За краем.

      В комнате воцарился хаос, сотканный из криков, топота и отчаянного визга. Фил, закусив губу от напряжения, крался к Вику, выставив руки с посохом вперёд, словно укротитель, приближающийся к дикому зверю с намордником.       — Стой спокойно, КрипоВик. — скомандовал Фил, осторожно подкрадываясь. — Я превращу тебя обратно. Ну, иди же сюда… аккуратно… так… так…       Голос его дрожал от смеси решимости и паники. Вик, вцепившись побелевшими пальцами в край подоконника, смотрел на него с подозрением и ужасом одновременно. Его зрачки были расширены, грудь тяжело вздымалась.       — Хватайте его, быстро! — рявкнул Черных, и его властный голос разрезал воздух, словно хлыст, подстегивая и без того наэлектризованную атмосферу.       В следующую секунду всё снова превратилось в бурлящий водоворот. Фил рванул вперед, Елена Викторовна — за ним, едва не споткнувшись о ковер. Вик, издав пронзительный вопль, закричал:       — КРИП!       — Не «крип», а «стой»! — возмутился блондин, отчаянно пытаясь ухватить его за край футболки, но пальцы сомкнулись лишь на воздухе.       Вик ловко, с грацией загнанного в угол зверька, проскочил между ними и метнулся к дивану, оставляя за собой шлейф паники. Катя, стоя в стороне у стены, словно в центре бури, на мгновение перестала следить за этой отчаянной погоней. Весь этот шум, крики, мельтешение — всё отступило на задний план, сменившись холодной, звенящей тишиной внутри неё. Её внимание было приковано к двум фигурам напротив — Артёму и Кире.       Теперь всё стало до обидного просто и понятно. Пазл сложился, явив горькую правду. Он не сказал ей правду. Промолчал. Спрятал за улыбками и, возможно, даже за этими дурацкими поисками кубика. И от этого внутри разлилась тяжелая, свинцовая усталость, смешанная с разочарованием.       — Арт, мог просто сказать правду. — произнесла Катя, и её голос прозвучал на удивление спокойно, даже отстраненно, хотя за этим спокойствием таилась горечь. — Зачем из этого устраивать цирк?       — Вот именно — цирк! — зло фыркнула Кира, и в её голосе Катя уловила знакомые нотки обиды и гордости, которые когда-то, возможно, кипели и в ней самой. — Пока.       Кира уже развернулась, чтобы уйти, прижимая к себе пушистый комочек — своё сокровище, свою защиту.       — Кира. — Артём резко шагнул вперёд и взял её за руку. Движение было быстрым, почти отчаянным.       Она остановилась. Замерла, вся превратившись в слух и напряжение. В комнате, казалось, даже погоня замедлилась. Он говорил тихо, но его слова, пропитанные серьёзностью, были слышны, наверное, каждому.       — Я действительно хотел извиниться. Не ради того, чтобы вернуть тебя с Крипом…       Кира сжала губы, до побелевших костяшек прижимая другой рукой питомца к груди, словно он был единственным, что у неё осталось.       — Я не позволю его забрать. — Её голос дрогнул, выдавая страх.       Артём медленно покачал головой, глядя ей прямо в глаза.       — Я обещаю, что не отдам Крипа.       Несколько секунд она просто смотрела на него, пытаясь найти в его взгляде ложь. В её глазах всё ещё плескалось недоверие, острая боль от предательства… но лёд уже не казался таким монолитным. Он дал трещину. Она медленно, словно успокаивая не только зверька, но и себя, провела рукой по голове Крипа. Тот довольно зажмурился.       — Я тебе верю. — Выдохнула она, и эти два слова повисли в воздухе, наполненные хрупкой надеждой.       — Крип! Крип, крип, крип, крип…       — Вик, тихо! — резко рыкнула Кира, оборачиваясь на звук. Голос её обрёл стальную твёрдость, не терпящую возражений. — Сидеть.       И это сработало мгновенно, словно магия, более сильная, чем любое заклинание. Вик, уже изготовившийся к прыжку на спинку кресла, замер в самой нелепой позе… и послушно, словно нашкодивший щенок, плюхнулся на пол. Фил, тяжело дыша, остановился, не веря своим глазам.       — Ого… — выдохнул он, вытирая пот со лба. — Нам срочно нужно взять у неё пару уроков…       Елена Викторовна, не теряя ни секунды, быстро воспользовалась затишьем. Она быстро подняла посох, направив его на Сменкина, а Фил, опомнившись, нажал кнопку на планшете — комнату озарила лёгкая, почти невесомая вспышка.       Вик дёрнулся, будто от удара током.тИ начал меняться прямо на глазах. Заострившиеся уши исчезли, растворяясь в воздухе, кожа из темнофиолетовой постепенно возвращала свой обычный, живой оттенок, скрюченные пальцы снова стали человеческими. Метаморфоза была быстрой, но от этого не менее жуткой и пугающей.       Через секунду перед ними стоял уже обычный Вик — растрёпанный, бледный, тяжело дышащий, жадно хватающий ртом воздух.       — Ты в порядке? Позвать врача? — тут же всполошилась Елена Викторовна в паникой в голосе.       Вик медленно, очень медленно поднял голову. Его взгляд, мутный после обращения, сфокусировался на одной точке. На Филе.       — Фи-и-ил… — протянул он голосом, в котором смешались обида, злость и желание немедленной мести. Интонация не оставляла сомнений: сейчас будет плохо. Очень плохо. — Иди сюда!       — О нет… — прошептал Фил, расширившимися глазами глядя на надвигающуюся угрозу, и сделал шаг назад.       Но было поздно. Вик сорвался с места, движимый жаждой справедливости.       — СТОЙ! — заорал Виктор, хватая посох из рук учительницы и бросаясь следом.       Они снова закружили по комнате и балконе в бешеном хороводе, только теперь уже без тени магии — на чистых, первобытных эмоциях. Катя усмехнулась, наблюдая за этой сценой. Она скрестила руки на груди, и в этом жесте читалась не насмешка, а скорее усталое принятие абсурдности происходящего.       — Он в порядке. Врача не надо. — бросила она коротко, глядя, как двое парней носятся по комнате, опрокидывая стулья.       Кира перевела на неё настороженный взгляд.       — А зачем вам Крип? — спросила она, и в её голосе всё ещё слышалась защитная нотка.       Катя на секунду задумалась, глядя на подругу, которую много времени не видела. И она решила сказать правду, какой бы нелепой она ни была.       — Чупакабр… ну тот енот, который украл меч Арта и мою гитару, сказал, что вернёт нам читерский кубик, если мы отдадим ему Крипа… — Катя вздохнула, чувствуя, как абсурдность ситуации давит на плечи. — Но мы его отдавать не будем. Придётся придумать что-то другое.       Кира нахмурилась, переваривая услышанное.       — А где Чупакабр прячет кубик? — спросила она, и в её глазах мелькнул азартный огонёк.       Фил и Вик на секунду замерли на подоконнике посреди своей бешеной погони, услышав этот вопрос. Артём тоже посмотрел на неё внимательнее, словно видел впервые. И ответил коротко, но уверенно:       — Проследим и узнаем.       В комнате вдруг стало тише. Даже воздух, казалось, перестал вибрировать от криков. Даже Вик перестал бегать, замерев на месте и тяжело дыша. Крип тихо, почти неслышно пискнул в руках Киры. И все замолчали. Каждый погрузился в свои мысли, но в этой тишине, наполненной усталостью, невысказанными обидами и новой надеждой, зарождался план. В воздухе повисло напряжение, но теперь это было напряжение не хаоса, а предвкушения.

***

      В итоге план всё-таки появился. Хрупкий, как первое ледяное утро, прозрачный и ненадёжный — но единственный, что у них был. Они решили действовать тихо: по очереди, под прикрытием невидимости Киры, следить за Чупакабром. Терпеливо, упрямо, как охотники в засаде — пока этот бордовый проныра сам не приведёт их к кубику. Никакого риска, никаких прямых столкновений. Только наблюдение. Только ждать.       Сейчас «на посту» была Елена Викторовна. А в комнате остались пятеро подростков — и ощущение затянувшегося ожидания, которое медленно, капля за каплей, превращалось в вязкую, тягучую усталость. Она заползала под кожу, оседала в мышцах, делала веки тяжёлыми, а мысли — рваными и бессвязными.       Тишина была странной. Не полной — в ней жили щелчки клавиш, тихое дыхание, иногда шорох одежды, когда кто-то менял позу. Но всё равно казалось, будто время застыло, превратилось в густой кисель, сквозь который невозможно пробиться.       Катя сидела на кровати, поджав ноги и прижав к себе гитару как единственное тёплое, настоящее, что у неё оставалось в этом мире застывшего времени. Пальцы лениво, почти бессознательно перебирали струны, извлекая едва слышную мелодию — больше для себя, чем для других. Звуки получались тихими, почти жалобными, словно гитара тоже устала ждать.        Мысли путались, натыкались друг на друга, как слепые котята. Чупакабр. Кубик. Крип. Поломанная струна. Артём и Кира. Тот странный миг, когда они смотрели друг на друга, а Катя чувствовала себя лишней. Чужой. Наблюдателем в чужой драме.       И хрупкость… Слова, сказанные Баквитом, всё ещё неприятно звенело где-то внутри, как заноза, которую никак не вытащить. Почему её силы на сотом уровне были хрупкими? Или это всё в мире вокруг неё такое? Мир, который то и дело норовит рассыпаться на осколки, стоит только моргнуть?       Дверь приоткрылась, впуская полоску света из коридора.       — О, привет, ребятки!       В комнату заглянул отец Артёма — дядя Лёша. В руках — кружка, от которой тянулся пар, завиваясь в ленивые спирали. Его голос был тёплым, почти домашним, пахнущим чем-то уютным и обыденным — и от этого ещё сильнее выбивался из их напряжённой, натянутой как струна реальности.       — Вы тут играете?       — Да, пап… — коротко ответил Арт, даже не повернув головы.       Катя не подняла взгляд сразу. Только спустя долгую секунду медленно перевела глаза на вошедшего, словно выныривая из глубокой воды.       — Сходили бы на улицу, там такая погода… — продолжил Алексей, и в его голосе звучала искренняя забота, от которой у Кати почему-то защипало в носу.       Она тихо вздохнула и провела пальцами по струнам. Звук получился печальным и грустным, чуть дребезжащим.       — Там очень холодно, дядя Лёша… — сказала она негромко, глядя куда-то в сторону окна, за которым сияло солнце. — И солнце светит, но не греет.       Её голос звучал странно — будто она говорила не только про погоду. Будто про себя. Про всё, что сейчас происходило в её жизни. Солнце есть, свет есть, а тепла нет. Пустота. Дядя Лёша усмехнулся, но как-то понимающе.       — Вот-вот. А вы дома сидите. Пошли бы в снежки поиграли.       — Да-да, пап. — поспешно сказал Арт, уже подталкивая дверь, чтобы прекратить этот разговор. — Мы ненадолго.       Дверь закрылась, отрезая свет и тишина вернулась. Ещё более густая, чем прежде. Время потекло вязко, как смола. Елена Викторовна вернулась — ничего. Пусто. Чупакабр словно сквозь землю провалился.       Катя пошла следующей. Мир Энвелла встретил её привычным холодом, равнодушно скользнул по фигуре, позволил войти — но не дал ничего. Через своё чёрное стёклышко на правом глазе Екатерина видела, что шахты гудели, процент шанса появления топливного монстра всё рос, а Чупакабра не было. Ни в одном углу, ни в одной тени. Она вернулась — с тем же пустым ощущением в груди. Словно выжатый лимон.       Потом Кира — нахохленная, сосредоточенная, оставив Крипа в комнате. Арт — молчаливый, с каменным лицом. Фил — с дежурной улыбкой, за которой ничего не было. Вик — взъерошенный, с красными от недосыпа глазами. Снова учительница. Круг замкнулся. И начался заново.       День растянулся до бесконечности. Резиновый, бесформенный, бесконечный. Они успели всё и ничего одновременно. Катя играла на гитаре — сначала осознанно, подбирая мелодии, потом на автомате, просто перебирая струны, чтобы занять руки. Мелодии становились мягче, тише, будто растворялись в воздухе, не находя отклика. Они запускали игры на телефонах — тупые, бессмысленные гонки и стрелялки, чтобы хоть чем-то забить тишину. Снимали какие-то глупые видео, где Фил строил рожи, а Вик падал с кресла. Смеялись — иногда искренне, до слёз, а иногда просто потому, что надо было разрядить напряжение, разорвать эту проклятую тишину.       Катя ловила себя на том, что улыбается… но внутри всё равно оставалось тревожно. Как будто где-то глубоко засела игла, и при каждом движении напоминала о себе. Пару раз она пыталась не думать. Просто выключить голову, стать пустой. Не получилось. Мысли о её подданных в их с Филом королевстве, которые были в опасности возвращались, как бумеранг.       Когда из игры вышел Фил, он выглядел так, будто его выжали и выбросили. Он даже не сказал ничего — просто дошёл до кровати и рухнул на неё, не снимая даже кроссовок. Глаза закрылись сами собой, дыхание стало тяжёлым, почти сразу перешло в ровное посапывание.       Катя тихо отложила гитару. Подошла. Осторожно, боясь разбудить, погладила его по голове — провела ладонью по светлым, чуть влажным волосам. В этом жесте было что-то очень тёплое, почти домашнее, интимное. То, что она позволяла себе только когда никто не смотрел. Она подложила ему подушку, поправила одеяло, которое сползло на пол. Фил даже не проснулся — только вздохнул во сне и уткнулся носом в подушку. Катя задержала руку на секунду дольше, чем нужно. На одно лишнее мгновение. Потом убрала и отошла.       Очередь снова пошла по кругу. Кира. Арт. Вик. Учительница… Катя собиралась встать, чтобы пойти дежурить. Честно собиралась. Даже ноги свесила с кровати. Но усталость навалилась внезапно, как тяжёлое одеяло — тёплое, мягкое, беспощадное. Веки налились свинцом, мышцы расслабились, воля куда-то утекла.       Она прилегла рядом с Филом на кровать — «на минутку». Только на минуточку, чтобы дать спине отдохнуть. Прислонилась к его плечу. Тепло. Спокойно. Безопасно. Запах его одежды, ровное дыхание, биение сердца где-то под ухом — всё это действовало лучше любого снотворного. Всего на секунду… Но секунда растянулась в минуту, а та в вечность. Она не заметила, как закрыла глаза. Как дыхание стало ровнее, глубже. Как голова сама собой соскользнула, и она устроилась удобнее — уже почти лежа, уткнувшись лбом в его грудь, чувствуя, как поднимается и опускается его тело.       И заснула. По-настоящему. Без сновидений. Без тревоги. Просто провалилась в темноту, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности.

***

      — Ладно, я пошел за Еленой Викторовной. — зевнув, произнёс Артём, поднимаясь со стула. Его голос прозвучал глухо, с хрипотцой от недосыпа.       Он подошёл к ноутбуку, стоявшему на тумбочке, и уже протянул руку, чтобы войти в игру, как экран вспыхнул знакомым синим светом — но не тем, что открывал портал. Свет просканировал комнату, пробежал по стенам, по лицам спящих, по фигуре самого Артёма, задержался на мгновение... и погас.       На мониторе появилась игра. Но не Энвелл. Та, что была создана для защиты, если кто-то посторонний находился поблизости. Простая, старая, безобидная, как Марио — но абсолютно бесполезная для их цели. Артём нахмурился, пытаясь понять, в чём дело. И тут за его спиной раздался голос. Громкий, бодрый, не терпящий возражений.       — Артишок! Вы что тут сидели всю ночь!?       Голос ворвался в сознание резко, как холодный ветер. Катя вздрогнула и открыла глаза. Мир сначала был размытым, чужим. Где она? Что случилось? Катя моргнула, прогоняя остатки сна. И только сейчас поняла, где находится и в какой позе. Голова лежала на груди Фила. Он всё ещё спал. Тихо. Спокойно. Одна рука неосознанно придерживала её за талию, будто во сне он чувствовал, что она рядом.       Она невольно улыбнулась — мягко, почти незаметно, одними уголками губ. «Вот блин… проспала. Могли бы и разбудить.» Но внутри почему-то не было злости. Только странное тёплое чувство, от которого хотелось зажмуриться и остаться здесь навсегда.       Фил что-то невнятно пробормотал во сне, но не проснулся — только перевернулся на бок, утягивая Катю за собой, и она послушно прильнула к нему, не в силах сопротивляться этому теплу.       Дядя Лёша стоял в дверях, уперев руки в бока. Его лицо выражало сложную смесь родительской строгости, искреннего возмущения и плохо скрываемого веселья. Он оглядел комнату — разбросанные вещи, спящих подростков, заставленный чашками стол, гору одежды на стуле — и покачал головой.       — Так нельзя. — продолжил он, повышая голос для пущей убедительности. — Конечно, я сам в молодости не отлипал от монитора. Но это я. Я спасал ОРУЛЬКА. — Он сделал ударение на последнем слове, будто оно всё объясняло. — А эти что у вас? Опасный Дейв?       Он подошёл к сыну и заглянул в экран ноутбука, где безмятежно светилась заставка той самой игры-прикрытия.       — Пап, нет. — прошипел Артём сквозь зубы, прикрывая ноутбук собой. В его голосе явственно слышалось раздражение человека, которого оторвали от важного дела в самый неподходящий момент. — Это другая игра.       Дядя Лёша издал какой-то нечленораздельный звук — то ли фыркнул, то ли хмыкнул — и махнул рукой.       — Это не важно! Нельзя круглыми сутками сидеть за компом!       От нарастающих криков ребята стали открывать глаза. Фил заворочался, пытаясь сообразить, где находится и почему так шумно — и только тут заметил, что Катя лежит у него на груди. На его лице мелькнуло удивление, потом что-то тёплое, но он быстро спрятал это за маской сонного недоумения с улыбкой.       Кира приподняла голову с подушки, щурясь от света и пытаясь понять, что происходит. Вик едва не свалился с кресла, пытаясь сфокусировать взгляд на источнике шума. Дядя Лёша решительным шагом подошёл к тумбочке и, не долго думая, схватил ноутбук со стола.       — Вот так!       — Эй! — Артём рванул к нему, пытаясь забрать компьютер, но отец был быстрее и проворнее, чем можно было ожидать от человека его комплекции.       Он ловко увернулся, прижимая ноутбук к груди, как драгоценную добычу.       — Говорю прямо как взрослый... ха-ха — прошептал дядя Лёша, и на его лице мелькнула быстрая, почти хулиганская улыбка. Но тут же она исчезла, сменившись прежней суровой маской.       — Мы будем сидеть столько, сколько захотим! — вспыхнул Артём, и в его голосе зазвенела обида.       Катя резко напряглась. Внутри неприятно кольнуло. Елена Викторовна… она же там… сейчас будет её очередь. А они тут спорят о каких-то глупостях. А там — кубик. Чупакабр. Единственный шанс всё вернуть.       — Не в нашу с Михалычем смену! — жёстко сказал Алексей. — Мы несём ответственность за вас. Так что встали, собрали вещи и едем на дачу. Прямо сейчас!       Он захлопнул ноутбук. Звук получился резким, как выстрел.       — Стойте! — выкрикнула Кира, вскакивая с постели. Крип испуганно пискнул, спрятанный в её сумке.       — Нет! — одновременно с ней крикнул Арт.       Сердце Кати сжалось в тугой комок.       — Спокойно, я поставил на паузу. — добавил Алексей, видя их реакцию.       Но легче не стало. Пауза — это не выход. Это просто отсрочка.       — А нас в их возрасте было не загнать домой с улицы. Куда катится молодежь? — раздался второй мужской голос.       Катя замерла. Этот голос… Она распахнула глаза, и сон исчез мгновенно, будто его и не было. Она вскочила так резко, что Фил с тихим стоном свалился на пол, не удержав равновесия.       — Ай… — донеслось откуда-то снизу.       Но Катя уже не слышала. В дверях стоял её отец. Михаил Аристократ. Спокойный. Уверенный. Такой знакомый до каждой морщинки, до каждого жеста. Прямо здесь. В этой комнате. Живой. Настоящий.       — Папа… — выдохнула она, и это слово вырвалось само, без контроля, наполненное таким облегчением, что у неё перехватило горло.       И сорвалась с места. Обняла его крепко-крепко, уткнувшись лицом в плечо, вдыхая знакомый запах — его одеколона, дорожной пыли, чего-то родного до боли.       — Папа, ты вернулся с командировки!       Голос дрогнул, на глаза навернулись слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать. Она даже не заметила, как сильно скучала. Как постоянно, каждую минуту, в глубине души ждала этого момента.       — Да, доченька. — мягко ответил он, обнимая её в ответ — уверенно, надёжно, как в детстве. — И не обнаружил тебя дома. Я звонил, но ты не отвечала… пришлось позвонить Алексею. И он сказал, что ты у него с друзьями играете в игры.       Катя отстранилась, глядя на него снизу вверх, чувствуя, как размазываются по щекам предательские слёзы. Внутри вдруг стало… легче. Будто тяжёлый камень упал с души. Но одновременно — тревожнее. Потому что слишком много в её жизни сейчас происходило такого, о чём отец не знал. И узнать не должен был.       — А теперь все собираемся и идём на дачу. — спокойно, но тоном, не терпящим возражений, сказал Алексей, уже выходя с ноутбуком.       Михаил, погладил дочь по голове и последовал за ним. Дверь осталась открытой. Катя стояла посреди комнаты. Между двумя мирами. Между обычной жизнью, где есть папа, дача, снежки и воскресные обеды… и тем, что они пытались удержать. Энвелл. Кубик. Чупакабр. Королевство 4К Аристократ Филдор. Тайна, которую нельзя раскрыть.       — Надеюсь, Елена Викторовна не против… — тихо сказал Вик, первым нарушив тишину.       Катя сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. И впервые за долгое время не знала, что чувствует сильнее — радость от встречи с отцом… или глухую, вязкую тревогу за то, что будет дальше.

***

      А мире Энвелла лил дождь. Не мелкий и летний дождик, под которым приятно гулять, а холодный, пронизывающий ливень, который, казалось, просачивался сквозь одежду, добираясь до самых костей. Капли барабанили по ржавым обломкам, стекали по металлу, собирались в лужи, в которых отражалось серое, безнадёжное небо.       Елена Викторовна сидела на ржавой бочке, поджав под себя ноги и обхватив себя руками. Её трясло. Мелко, неконтролируемо, всем телом. Одежда промокла насквозь и липла к коже, волосы облепили лицо мокрыми прядями, зубы дрожали, от которой, казалось, вибрировал воздух. Она смотрела в серую пелену дождя и пыталась не паниковать. Сначала было просто холодно. Потом стало страшно. А теперь, когда прошло уже... она не знала, сколько времени прошло. Когда тишина стала полной, и даже звуки дождя перестали что-то значить, — теперь она просто сидела и тряслась, глядя в никуда и шепча в пустоту слова, которые никто не слышал.       — Б-б-баквит... — голос срывался, зубы стучали, каждое слово давалось с огромным трудом. — Сохраниться и выйти... если не трудно... пожалуйста...       Никто не ответил. Дождь лил как из ведра. А Елена Викторовна сидела на ржавой бочке и тряслась от холода, вслушиваясь в тишину и надеясь на чудо, которого всё не происходило.

***

      — Добро пожаловать! — дядя Лёша с довольным видом захлопнул багажник.       Звук получился слишком громким для этой тишины — зимней, прозрачной, почти хрустальной. Он разнёсся эхом и затих, растворился в белом безмолвии. Дача встретила их холодом и бесконечным белым пространством. Снег лежал ровным слоем, нетронутый, будто кто-то аккуратно накрыл землю огромным пуховым одеялом. Лес неподалёку стоял тёмной стеной, молчаливый и настороженный, а небо было светлым, но каким-то пустым, без единой птицы.       Гулять здесь зимой… ну, мягко говоря, не мечта. Но рядом были друзья и это меняло всё. По дороге сюда каждый был занят своим — как будто каждый пытался спрятаться от мыслей, забить их чем-то, лишь бы не думать.       Фил не отрывался от телефона, щёлкая по экрану с привычной скоростью, но Катя видела, что он просто листает ленту, не вникая. Катя рисовала в блокноте — линии выходили неровными, нервными, но она всё равно продолжала, лишь бы занять руки. Кира сидела в наушниках, отгородившись от всех, глядя в окно невидящим взглядом. Вик смотрел в окно, изучая каждый поворот дороги, каждое дерево. Артём демонстративно молчал, сжав челюсти так, что на скулах ходили желваки. Правда, недолго.       — Значит так. — заявил дядя Лёша уже у дома, поворачиваясь к ним. — Пока лица не порозовеют, ноут не отдам.       Катя тяжело вздохнула, кутаясь в куртку и пряча нос в шарф. Морозный воздух щипал щёки, заставлял глаза слезиться.       — Н-да… просто супер. — Голос прозвучал глухо из-за шарфа.       Фил театрально развёл руками, оглядывая заснеженный пейзаж.       — Открыта новая локация: «край карты».       — Ага. «За краем». — мрачно поправил Арт, пиная носком снег.       Катя тихо фыркнула. Ну блеск. Хотя… если честно, в глубине души она была рада. Папа рядом, они вместе. Это редкость. Такая редкость, что иногда казалось — этого вообще не бывает. И это грело сильнее, чем любой костёр. Даже здесь, посреди зимнего леса, в полной неизвестности и тревоге за будущее. Холод пробирал до костей.       Катя зябко повела плечами, кутаясь в куртку, но тонкая ткань совсем не спасала — мороз пробирался под неё с наглой уверенностью, щипал кожу, заставлял мелко дрожать. Щёки горели ледяным огнём, пальцы в перчатках немели, превращаясь в негнущиеся сосульки, а дыхание вырывалось изо рта белым густым паром и тут же таяло в прозрачном воздухе.       Мальчишки рубили дрова. Звон топора разносился по заснеженному участку, смешиваясь с тяжёлым дыханием и хрустом раскалываемых поленьев. Они таскали тяжёлые охапки, перебрасывались короткими фразами, пытались хоть как-то согреться движением — и у них получалось лучше, чем у неё.       Катя стояла в стороне, притоптывая замёрзшими ногами и дыша на ладони, пытаясь вернуть пальцам хоть немного чувствительности. Белый пар поднимался над руками и тут же исчезал, как и надежда когда-нибудь согреться.       — Бедная Елена Викторовна… — тихо сказала она, и голос прозвучал глухо, приглушённо, будто сам мороз съедал звуки. — Ей наверное хуже, чем нам.       Мысль о том, что учительница заперта в игре, одна, в холоде без какой-либо куртки, пока они тут мёрзнут на настоящем морозе, неприятно сжала сердце. Чувство вины кольнуло где-то под рёбрами — острое, неприятное, липкое.       Арт подошёл ближе, уже привычно беря на себя роль лидера. На его лице застыла маска решимости, но Катя видела — под ней тоже прячется тревога.       — Спокойно. Мы побеждали монстров пострашнее. — уверенно сказал он, и в его голосе действительно звучала та стальная нотка, которая заставляла верить. — С папами как-нибудь справимся.       Он быстро оглядел всех собравшихся, просчитывая, оценивая, распределяя роли.       — Ноутбук в машине. Фил и Катя — отвлекаете моего отца и отца Кати. Вик — ключ у моего отца в правом кармане куртки. Достаёшь перчаткой, кидаешь мне. Я открываю машину и вытаскиваю Елену Викторовну.       Он сделал паузу. Воздух между ними будто загустел от напряжения.       — Готовы?       Катя кивнула, чувствуя, как внутри всё подбирается, сжимается в тугую пружину. Сердце чуть ускорило бег. Началось.       Всё шло идеально. Слишком идеально. Фил моментально включился в роль — он словно прогуливаясь, направился в сторону дяди Лёши и дяди Миши с такой непринуждённостью, будто всю жизнь только и делал, что отвлекал родителей от важных дел. Те стояли у мангала с самыми серьёзными лицами, раскладывая угли и явно предвкушая скорый шашлык. Мужчины были настолько поглощены процессом, что не замечали ничего вокруг.       — Так... — начал Фил, подходя ближе и принимая расслабленную позу, засунув руки в карманы. — Как вам новый «Метал Гир»? Без Кадзимы не то, да?       Он скосил глаза в сторону, где за толстым стволом старой яблони прятался Вик. Тот уже натянул перчатку и замер в готовности, сливаясь с деревом так, будто всю жизнь был партизаном. Фил вернул взгляд к дяде Лёше и расплылся в самой дружелюбной улыбке, на которую только был способен.       — А чего это не то? — переспросил Алексей, отрываясь от углей и разводя руками над мангалом. — Я видел, как Арт играет. Эта игра просто супер. Да и графика потрясная. Прага как настоящая.       Катя стояла рядом, стараясь дышать ровно и не выдать волнения… пока не почувствовала на себе взгляд. Отец. Он смотрел на Фила. Внимательно. Слишком внимательно. Так, как смотрят на человека, которого точно где-то видели, но никак не могут вспомнить где.       — Мы раньше не встречались? — спросил он, и в его голосе звучала та спокойная, въедливая интонация, от которой у Кати всегда поджимались пальцы ног. — Что-то лицо больно знакомое и волосы…       Катя замерла. В голове вспыхнула картинка — яркая, цветная, до обидного чёткая. Балкон. Холодный воздух. Снег, тихо падающий за перилами. И… тот момент, когда она целовалась с Филом после того как они проиграли Моргарту и погибла Марья Степановна. Когда мир сузился до одного человека, до тепла его губ, до рук, обнимающих за талию. Отец. Он же видеть. С того балкона. Из окна. Он сам сказал ей.

О нет.

      — Тебе кажется. — быстро сказала она, почти перебивая, и голос предательски дрогнул. — Пап, давай я вам сыграю?       Не дожидаясь ответа, она метнулась к гитаре, стоящей у крыльца, схватила её холодными, негнущимися пальцами. Пальцы дрогнули на струнах.

Спокойно… Спокойно, чёрт возьми.

      Она начала играть. Сначала тихо, неуверенно, будто нащупывая дорогу в темноте. Потом увереннее — мелодия сама повела её, знакомая, тёплая, уютная. Звуки полились в морозный воздух, и Катя почувствовала, как напряжение потихоньку отпускает плечи.       Мелодия получилась тёплой — почти домашней. Она словно разливалась по холодному воздуху тонким слоем уюта, делая его мягче, добрее, человечнее. Отец улыбнулся. Впервые за всё утро — по-настоящему, тепло, с той самой улыбкой, которую Катя помнила с детства. Дядя Лёша тоже замолчал, забыв про угли. Они слушали.       И Катя почувствовала… странное спокойствие. Будто на секунду всё стало нормально. Будто нет никакого Чупакабра, никакого украденного кубика, никакой учительницы, запертой в игре. Есть только гитара, морозный воздух и папина улыбка.       Тем временем Вик сосредоточенно работал. Катя краем глаза видела, как он, затаив дыхание, вытащил из кармана дяди Лёши телефон — осторожно, миллиметр за миллиметром, чтобы не задеть ткань — и плавно, как сапёр, обезвреживающий мину, положил его на край мангала снизу. Металлический корпус тихо звякнул, коснувшись железа, но дядя Лёша ничего не заметил — он всё ещё слушал гитару, покачивая головой в такт.       И в какой-то момент дядя Лёша сказал:       — Ты очень красиво играешь, не то что мой Артишок. У него гитара пылится в углу комнаты. Я тебя сейчас сниму на видео.       И дядя Лёша потянулся к карману. Сердце Кати пропустило удар. В тот самый момент, когда его пальцы уже почти коснулись ткани, Вик одним ловким, отточенным движением вытащил ключи. Связка звякнула — тонко, но отчётливо, предательски громко в морозной тишине — и со звоном упала прямо в снег у ног дяди Лёши.       Все замерли. Время будто остановилось, превратилось в густой кисель.       — Где мой телефон? — озадаченно спросил мужчина, совершенно не замечая ключей, на которые только что наступил.       Его нога придавила их к снегу, скрыв от глаз, а сам он завертел головой, оглядываясь по сторонам в поисках исчезнувшего смартфона.       Лица Кати, Фила и Вика за деревом растянулись в немом ужасе. Фил застыл с открытым ртом, пытаясь придумать хоть что-то, что спасло бы ситуацию, но мозг отказывался работать. Вик, всё ещё стоящий за деревом, побелел так, что даже сквозь морозный румянец было видно, как кровь отхлынула от его лица. Катя перестала играть — пальцы замерли на струнах, не в силах издать ни звука.       Дядя Лёша медленно поворачивал голову, его взгляд скользил по снегу, по мангалу, по Филу и Кате — и вот-вот должен был упасть на то место, где его нога стояла прямо на ключах. Ещё секунда — и всё. Весь план, все усилия, вся надежда спасти Елену Викторовну рухнут в одно мгновение. Рассыплются в пыль.       Как вдруг — неожиданно, словно снаряд из катапульты — в лицо мужчины прилетел увесистый снежок. Холодный, плотный, идеально слепленный — он шлёпнулся прямо в центр физиономии дяди Лёши с глухим, сочным звуком, разлетевшись белыми брызгами.       — А? — Мужчина заморгал, смахивая с ресниц налипший снег, и растерянно закрутил головой, пытаясь понять, откуда прилетела неожиданная атака.       — Das-math? — невозмутимо бросила Кира, появляясь из-за сугроба с новой порцией снежков в руках.       В её голосе звучало такое неподдельное спокойствие, будто она всю жизнь только и делала, что спасала провальные операции. И через секунду всё превратилось в снежную войну. Смех. Крики. Визг. Снежки летели во все стороны, не разбирая целей — в дядю Лёшу, в дядю Мишу, друг в друга, просто в воздух.       Фил, не теряя ни секунды, нагнулся, схватил ключи — и незаметно, одним быстрым движением, кинул их Артёму. План продолжал жить. Через несколько минут Арт вернулся. С ноутбуком в руках. И с лицом, от которого у Кати внутри всё похолодело. Сильнее, чем от любого мороза.       Он выглядел… сломанным. Будто из него вынули стержень, который всегда держал его прямо. Плечи опущены, взгляд пустой, направленный куда-то в одну точку.       — Кубика больше нет. — хрипло сказал он, и голос его прозвучал так, будто каждое слово давалось с трудом, вырывалось из горла вместе с осколками.       Кира резко обернулась, снежок выпал из ослабевшей руки.       — А где Крип?       Арт отвёл взгляд. Просто отвернулся, не в силах смотреть ей в глаза. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно.       — Что с ним?!       Голос Киры сорвался, взлетел до визга, в котором звучала настоящая паника. Катя почувствовала, как внутри что-то сжалось в тугой, болезненный комок. Сердце забилось где-то в горле.       — Чупакабр забрал его в обмен на кубик…       Тишина. Снег продолжал падать — тихо, невесомо, равнодушно. Белые хлопья кружились в воздухе, оседали на волосах, на плечах, на ноутбуке в руках Артёма. Катя стояла, не двигаясь. Мороз больше не чувствовался.       Как…? Он же обещал. Он смотрел Кире в глаза и обещал. А она поверила.       — Ты же обещал… — тихо сказала Кира.       В её голосе не было крика. Только разочарование. Тяжёлое, горькое, всепоглощающее. И это звучало гораздо больнее, чем любые обвинения.       — Кира, прости… у меня не было другого выбора!       Катя закрыла глаза на секунду. Вдох. Выдох. Не было…? Выбора не бывает только тогда, когда его не ищешь.       — Значит, мы сейчас возвращаемся за ним. — жёстко сказала Кира. В её голосе зазвенела сталь, та самая, которая не терпит возражений.       — Нет! Это опасно! — резко ответил Арт, и в его голосе прорезались знакомые командирские нотки. — Нам больше не нужно идти в игру. Моргарт заперт. Мы победили.       — Виннервиннер-чикен-динер? — усмехнулся Фил, но усмешка вышла кривой, натянутой.       — Типа того…       — Да какая разница?! Там Крип! — выкрикнула Кира, и в этом крике было столько боли, что Кате захотелось зажать уши. — Он живой! Он не игрушка!       И убежала. Просто взяла — и ушла. Рванула за калитку, не оглядываясь, проваливаясь в снег, спотыкаясь, но не останавливаясь. Катя не успела её остановить. Да и что бы она сказала? Что всё будет хорошо? Что они что-нибудь придумают? Кира бы не поверила. Она сама себе не верила.       Арт резко схватил лопату до снега, стоящую у крыльца. Бросил ноутбук в снег — тот упал с глухим стуком, тёмным пятном на белом покрывале. Замахнулся.       — НЕНАВИЖУ ЭТУ ИГРУ!       Катя вздрогнула, будто удар предназначался ей. Нет… Но удар не случился. Снежок. Точно рассчитанный, пущенный с хирургической точностью — прямо в Арта. Он потерял равновесие, взмахнул руками и рухнул в снег, подняв тучу белой пыли.       — Хэдшот! Это тебе, тебе, тебе ииии....! — весело крикнул дядя Лёша, кидая ещё один снежок в Катю, Фила и Вика. Он хохотал, как ребёнок, явно наслаждаясь моментом.       Потом замахнулся снова… И увидел Елену Викторовну. Замер. Рука с занесённым снежком застыла в воздухе.       — Аааээ.. это вам. — уже мягче, почти смущённо сказал он и протянул ей снежок.       Момент был настолько абсурдным, что даже воздух будто завис. Тишина повисла над участком, нарушаемая только тяжёлым дыханием Артёма, поднимающегося из сугроба. Арт вскочил, отряхиваясь. Снег облепил куртку, волосы, даже ресницы.       — Папа, прекрати! — крикнул он отцу, и в голосе звучала такая злость, какой Катя у него никогда не слышала.       — Ещё чего! Это мои лучшие выходные. Мы за городом с твоими друзьями играем в снежный квейк. — сказал Алексей совершенно беззаботно, будто не замечая состояния сына.       — Какой квейк? В него уже давно никто не играет. Прекрати вести себя так, будто ты в теме. Ты взрослый, а не друг! — выплюнул Артём.       — А при чём это здесь? Артём, ты куда?       Но Артём уже бежал за калитку. Туда же. К Кире. Не оглядываясь, проваливаясь в снег, но упрямо двигаясь вперёд. Дядя Лёша растерянно посмотрел им вслед. Его лицо вытянулось, веселье сползло, обнажив растерянность и лёгкую обиду.       — Что это с ним?..       Фил пожал плечами, старательно пряча глаза.       — Вы его простите, конечно… он просто только что мир спас.       Катя осторожно подошла к тому месту, где в снегу темнел ноутбук. Наклонилась, подняла его. Снег соскользнул с крышки — мокрый, холодный. Целый. Рабочий. Экран не разбит, корпус не повреждён. Она провела по крышке рукой. Гладкий металл обжёг холодом даже через перчатку. Холодный. Тяжёлый.       Мы победили…? Да. Кубик уничтожен. Игра закончена. Но… Она вспомнила слова Баквита. Те, что он сказал в шахтах, когда никто не слышал. Шахты. Процент. Монстр, который вот-вот вырвется. Её подданные, которые ждут. Которые доверились ей.        И Вик. Она обещала помочь ему спасти Велл. Обещала. Слово, данное другу. Слово, данное тому, кто на неё рассчитывал. Катя крепче сжала ноутбук, чувствуя, как холод металла проникает сквозь перчатку, добирается до самых костей. Сердце билось неровно, толчками, пропуская удары. Слишком много всего осталось незавершённым. Слишком много ниточек, которые она не может просто оборвать. Она медленно закрыла крышку. Щелчок прозвучал в морозной тишине как выстрел. И в этот момент поняла: для неё игра… ещё не закончилась.