан ещё один — шарф Фила. Тёмно-синий. Чуть длиннее, чем нужно. Пахнущий его домом и немного жвачкой со вкусом баблгама.       Она пыталась отказаться. Сказала, что остальные могут что-то заподозрить. Но блондин был непреклонен. И если честно — это ей нравилось. Она чувствовала себя под защитой. Ненавязчиво, но уверенно. Как будто шарф был не просто тканью, а знаком: я рядом.       Руки она глубоко засунула в карманы чёрного пальто, сжимаясь в комок при каждом порыве ветра. Гитара висела на спине на ремешке, слегка постукивая о пальто в такт шагам. Разговор вокруг шёл уже давно. Она слышала его как сквозь вату — обрывки фраз, смех Фила, спокойные комментарии Елены Викторовны. Но сама она плыла в другом потоке, где эхом отдавался вчерашний день. И Кира.       — Зачем Чупакабру нужен Крип? — голос Вика выдернул Катю из размышлений, как спасательный круг.       Она моргнула, возвращаясь в реальность. Заснеженная улица, холод, друзья. Вик шёл чуть впереди, нахмурив лоб в привычной манере человека, решающего сложную математическую задачу.       — Какая разница? — тут же отозвался Фил. — Если это единственный способ вернуть Кубик.       Он сказал это легко, почти беспечно. Но Катя уловила напряжение в его голосе. Он не любил тупиков. А ещё больше — не любил, когда решения зависели от других.       — А может, есть какое-нибудь заклинание на такой случай? — осторожно предложила Елена Викторовна.        Она шла чуть поодаль, стараясь не отставать, но всё ещё ощущая себя новичком в их странной команде. Артём заметно отстал от группы, задержавшись у угла дома. Он смотрел в телефон с таким выражением лица, будто пытался прожечь экран взглядом и заставить его загореться нужным уведомлением. Фил, уловив паузу, интригующе протянул с коварной улыбкой:       — Есть…       И для пущего эффекта ткнул локтем Катю в бок. Она чуть качнулась, подняла на него взгляд.       — Вызов чудовища. Но Кира не берёт трубку.       Шутка долетела до неё не сразу. Но когда дошло — она хмыкнула, с трудом сдерживая смех. Слишком в точку. Слишком нервно. Фил улыбнулся — и буквально засветился. Ему было важно, что он смог её развеселить. Особенно сейчас, когда она выглядела отстранённой.       — Катенька, а почему ты не можешь связаться с Кирой? — осторожно спросила Елена Викторовна.       Вопрос повис в воздухе. Катя замерла на секунду. Кира. Её подруга. Та, с кем они делили школьные тайны, вместе смеялись, вместе боялись. Кира, которая ушла в другую школу — но не ушла из её жизни. Они переписывались каждый день. Кира не отвечала никому, кроме неё. И что она должна написать?

«Привет. Нам нужен твой питомец. Его хотят обменять на Куб. Да, возможно, он окажется в лапах говорящего енота с магнитной клешнёй.»

      Как это сказать человеку, который и так чувствует себя виноватой? Который боится подвести команду?       — У меня телефон разрядился. — сказала Катя.       Это была правда. Но не вся. Фил сжал губы, заметив паузу, заметив слишком быстрый ответ. Он не стал ничего уточнять. Просто обернулся к Артёму:       — Арт. Она написала тебе что-нибудь?       Артём поднял голову. Его лицо, обычно собранное и холодно-расчётливое, сейчас выражало плохо скрываемую досаду.       — Пока нет. — коротко бросил он, поднимая глаза от телефона.       — Пиши лучше! — усмехнулся Фил, стараясь вернуть лёгкость. — Нам нужен Крип!       — И Кира… — тихо произнёс Артём.       Так тихо, что обычный человек бы не услышал. Но Катя услышала. Не «и её летучая мышь». Не «и она». А именно — Кира. В этих двух словах было больше, чем в целой речи. Там было ожидание. Беспокойство. И что-то ещё, что он никогда не позволил бы себе сказать вслух.       Катя покосилась на него. Он уже догонял группу, натянув на лицо привычную маску серьёзности. Но она знала. Знала по мелочам. По тому, как он смотрел на Киру в бою — внимательнее, чем на других. По тому, как Кира слегка краснела, когда он одобрительно кивал. По их молчаливому взаимопониманию. А теперь — этот телефон. И тишина в переписке.       Мороз кусал сильнее. Или это просто стало холоднее внутри. Катя невольно подтянула шарф Фила повыше. Он это заметил. Без слов шагнул чуть ближе. Их плечи на мгновение соприкоснулись. Тепло. Настоящее. Живое. Она вздохнула. Сегодня солнце светило. Но никого не согревало.

***

      Кира сидела в кафе, уткнувшись взглядом в чашку с давно остывшим эспрессо. Тонкий слой пенки уже осел, по краям фарфора проступили тёмные разводы. За окном падал редкий снег — ленивый, неуверенный, как будто сам не знал, зачем идёт. Такой же редкий, как её мысли о чём-то хорошем. Телефон на столе в очередной раз пронзительно завибрировал. Она не смотрела на экран. И так знала, от кого.       Сердце каждый раз предательски вздрагивало, но она упрямо держала взгляд на чашке, будто могла спрятаться в её чёрной глубине.       — Кто тебе всё время пишет? — лениво поинтересовалась блондинка напротив, не поднимая головы от своего телефона.       — Так… Никто. — отозвалась Кира и демонстративно перевернула телефон экраном вниз.       Будто это могло заставить сердце биться ровнее.       — Короче. — продолжила блондинка, которую звали Карина. — Мы сделали левый аккаунт с фотками парня, который нравится Маше, и написали ей кучу сообщений якобы от него.       Кира машинально покосилась на экран. Карина листала фотографии, смакуя каждую.       — Вот она получила первое. Вот отвечает. А вот мы пишем, что это пранк! Смотри, какое у неё лицо!       На фото — Маша. Новенькая. Красные опухшие глаза, размазанная тушь, губы дрожат. Взгляд — сломанный. Не просто расстроенный. Униженный. У Киры внутри что-то болезненно сжалось.       — О-о-о! — Карина была в восторге. — А это мы налили ей клей в сумку!       Следующее фото: раскрытая сумка, склеенные тетради, испорченные учебники. Рядом Марина прикрывает рот ладонью, сдерживая смех. Смех. Он резал. Кира отвела взгляд. Её буквально подташнивало. Воздух в кафе вдруг стал слишком тяжёлым.       Но внутренний голос — холодный, расчётливый — шептал: Ты новенькая. Тебе нужно влиться. Иначе снова одиночество. Снова обеды в тишине. Снова пустые перемены.       Перед глазами всплыла Катя. Сильная. Прямая. Та, что никогда не позволила бы так унижать человека. Та, что могла одним взглядом остановить половину класса. Та, что защищала, даже если это было невыгодно. Катя бы сейчас не молчала. Катя бы встала. Катя бы, наверное, действительно могла ударить гитарой этих пранкеров.       — Жёсткие шутки… — выдавила Кира вместо этого. — Она же только пришла в класс.       — Ага. — Карина ухмыльнулась. — Новеньких разыгрывать веселее всего.       Кира сглотнула. Нет, не страшно. А просто противно. Она смотрела на этих девчонок и видела пустоту. Красивую, ухоженную, в модных нарядах и с идеальными стрелками на глазах — но пустоту. Телефон снова завибрировал. Длиннее. Несколько сообщений подряд. Артём. Он не сдавался.       — Он опять тебе пишет? — спросила Марина.       — Может быть. — тихо ответила Кира, придвигая телефон ближе, будто защищая.       Карина тут же пересела ближе. В её глазах вспыхнул интерес — цепкий, хищный.       — Видно, ты ему нравишься. А он тебе?       — Мне нет! — ответ вырвался слишком резко.       Слишком громко. Щёки обожгло. Она почувствовала, как предательски краснеет.       — Нет… он мне не нравится…       Ложь. Чистая, отчаянная ложь. Ей нравилось, как он смотрит — внимательно, будто видит больше, чем другие. Нравилось, как он говорит коротко, но по делу. Нравилось, что рядом с ним не нужно притворяться. Именно поэтому она и игнорировала его. Потому что страшно. Страшно привязаться. Страшно стать уязвимой. Страшно, что однажды он тоже посмеётся. Или уйдёт. Или разочаруется. А ещё — признаться в этом здесь значило бы отдать что-то настоящее людям, которым доверять нельзя.       — Ах, тогда давай разыграем его! — Марина хлопнула в ладоши.       — Ээээ....Нет. — попыталась Кира, но её перебили.       — Кира-а… — голос Карины стал мягким, почти ласковым. — Ты тоже новенькая. Так что выбирай. Либо ты с нами…       Пауза. Слишком длинная.       — …Либо жди клея в сумку.       Кира замерла. Глаза расширились. На секунду страх действительно мелькнул — не столько из-за клея, сколько из-за осознания: вот оно. Вот та грань, на которую её подталкивают.       Вступить. Или стать следующей жертвой.       — А-а-а! — вдруг завопила Карина, тыча в неё пальцем. — Попалась! Вот это лицо! Надо было снимать!       Стол взорвался смехом. Громким. Довольным. Лёгким. Кира заставила себя улыбнуться. Фальшиво. Но достаточно, чтобы не выделяться. Под столом её пальцы медленно сжались в кулак. Телефон снова завибрировал — тихо, почти отчаянно. Она смотрела на него. И впервые за всё время ей стало холодно не из-за зимы.

***

      Елена Викторовна стояла у перил моста, и под её ногами тихо дрожали металлические пролёты — от ветра, от редких проезжающих машин где-то внизу, от самой зимы, которая медленно подбиралась к городу. Холодный воздух пах водой и ржавчиной. Планшет Фила отражал бледное небо, и сложные символы на экране казались живыми — будто шевелились, меняли очертания, перетекали друг в друга.       Она листала медленно, сосредоточенно. На её лице не было ни восторга, ни страха — только напряжённая внимательность человека, который понимает цену ошибок. Пометки на полях выглядели тревожно: «опасно», «не испытанное», «только в экстренных случаях». Её палец замер.       — А мы можем использовать вот это на ком-нибудь? — спросила она негромко, но в тоне прозвучал тот особый интерес, который появляется у учёного перед чем-то рискованным.       Вик подошёл ближе. Ветер растрепал его волосы, очки слегка запотели от дыхания. Он прищурился, вглядываясь в строчки, словно пытался заглянуть сквозь текст — в саму суть формулы.       — М-м-м… надо попробовать… — протянул он, но в голосе не было бравады.       Только осторожное возбуждение и привычная тяга к эксперименту. Чуть поодаль, у ограды моста, стоял Артём. Он не слышал половины разговора. Мир сузился до прямоугольника экрана в его ладонях. Ветер трепал его куртку, но он этого не чувствовал. Внутри было куда холоднее — и куда жарче одновременно.       Чат с Кирой. Последнее сообщение от него. Несколько часов тишины. Он уже успел представить всё:

что она передумала,

что ей стало скучно,

что он перегнул,

что он вообще ей не нужен.

      Палец нервно провёл по экрану. Ничего. И вдруг — вибрация. Не короткая, не случайная. Настоящее уведомление. Он замер. Сердце будто на секунду остановилось, а потом сорвалось с места и понеслось галопом. На экране появился стикер. Простое сердечко. Маленькое. Нелепо простое. Но для Артёма это было как фейерверк в ночном небе. Как подтверждение, что он не сошёл с ума, что всё это — не в одну сторону.       — Ах! — вырвалось у него, громче, чем он собирался.       Он обернулся к друзьям, и лицо его сияло — открыто, беззащитно, по-детски. В этот момент он вообще не думал, как выглядит.       — Она мне ответила!       Фил и Вик мгновенно забыли о заклинаниях.       — Что там? Что там? — Фил подпрыгнул, вытягивая шею.       — Покажи! — Вик уже тянулся к экрану.       Артём резко убрал телефон в карман, будто защищал не просто сообщение — а своё хрупкое счастье.       — Ничего такого! — попытался он придать голосу серьёзность. Но румянец на щеках предательски выдавал его. — Я пойду с ней встречусь и поговорю!       Он спустился с мостика почти бегом. Шаги были быстрыми, но лёгкими — как будто под ногами действительно появились невидимые крылья.       — Идите пока к Филу! — бросил он через плечо.       И исчез за поворотом. Катя наблюдала за этим молча. Ремешок гитары впился в ладонь — она даже не заметила, как сжала его сильнее. В груди возникло странное чувство. Не ревность. Не злость. А какое-то внутреннее напряжение — как натянутая струна.       Почему Кира ответила? Она знала подругу слишком хорошо. Знала её осторожность, её страхи, её привычку прятаться за холодностью. Сообщение — это не просто «ну ладно». Это шаг. Катя глубоко вдохнула холодный воздух и заставила себя отпустить мысль. Сейчас не время.       — М-м-м… — протянул Фил, провожая взглядом Артёма. — Я не знаю, чего хочу больше! Посмотреть на свидание Арта и Киры или испытать на тебе заклинание!       Он обернулся к Вику с таким хитрым прищуром, что даже Елена Викторовна подняла бровь.       — На мне!? — Вик отшатнулся.        Очки съехали на кончик носа, и он поспешно их поправил, как будто это могло защитить его от магии.       — Хах… — Фил довольно потёр руки. — А кто сказал, что надо попробовать?       Катя мгновенно шагнула вперёд, вклинившись между ними. Движение было резким, уверенным. Руки скрестились на груди — поза, в которой спорить с ней бесполезно.       — Обязательно на Вике? — её голос стал жёстче. — А если что-то случится?       Ветер усилился, подхватывая её слова и унося их куда-то вниз, к воде.       — А что, на тебе испытать? — усмехнулся Черных.       В его тоне сквозила насмешка, но и вызов тоже. Катя на секунду прищурилась. В её взгляде вспыхнуло что-то колючее.       — Окей. Будет испытывать на Вике. — спокойно сказала Аристократ, как будто вынесла судебный приговор.       — Так нечестно! — взвился Вик.       В его голосе смешались страх и обида. Он не хотел быть «подопытным кроликом», не хотел оказаться тем, на ком проверяют «не испытанное». Елена Викторовна наблюдала за ними с лёгкой, почти тёплой улыбкой. В этих спорах было что-то живое, настоящее — несмотря на риск и глупость.       — Идём ко мне. — Фил махнул рукой, словно генерал, ведущий армию в поход. — Но если что, я мысленно записываюсь добровольцем для испытания заклинания на Вике.       — Я не доброволец! — возмутился тот.       — Уже не важно. — отрезал Фил и, подхватив Катю под руку, потащил её вперёд.       Она позволила увести себя. На губах в черной помаде появилась улыбка — не насмешливая, а тихая, почти ласковая. В этой компании было шумно, рискованно, иногда безрассудно. Но здесь она чувствовала себя на своём месте. Ветер свистел между перилами моста. Где-то вдалеке Артём почти бежал навстречу своему сердечку. А здесь, среди шуток и заклинаний, начиналось что-то другое — не менее опасное, но по-своему важное.

***

      Дверь в квартиру Фила захлопнулась с глухим щелчком, отсекая уличный холод и шум. В прихожей пахло чем-то тёплым — пылью от старых книг, чуть сладковатым ароматом чая и едва уловимым запахом электроники, которая работала почти без перерыва.       — Разувайтесь и проходите в лабораторию безумного гения. — с довольной ухмылкой объявил Фил.       — Комнату. — сухо поправил Вик.       — Лабораторию. — упрямо повторил Фил.       Они прошли по узкому коридору, стены которого были увешаны постерами, схемами, какими-то распечатками с символами и формулами. В комнате Фила царил творческий хаос: стол завален проводами, книгами, деталями; на подоконнике — пара странных приборов. Вик замер у порога, скрестив руки на груди.       — Я всё ещё не согласен. — сразу заявил Сменкин. — Это не «надо попробовать», это «можно угробить меня неизвестным заклинанием».       Фил повернулся к нему медленно, театрально приподняв бровь.       — А кто твоего согласия спрашивал? — усмехнулся он. — Это ради спасения мира!       — Мир прекрасно жил без этого конкретного заклинания! — всплеснул руками Вик. — И без моего участия в качестве жертвы!       — Испытуемого. — поправил Фил.       — Не-ет, именно жертвы!       Катя тихо фыркнула и опустилась на край кровати. Она взяла гитару, провела пальцами по струнам — мягко, осторожно — и в комнате разлилась тихая мелодия. Неспешная, спокойная, почти убаюкивающая. Как будто она пыталась сгладить углы между спорящими.       Елена Викторовна осторожно села в кресло у стены, сложив руки на коленях. Она наблюдала за ребятами с лёгкой тревогой и одновременно — с теплом. В этом шуме, в этих спорах было столько жизни.       — Я серьёзно, Фил. — продолжал Вик. — Заклинание с пометкой «опасно» — это не повод проверять его на мне!       — Ты же сам сказал «надо попробовать». — невинно заметил Фил.       — В теоретическом смысле!       — А это и есть теория. Практическая.       — Это не так работает!       И вдруг — БРЫНЬК! Звук прозвучал резко, неправильно. Мелодия оборвалась, будто её перерезали ножом. Катя замерла. Медленно опустила взгляд на гитару. Одна из струн безвольно повисла, разорванная. В комнате повисла тишина.       — Ой-ой… — тихо произнёс Вик.       Катя подняла голову. В её глазах мелькнуло не просто раздражение — настоящий испуг.       — ЭТО ПРОСТО КАТАСТРОФА! — воскликнула она.       Голос сорвался. Для неё это была не просто струна. Это была часть её оружия, часть её самой.       — Я… я даже её не трогала… — добавила она уже тише, сдавленно.       Фил перестал улыбаться. Подошёл ближе.       — В смысле — не трогала?       — В этой мелодии её вообще нет. — Катя провела пальцами по другим струнам. — И… у меня никогда такого не было. Никогда. Даже когда гитара падала с большой высоты — ни царапинки. А сейчас…       Она замолчала. В груди неприятно сжалось. Это было неправильно. Ненормально. Вик уже копался в рюкзаке.       — Не волнуйся. — быстро сказал он. — Я могу починить её… перчаткой.       Он вытащил из рюкзака перчатку из мира Энвелла. Ткань слегка жёлтым светилась, будто в ней мерцали крошечные цифровые искры. Вик аккуратно коснулся порванной струны. Секунда. Две. Тихий электрический шорох — и струна снова натянулась, как новая. Целая. Идеально ровная. Катя осторожно провела по ней пальцем. Звук был чистым. Без фальши. Но на её лице облегчения не появилось. Фил заметил это.       — Что такое?       Катя медленно покачала головой и сказала снова более твердо:       — Я её не трогала. И… она никогда не рвалась. Никогда. Даже когда гитара падала. Даже когда по ней прилетало сильнее, чем следовало бы. Она всегда выдерживала.       В комнате стало прохладнее — или это только показалось. Елена Викторовна нерешительно подала голос:       — А может… спросить у Баквита? Он ведь должен знать всё об оружии игроков.       Катя задумалась. Взгляд её стал сосредоточенным.       — Я на несколько минут.       Она подошла к столу, открыла ноутбук. Экран вспыхнул холодным светом. Пальцы быстро пробежали по клавишам.       — Катя, подожди. — начал Фил.       Но она уже нажала кнопку «Старт». Синий сканер вспыхнул ярким цилиндром света, окружив её с головы до ног. Воздух в комнате словно задрожал, наполнился тихим цифровым гулом. Секунда — и Катя исчезла. Комната вдруг стала пустее. Тише. Фил медленно выдохнул.       — Мне это не нравится.       Вик поправил очки, глядя на место, где она только что стояла.       — Мне тоже.       Где-то в глубине системы, за границей реальности, начинал мерцать виртуальный мир. И Катя уже шагала по его цифровым дорогам — туда, где ответы могут оказаться куда тревожнее, чем поломанная струна.

***

      Синий свет рассеялся, словно туман, и под ногами Кати вместо паркета оказалась гладкая тёмная платформа, уходящая в бесконечность цифрового неба.       Мир Энвелла встретил её привычным, но каждый раз завораживающим ощущением — будто реальность стала резче, глубже, насыщеннее. Воздух здесь искрился микроскопическими частицами света. Где-то вдали переливались кристаллические башни, а под ними тянулись шахты, в которых трудились её подданные.       Катя посмотрела на себя — и её облик как всегда изменился. Обычная одежда растворилась в пикселях. Вместо неё появился длинный чёрный плащ, усыпанный белыми камнями — словно кусочек ночного неба, расшитый звёздами. Камни мягко мерцали, реагируя на её дыхание.       На голове сформировался венок-корона — из тонких серебристых ветвей, переплетённых так, будто их выковал сам космос.       Волосы потемнели с одной стороны и побелели с другой — чёткая граница, как линия между ночью и рассветом.       В её руке была её гитара — уже не просто инструмент, а оружие. Гладкая, тёмная, с едва заметным внутренним свечением. Девушка тихо произнесла:       — Баквит.       — Слушаю. — раздался голос прямо за её спиной.       Катя вздрогнула и резко обернулась. Плащ вспыхнул звёздными искрами от резкого движения. За ней стоял робот-помощник — металлический корпус, вытянутые конечности, светящийся сенсор вместо глаз. Она выдохнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает.       — Баквит… моя гитара сломалась. Струна лопнула.       Робот шагнул ближе. Его жёлтые сенсоры скользнули по инструменту, просканировали корпус, струны, энергетическое ядро.       — Я не обнаружил никаких повреждений. — ровно сообщил он.       Катя нахмурилась.       — Нет, не сейчас, а несколько минут назад. Мою гитару починил Вик. Но меня беспокоит то, что я не трогала одну струну… а она лопнула. Раньше гитара выдерживала большие нагрузки. Падения. Удары. Всё. А сейчас…       Её голос стал тише. Внутри зарождалось неприятное ощущение — будто мир предупреждает о чём-то. Баквит замер на секунду, будто обрабатывая данные.       — Вы игрок сотого уровня. — произнёс он наконец. — Ваше оружие становится более хрупким.       Катя резко подняла голову.       — Хрупким?       — Да. Чем выше уровень, тем сильнее зависимость от ресурсов. То же самое происходит с Филлипом. Его оружие теперь постоянно зависит от манны, которая расходуется значительно быстрее.       Перед глазами Кати вспыхнули короткие цифры — диаграммы, полосы энергии, уменьшающиеся быстрее обычного.       — Вы, конечно, можете зарядить его оружие, сыграв аккорд. — продолжил робот. — Но этого не хватит надолго. Только топливная руда, которую добывают ваши подданные в шахтах, способна восполнить заряд оружия персонажа сорки… и поддерживать вашу гитару в целостности.       Катя сжала гриф инструмента сильнее.       — А наши подданные… с ними всё хорошо?       Сенсор Баквита мигнул.       — Пока что.       В её груди неприятно похолодело.       — Что это значит?       Робот чуть наклонил голову — почти человеческий жест.       — Вы прекрасно знаете, что чем больше топлива добывается, тем выше шанс появления топливного монстра.       Тишина вокруг словно стала гуще. Катя медленно подняла руку к лицу. Перед её правым глазом активировалось чёрное стеклышко — тонкий интерфейс, напоминающий прицел снайпера. Цифры вспыхнули красным.

ШАНС ПОЯВЛЕНИЯ МОНСТРА — 42%

      Она наблюдала, как где-то внизу, глубоко в шахтах, индикаторы добычи продолжают расти. Цифра дрогнула.

44%

      Катя шумно выдохнула. Голос её стал хриплым, напряжённым:       — Баквит… сохранить и выйти.       Секунда. Мир начал распадаться на пиксели. Звёзды на плаще погасли одна за другой. Цифры растворились в темноте. И цифровая королева исчезла, оставив Энвелл с тревожным, растущим процентом опасности. Синий свет погас резко — без плавного перехода.

***

      Катя буквально вывалилась из виртуального мира, пошатнулась и едва удержалась на ногах. Плащ рассыпался пикселями, корона исчезла, волосы снова стали привычными, просто чёрными. Реальность квартиры Фила навалилась тяжело и резко — запах пыли, свет лампы, приглушённый шум улицы. И первое, что она увидела — это лицо Вика.       Она моргнула. Это был Вик. И одновременно — нет. Его лицо вытянулось, черты заострились, нос стал острее, губы тоньше. Огромные чёрные глаза блестели странным отражающим светом. По бокам головы подрагивали вытянутые уши — тонкие, почти прозрачные, словно мембраны. Кожа приобрела фиолетовый оттенок. Тело ссутулилось. Руки изогнулись под неестественным углом. Он стоял на полусогнутых ногах, балансируя так, будто гравитация для него стала условностью.       — Кри-и-ип! — протянул Вик.       Звук был тонким, скрипучим, совершенно не его. У Кати на секунду перехватило дыхание.       — О господи… — выдохнула Елена Викторовна, выглядывая из-за его спины. — Виктор, пожалуйста, перестань! Иди сюда, дай я тебя поймаю!       Она осторожно протянула руки, словно пыталась приручить дикое существо. Но Вик резко отпрыгнул — движение было мгновенным. Он взмыл на подлокотник кресла, затем одним лёгким толчком оказался на шкафу. Повис вниз головой.       — Крип! Крип! Крип! — радостно заверещал он, раскачиваясь.       Катя медленно повернула голову к Филу. В её взгляде было столько вопросов, что ими можно было бы заполнить целую библиотеку.       — Так ты всё-таки попробовал своё заклинание? — тихо, почти ледяным голосом спросила она.       Фил почесал затылок. Вид у него был виноватый… но не настолько, насколько следовало бы.       — Ну… — протянул он смущённо. — Понимаешь… мы немного переборщили.       — НЕМНОГО?! — Елена Викторовна резко обернулась к нему, держа в руках швабру, которой только что пыталась дотянуться до Вика.       Фил поёжился.       — Крип! — радостно подтвердил Вик сверху и почесал ногой за ухом.       Катя закрыла глаза на секунду. Когда она их открыла, в них уже не было паники. Только усталое принятие хаоса. Она посмотрела на Фила. Он посмотрел на неё. Полсекунды — и всё стало понятно без слов.       — Звоним Арту. — синхронно выдохнули они в унисон.       Фил уже доставал телефон. Руки его дрожали не от страха — от осознания, что объяснять придётся долго. Катя тем временем схватила со стола вафлю.       — Вик… — осторожно начала онач медленно подходя ближе. — Смотри, что у меня есть.       — Крип? — Вик повернул голову почти на сто восемьдесят градусов и заинтересованно уставился вниз.       Но слезать не спешил. В трубке послышались гудки. Один. Второй. Третий. Фил нервно пританцовывал, поглядывая то на шкаф, то на Катю, то на Елену Викторовну, которая уже придвинула стул, чтобы забраться повыше. Наконец ответили.       — Фил! — голос Артёма был раздражённым и явно занятым. — Не мог позвонить в другое время⁈       На фоне слышался шум кинотеатра… и, кажется, чей-то тихий голос — возможно, Киры. Фил не стал ходить вокруг да около.       — Чувак, нет! У нас проблема с Виком!       Пауза. Длинная.       — Проблема с Виком?.. — медленно переспросил Артём.       В этот момент Вик внезапно спрыгнул со шкафа, пролетел над креслом и приземлился на люстру, раскачиваясь. Люстра угрожающе скрипнула.       — КРИП! — радостно возвестил он.       Фил, не отрывая трубку от уха, поднял глаза к потолку.       — Я просто.... немного переборщил с заклинанием.       Тишина на том конце была оглушительной. Люстра качнулась ещё сильнее. Катя сжала вафлю в руке, глядя на Вика, который теперь пытался обернуться в неё, как в кокон. Елена Викторовна прошептала:       — Только бы соседи не услышали…       Фил сглотнул.       — Нам срочно нужна помощь.       На другом конце трубки послышался тяжёлый вздох.       — Я скоро буду. — коротко сказал Артём.       Связь оборвалась. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая только радостным:       — Крип! Крип!

***

      Минут через двадцать квартира уже напоминала не лабораторию, а зону стихийного бедствия. Елена Викторовна, собрав всю свою решимость, почти забралась на стул, вытянувшись в струну и пытаясь перехватить Вика в прыжке. Но Вик был быстрее. Намного быстрее. Он юркнул к балконной двери, щёлкнул ручкой — и в следующую секунду уже стоял на перилах пятого этажа.       — Вик, не надо! — вскрикнула Елена Викторовна, вцепившись в косяк двери. — Это опасно!       Он балансировал на узкой металлической полосе так легко, будто родился с крыльями.       — Кри-и-ип… — довольно протянул он и, не давая никому опомниться, перепрыгнул на козырёк соседнего балкона.       — ВИК! — хором закричали Фил и Катя.       Но он уже взмыл выше — на край крыши. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне серого неба. Он передвигался по карнизам и кондиционерам с пугающей грацией, цепляясь пальцами за выступы, словно это было для него естественным состоянием.       — Крип! Крип! Крип! Крип! — доносилось сверху, и в этих звуках слышалось чистое, искреннее счастье.       Фил схватился за голову.       — Я не рассчитывал на такой побочный эффект…       Елена Викторовна прижимала руки к груди, будто пыталась удержать сердце на месте. Катя шагнула ближе к краю балкона.       — Вик! У меня есть ещё твоё любимое овсяное печенье!       Сверху раздалось заинтересованное:       — Крип?       Он чуть подался вперёд. В этот момент на балкон вышел Артём. Он остановился рядом с ними, задрал голову и несколько секунд молча наблюдал за «акробатикой».       — О-о-о… — протянул он. — Дайте угадаю, он не хочет слезать?       — Нет, он не хочет превращаться обратно! — почти трагически воскликнула Елена Викторовна.       — Крип! — радостно подтвердил Вик.       Катя прищурилась.       — Вик. Иди сюда — получишь печенье.       Сверху воцарилась задумчивая тишина. Вик склонил голову, явно обдумывая заманчивое предложение. Фил повернулся к Артёму. В его взгляде читался укор.       — Где ты вообще был?       — Неважно. — коротко ответил Артём. В голосе мелькнула странная нота — будто он одновременно и защищается, и гордится чем-то.       Он медленно поднял руку.       — Лучше смотрите, кого я к нам привёл.       На его запястье мягко опустился маленький зверёк — с тёмными крылышками и знакомыми сияющими глазками.       — Крип! — прозвучало уже рядом с ними.       — А? — Артём моргнул, глядя на существо у себя на руке.       Даже Вик на крыше застыл.       — Вау… — протянул Фил, первым осознав. — Ты уговорил Киру отдать нам Крипа? Ты мастер харизмы…       В голосе была насмешка, но и искреннее удивление тоже. Артём открыл рот, собираясь ответить. Но из комнаты за его спиной раздался голос. Знакомый. Спокойный. Опасно холодный.       — Отдать Крипа?       Все замерли. На пороге балкона стояла Кира. Ветер трепал её тёмные волосы, собранные в причёску. Руки были сложены на груди. Взгляд — прямой, острый, как лезвие. В глазах плясали искры — не истеричные, а контролируемые. Самое страшное — именно такие. Катя осторожно прижала гитару к груди.       — Ты ведь сказал ей, что нам нужен Крип? — тихо спросила она, покосившись на Артёма.       Артём застыл. Его лицо, обычно уверенное и стратегически собранное, сейчас выражало чистое, кристальное «мне конец».       — Я… — начал он.       С крыши раздалось громкое:       — КРИП?!       Все подняли головы. Заколдованный Вик и настоящий Крип уставились друг на друга. На секунду повисла почти философская пауза. Механический зверёк склонил голову. Вик на крыше повторил то же движение. Артём всё ещё стоял с вытянутой рукой, на которой сидел Крип, и выглядел так, будто предпочёл бы сейчас оказаться где угодно — даже на месте Вика на крыше. А сверху раздалось радостное:       — Крип! Крип!       И ситуация официально перешла в категорию «полный хаос».