Глава 11. Смятение.

♪ John Murphy — 28 Theme ♪

      Аромат доселе непривычный. Смрад. Сырость.       Темнота.       Будто владения Анубиса распахнули врата, приглашая её войти в мир тленных.       Тишина — такая осязаемая, оглушительная. Сейчас она была на стороне недруга, лишь сильнее вгоняла Эву в оцепенение.       Руки были скованы толстой верёвкой. Это чувство уже стало будто неотъемлемой частью. Словно она вновь попала в темницу и ждала, когда Верховный эпистат соизволит прийти, дабы отнять её жизнь.       Только теперь всё выглядело гораздо хуже.       Тело будто и вовсе не принадлежало Эвтиде. Будучи связанными руки были зафиксированы где-то над головой: запястья уже давно затекли от столь тугого узла и побледнели, лишившись крови.       Она их не чувствовала. Как не чувствовала и коленей, на которые вынуждена была опираться из-за устойчивой позы, заданной цепями.       Эва давно пришла в себя, но темнота, окутавшая помещение, не позволила сориентироваться. Оставалось только размышлять о причине подобной участи, не выдавая своего пробуждения. Она помнила лишь момент, когда сердце замерло от представшего выбора.       Момент, когда её дорога разделилась надвое: путь, проложенный самим сердцем и тот, за который отвечал разум.       Она тогда внимала биению маленького алого сердца, желая, вопреки разумным доводам, направиться в шатёр эпистата.       Мечтала поговорить. О чём? Сейчас это было не столь важно.       Но позже Эва осеклась, остановилась, прижав ладони к груди, ощутила, насколько быстро бился неспокойный орган с каждым шагом, приближающим её к Амену.       Передумала.       Твёрдо решила исчезнуть, пока появилась возможность. Мысленно попрощалась с причиной своего внутреннего хаоса. Сорвалась с места, планируя навсегда покинуть Фивы, и плевать, что ей пришлось бы долго бежать по безжалостным пескам пустынь босыми ногами.       Она бы выдержала, вытерпела боль, но сохранила жизнь. Никогда бы более не встретилась с пронзающей глубиной хладных глаз, которые с каждым брошенным взглядом эпистата лишь убеждали в своей непредсказуемости, но смогла бы найти отголосок спокойной жизни где-то на окраинах.       И знала, что встреча с ним знаменовала бы погибель после столь отчаянного поступка. Но она смирилась бы с этим позже. Поэтому подбежала к последнему шатру, чтобы разглядеть путь сквозь тьму ночи, но ощутила боль в затылке. Её огрели по голове быстро, безжалостно, а после тьма пробралась и в её сознание.       Охотники. Наверняка они прознали про её побег. Наверняка, сразу же кинулись следом.       Не следовало так долго размышлять об эпистате. Нужно было сразу же бежать прочь. Ибо та заминка у его шатра и стала роковой.       Неужели сам Амен отдал приказ приковать её таким образом? Неужели самолично стянул оковы на руках так сильно, что она едва чувствовала запястья. Неужели...       Эва с досадой зажмурилась, не желая пропускать в голову столь неприятные мысли. Что же он сделает с ней после попытки побега? Амен предупреждал много раз, но она всё равно ослушалась и попыталась пойти против.       «Он никогда не будет нежен с тобой, Эва,» — слова Белой Лилии с грохотом били по вискам.       Это его природа. Жестокая, мрачная, наполненная болью и страданиями.       Такова его сущность.       И сегодня Эвтида, видимо, прочувствует её сполна.       Половицы скрипнули под тяжестью шагов. Это её смерть ступала неспешно, но так настойчиво, что, кажется, Эвтида уже приготовилась попрощаться с жизнью.       Интересно, он убьёт её быстро или станет мучить? Насладится страданиями или отпустит в иной мир, даже не моргнув? Скажет ли прощальное слово…       Вошедшие принесли в помещение несколько факелов, развесили их по углам, позволяя огню осветить кромешную тьму, к которой Эвтида уже привыкла. Однако, она всё ещё не спешила открывать глаза. Возможно, ждала, когда привычный аромат мирта и граната проникнет в легкие и станет предвестником утекающей жизни?       Только вот отчего-то он не спешил смешиваться с воздухом, наполненным зловонием. Наоборот. К смраду прибавился, на удивление, знакомый запах.       Амбра, ладан и жимолость.       То, что заставило Эву покрыться мурашками от осознания. То, что заставило её распахнуть глаза, уставившись вниз, куда спускались полы чёрных мантий.       Её поймали отнюдь не охотники.       Она стала заложницей собственных собратьев.       Шезму.       — Очнулась, наконец. Мы уж думали силой тебя будить, — мужской хрипловатый голос раздался где-то сверху, однако Эвтида сразу поняла, что с ней говорил тот, кто стоял ближе всех. — Хотя, для этого нам ещё предоставится возможность!       Резкая боль в районе затылка моментально напомнила о том, что голова всё ещё болела от удара. Черномаг с силой схватил Эву за волосы, запрокидывая её голову, вынуждая смотреть на него.       Она его не знала. Или не помнила. В мыслях вовсе не всплывал образ высокого немолодого черномага. Она бы точно запомнила, ведь нечасто встречала лысых, но отращивающих бороду мужчин.       Резко вобрав в лёгкие воздух сквозь сжатые зубы, Эва зашипела из-за боли, сконцентрировавшейся в районе затылка из-за натянутых волос.       Это напрягало.       До отвращения. До неимоверного желания плюнуть ему в лицо.       — Подстилка Верховного эпистата, значится? Вот так повезло нам, получается. Кто постель с ним делит, больше всего секретов разных слышит, — он скривился, оглядев Эву с ног до головы. — И я тебя выслушаю, несмотря на отвращение к Шезму, что добровольно удовлетворяет нашего головореза.       Его ухмылка вовсе не радовала, а слова, сказанные с неким самодовольством, и вовсе заставили Эву ощутить расплывшуюся в груди ярость.       — Не ту тогда взяли, — прошипела она ему в лицо, наплевав на то, что хватка на затылке лишь усиливалась с каждым словом. — Секретов охотников не знаю, постель я с ними не делю. Если требуется выяснить, отрасти волосы не на лице, а на голове, тогда, может, за девушку тебя и примут, в покои позовут, сам все секреты и узнаешь.       Черномаг прищурился. Усмехнулся. Внезапно отпустил Эву и отошёл на шаг, кивая кому-то за её спиной.       Она не сводила с него взгляда ровно до тех пор, пока не ощутила удар хлыстом, коснувшимся пламенным языком спины. Вскрикнула в ту же секунду, подавшись вперёд от столь режущей боли, рассёкшей кожу, из-за чего верёвка, стягивающая руки, ещё сильнее затянулась, впиваясь в запястья.       Спину будто обожгло. Сердце застучалось в разы быстрее, вторя ускорившемуся от пробравшегося под рёбра страха дыханию.       — Остра на язык, — заключил черномаг. — Плохо. Значит, живого места на тебе не останется раньше, чем мы всё узнаем. Или можешь стать посговорчивее, жаль портить такое тело…       Эва, вернувшись в прежнее положение, дабы не ощущать трение от верёвок, вновь взглянула на черномага, не обращая внимания на боль, обжигающую спину пульсацией.       Будто розги до сих пор касались того самого места.       Она прекрасно знала, что этот удар был первым, а от того самым слабым. Порез был предупреждающим, не столь глубоким, как могли бы оказаться последующие, однако всё же капля крови ощутимо увлажнила кожу спины.       — И что же вы хотите услышать? — она вскинула бровь, всё ещё пытаясь выглядеть стойкой, хотя всё нутро буквально умоляло впасть в панику и начать кричать, моля о помощи.       Оно настойчиво молило её позвать Амена. Будто бы он мог защитить. Будто мог встать на её сторону…       — Всё, милая Неферут. Всё о хвори.       Эва заметно напряглась, впадая в ступор.       Что за глупости? Зачем?       — Не тебе ли всё о ней известно? — Эвтида слегка наклонила голову на бок, пытаясь забыть о боли. — Вы же притаились в гробнице Яхмоса. Там и друг твой на эпистата напал. До последнего верить не хотела, что к хвори черномаги дело имеют, но вы…       Шезму рассмеялся, прерывая поток её слов. Эва нахмурилась, не осознавая толком, что именно из её слов могло его рассмешить. Она лишь сумела разглядеть, как за хохотом, черномаг вновь кивнул кому-то за её спиной, а потому напряглась, задерживая дыхание.       Нет! Нет-нет-нет!       Снова боль. Уже не на том же месте. Наискосок, рисуя на спине подобие буквы «Х». Её крик разнеёсся по помещению, наверняка выходя за его пределы. Сердце отбивало бешеный ритм, вторя страху и злости от неосознанности… за что?       — Не строй из себя глупую девчонку. Будто не знаешь, что хворь создал Фараон с его жрецами, чтобы очернить Шезму. Псы его — охотники наверняка об этом кичились пред тобою. Унижали, пока ты их ублажала. Не так ли!? — он обозлённо провёл пальцами по своей бороде, недоверчиво поглядывая на искреннее удивление, мелькнувшее в её глазах. — Что, хочешь сказать, и правда верила в сказки, что Шезму создали хворь? Неужели не слышала, что мрут только те, кто услугами черномагов пользовался? Не поверю…       Он вновь кивнул за спину. А Эва, не желая ощущать эту невыносимую боль, неожиданно даже для самой себя, вскрикнула:       — Нет! Нет! Не нужно, я ничего не знала об этом! Прошу!       А сама зажмурилась, ожидая огня, который должен был рассечь очередную полоску на её смуглой коже.       Черномаг вскинул руку ладонью вперёд, останавливая своего посредника.       — Что, правда? — рассмеялся он, опускаясь на одно колено и обхватывая пальцами подбородок Эвтиды, заставляя её смотреть на него.       А слабость в теле уже почти не позволяла ей держать глаза открытыми.       — Не можешь ты верить в сказки, Неферут. Открой глаза: Фараон избавляется от нас любыми способами, а его жрецы наконец-то нашли способ. Кто будет пользоваться услугами Шезму, если после этого погибнет от хвори?       Он резко опустил её подбородок, и голова безвольно повисла, удерживаемая только из-за того, что тело буквально висело на верёвках, сдерживающих руки.       — Попробуем выбить из неё эти попытки строить из себя глупую девочку. За сутки её пребывания здесь всё равно никому не удалось проникнуть в сознание из-за защиты, что на ней стоит. Розги — лучший выход. Продолжай.       У Эвы уже практически не было сил, чтобы кричать или умолять черномага не делать этого. Она лишь в очередной раз приготовилась к удару, прикладывая последние силы, чтобы с достоинством выдержать пытки, что были уготованы ей судьбою.       Однако, удар розгами сменился на тот, что вспыхнул громким грохотом открывшейся нараспашку двери. Взгляд Эвы, вперившийся в пол, теперь мог разглядеть не только чёрные мантии, но и бело-фиолетовые ткани.       А после различимых криков наступила тьма.

***

♪ So far — Ólafur Arnalds, Arnór Dan ♪

      Ясность ума вернулась совсем скоро.       Или нет?       Сколько времени прошло, и где она оказалась?       Единственное, что предстало перед едва открывшимися глазами — синее небо, усыпанное россыпью звёзд.       Так красиво, завораживающе… так умиротворённо?       Тихо.       Откуда взялось это ощущение защищённости? Неужели из-за укачивающего чувства и крепких рук, касающихся тела, которые несли её, пока глаза разглядывали звёзды?       Но…       Стоило слегка перевести взгляд, как тёмное небо сменилось светлой кожей, чрезмерно контрастирующей на фоне всей предыдущей тьмы. Даже теперь, когда она была окроплена алыми каплями крови, всё ещё оставалась чем-то ясным и ярким.       Или, это разум Эвы всё ещё был затуманен?       Перед ней ведь был Верховный эпистат! Который нёс её на собственных руках в неизвестном направлении.       Она резко дёрнулась, отталкиваясь ладонями от его тела, заставляя Амена остановиться.       — Эва?..       Он не успел задать вопрос, как она, резко отпрянув, оттолкнулась с такой силой, что высвободилась из его рук, резко падая вниз, в который раз прямо перед эпистатом лицом в пески. Горделиво опёрлась руками о землю и, приподнявшись, наконец-то заставила себя встать, замечая лоскуты калазариса, практически изорванного и едва прикрывающего верх.       Амен слегка склонил голову вбок, наблюдая за тем, как она стряхнула с лица грязь, а после порывисто поправила лоскуты одежды, не желая, чтобы верх наряда окончательно оторвался.       — Этого добивалась?       Эва, наконец-то расслышав его низкий голос и осознав, что присутствие Амена ей вовсе не почудилось, окончательно пришла в себя, скрещивая руки на груди.       Лишь на секунду замирая от боли, стянувшей лопатки на спине.       — Что?       Он сощурился, замечая её дезориентированность. Понял, что язвить и спорить сейчас было бы кощунством.       Да и не хотел, на самом деле, обременять её в данный момент.       Впервые не хотел ругать или спорить.       — Зачем из рук моих высвободилась? — Амен слегка сжав ладони в кулаки старательно не демонстрировал своих истинных эмоций.       О злобе на себя, на неё, на охотников, которые посмели оставить шатёр без присмотра.       Хотя, возможно, если бы Эвтида не пережила эмоциональное потрясение, то точно заметила, как он слегка свёл брови, будто сожалея о произошедшем.       О том, что не оказался рядом, когда её забрали.       О том, что позволил им сотворить с ней подобное.       О том, что всё ещё не мог смириться с её ранами на теле.       И, Исфет! Всё ещё ловил себя на мысли, что как тогда сможет смириться с её казнью?       Которую сам и должен будет совершить.       — Ты не обязан нести меня, господин. Сама идти способна, — она перевела вгляд куда-то вдаль, не желая сейчас видеть то, как он осматривал её отвратительный вид.       Не хотела перед ним в подобном представать.       — Не уверен, что могу позволить тебе это.       Она вздрогнула. И отнюдь не от ветра, слегка заигравшимся с испачканными прядями волос. Прикрыла глаза, будто впитывая его слова, не зная толком, спала ли до сих пор или слышала это всерьёз.       — Укажи дорогу, я буду держаться рядом. Не сбегу, об этом можешь не переживать. Не в том я состоянии.       Амен вздохнул, в очередной раз не довольствуясь её упрямством. Она подумала, что он хотел нести её, чтобы не сбежала, но на деле Амен не мог позволить ей идти, с каждым шагом ощущая боль в ранах.       Не хотел, чтобы она мучилась.       — Не в том состоянии, чтобы спорить и отказываться от помощи, — согласился с ней эпистат, делая шаг навстречу.       Она вздрогнула. Неосознанно отпрянула, сторонясь прикосновений. Бросила в его сторону взгляд, встречаясь с небесным сводом глаз, в которых читался вопрос.       А в её голове без устали повторялись слова черномага:       «Хворь создал Фараон с его жрецами, чтобы очернить Шезму. Псы его — охотники наверняка об этом кичились пред тобою».       Амен действительно остановился, не стал подходить ближе. Сжал челюсти, сожалея о том, что приказал охотникам расправиться с черномагами, причинившими ей боль, а не занялся ими собственноручно.       — Сама пойду, — ещё раз повторила Эва, а после снова отвела взгляд, пряча размышления за призмой плохого самочувствия. — Веди.       Амен не стал спорить в этот раз. Указал рукой в направлении лагеря, пропуская Эвтиду вперёд и пошёл следом, выбирая путь неподалёку от протекающего Нила, в водах которого так беспощадно отражалась одинокая луна. Они долго шли в напряжённой тишине, каждый думая о чём-то своём.       Она — о нём. О возможных тайнах, которые разрушили бы окончательно все крупицы чувств, что поселились в сердце.       Он — о ней. О причинах, по которым столь сильно злился, когда смотрел на её истерзанную спину. О причинах, из-за которых всё никак не мог заставить себя относиться к ней равнодушно.       Это мучило обоих. Но никто из них, конечно же, не решался об этом поговорить.       Ему не позволял статус.       Ей же — её будущая смерть.       Проходя мимо небольшого скопления пальм, Эва замерла от представшей картины невероятного оазиса: небольшого озера, скрытого за ветвями, находящимся совсем неподалёку от реки.       Сердце забилось чуточку быстрее от надежды ощутить мягкую воду на теле и наконец-то смыть с себя всю грязь, кровь и остатки от отвратительного дня. Она, забыв обо всём на свете, свернула в сторону оазиса, заставляя Амена вскинуть бровь от столь наглого поступка.       — Куда-то собралась?       Его голос едва коснулся спины, когда она махнула ему рукой, зовя с собой.       — Тебе бы тоже не мешало помыться, господин, — подначила Эвтида, обернувшись в его сторону, но продолжив идти к озеру спиной. — Видел бы себя со стороны.       Амен нахмурился, недоверчиво глянув в сторону оазиса. Сначала хотел остановить её, заставить идти в лагерь, но осёкся, впервые задумавшись о желаниях Эвы.       По крайней мере, она хотя бы больше не молчала…       Да и голос стал чуточку бодрее.       Возможно, следовало слегка отвести её мысли в обратную от прошедших пыток сторону?       Эва, наконец, добравшись до берега, не стала медлить, бросаясь в воду прямиком в платье, дабы отмыть даже ту грязь, что могла остаться на ткани. Она остановилась ближе к центру, отмечая для себя, что озеро было неглубоким. Зато чистым, тёплым и невероятно приятным. Когда вода коснулась груди, Эва медленно нырнула, а после вынырнула, смывая с лица беспокойство.       Провела руками по влажным волосам и вздохнула, подставляя лицо звёздному небу, которое, отражаясь в воде, будто бы создавало чувство единения. Будто не было песков, Фив, Египта.       Будто не было проблем.       И эпистата за спиной.

♪ Calico — Haux ♪

      Вспомнив о его присутствии, Эва обернулась, замечая светлую фигуру на берегу. Он стоял, скрестив руки на груди и без стыда наблюдал за ней, не сводя глаз.       Наверняка, следил за тем, чтобы не сбежала.       Поймав и выдержав его взгляд, Эва кивнула своим мыслям и выпрямилась, слегка выходя из воды, позволяя ей плескаться где-то в районе талии.       — Я говорила серьёзно о том, что тебе не помешало бы помыться, господин.       Амен выгнул бровь.       Серьёзно?       Однако, всё же принялся оглядывать своё испачканное запёкшейся кровью тело, когда Эва вновь отвернулась.       Возможно, ей не следовало говорить с ним в подобном тоне. Хотя бы учитывая тот факт, что он спас её от пыток. Вынес на собственных руках оттуда, где её ждала скорая смерть.       Вынес, чтобы привести к иной — от его рук.       Следовало не думать об этом, а всё же решиться поговорить с ним. Разве, зная Амен о том, что хворь — дело рук самого Фараона, стал бы он просить его позволить Шезму помогать в выяснении причин появления болезни?       Что-то не сходилось.       И Эве ещё предстояло выяснить, что именно, но сейчас…       Она украдкой обернулась, услышав тихий всплеск и заметила, как Амен, стоя недалеко от берега по пояс в воде, постепенно отмывал себя от грязи и крови. Он делал это неспеша, проводя ладонью по предплечью, поднимаясь выше, а после вновь зачерпнул воды и начал водить по ключице, рельефному телу, груди, пока капли стекали вниз, увлажняя сияющий в свете луны фарфор кожи.       Она невольно засмотрелась, осознав это только в момент, когда Амен поднял взгляд на неё, будто нарочно встречаясь с золотистым взором.       Эва резко отвернулась, чувствуя, как румянец коснулся щёк. В груди внезапно ожило непонятное ощущение, сковавшее на мгновение сердце тугим канатом.       Исфет, как маленькая девчонка себя ведёшь, Эва!       Она покачала головой, мысленно ругая себя за подобную реакцию, за то, что забылась и уставилась на эпистата. В его глазах это, наверняка, выглядело так, будто она за ним подглядывала.       Крокодилы Нила её раздери!       Чтобы успокоить бешеное сердцебиение и хоть немного сбить румянец, Эвтида вновь нырнула под воду, задержавшись там чуть дольше, чтобы окончательно успокоиться и расслабиться, сбросить напряжение.       Вынырнув, она вновь засмотрелась на звёздное небо, не сразу отметив, как сменилась обстановка. Лёгкое дуновение ветра больше не касалось спины.       Так, будто её закрыли чем-то большим и громоздким.       Когда осознание пробралось под рёбра, а Эва собралась обернуться, лёгкое прикосновение к лопаткам заставило её замереть и задержать дыхание, ощутив, как мурашки забегали по коже.       Особенно в районе столь непривычно нежного касания…       — Они поплатились жизнями за то, что с тобой сделали.       Пальцы Амена почти повторили путь хлыста, но сравнивать эти ощущения было однозначно невозможно. Если розги причиняли невыносимую боль, то прикосновения Амена, лаская кожу рядом с ранами, отчего-то действовали на них практически лечебно.       — Слишком высокая цена, — прошептала она, когда перед глазами возник образ охранника, который попытался воспользоваться её телом в первый день заточения.       Тогда Амен, не раздумывая, лишил его головы, прознав о намерениях.       Теперь же, на его пути встали черномаги, пытавшие того, кто… принадлежал ему?       Как подчинённый, разумеется.       — Недостаточно.       Разве?       Так вот, значит, какую цену должен будет заплатить он сам, когда казнит её?       — Спасибо, — она боялась говорить громче, чем полушёпотом, потому что голос мог дрогнуть в любую секунду, выдав её реакцию на пальцы, всё ещё ласкающие кожу спины, плеч… рук.       — По крайней мере, мы теперь в расчёте.       Затаив дыхание, Эва резко обернулась, запрокидывая голову, в очередной раз отмечая его слишком высокий рост. Однако, сразу же сумела разглядеть голубые глаза, полные ожидания реакции на его слова.       И удовлетворение, когда он эту реакцию увидел.       — Ты помнишь, — больше заключила, чем спросила Эва в момент когда Амен слегка усмехнулся блеску её глаз.       Он действительно помнил о том, что она пробралась в его сон, удерживая Ка на границе между миром живых и мёртвых.       — Долго ты планировала скрывать, что спасла жизнь Верховного эпистата?       Она отняла взгляд, пытаясь смотреть куда-то в сторону, но перед глазами был только он один… его тело и вода, касающаяся фарфоровой кожи.       Внутри всё сжалось от осознания того, что он помнил все слова, сказанные ей во время встречи во сне, объятия, поддержку.       Возможно, та связь, что они ненароком установили во сне, была интимнее любого соприкосновения губ здесь, в реальности.       Но отчего тогда ей всё равно так хотелось сейчас почувствовать вкус мирта и граната на своих?       — Мелочи, — она вздёрнула подбородок, не желая становиться заложницей своих желаний. — Тизиан меня заставил.       Амен, неожиданно даже для самого себя, усмехнулся, качая головой.       — Тизиан не умеет держать язык за зубами. Глупо перекладывать всё на него.       Щёки Эвы окончательно вспыхнули пунцовым румянцем. Она вновь опустила взгляд.       Значит, Тизиан рассказал и о том, что именно она настояла на лечении Ливия. Возможно, и о том, как она заметно переживала о жизни эпистата, не отходя от его кровати ни на шаг.       Исфет, Тизиан!       Будь он тут, она бы уже расцарапала ему лицо.       Ощутив прикосновения прохладных влажных пальцев на подбородке, Эва не стала противиться и позволила Амену вернуть её взгляд на себя. Она краснела всё больше, зная, что он видел её смущение, и совершенно не понимала, почему именно сейчас не могла дать отпор.       Была ли виной всему эта ночь, напустившая на них омут опьянения? Или помощь Амена, спасение… такие откровенные прикосновения?       Она едва ли не закрыла глаза, предвкушая поцелуй.       Глупо, наивно. Наверняка, когда Эвтида окончательно придёт в себя, а наваждение отступит, она сотни раз отругает себя за подобное поведение.       Но сейчас? Разве сейчас был в этом смысл?       Однако, Амен не спешил. Он опустил руку ниже, оставляя подбородок. Прикоснулся к плечам, отчего-то желая коснуться каждой клеточки её кожи. Одним лёгким необдуманным движением сорвал последнюю нить, на которой держался верх калазариса.

♪ Haux — Heartbeat ♪

      Сердце замерло.       Она мгновенно отскочила, так резко, что Амен вскинул брови от неожиданности. Верх платья упал в озеро, а Эва тут же прикрыла грудь руками, гневно уставившись на эпистата.       Стыд смешался со страхом, мгновенно перекрывая все эмоции, так мучительно пробирающиеся в низ живота, вызывающие желание и распаляющие ту самую затуманенность разума.       Ясность ума вернулась. А вместе с ней и стойкость.       — Отвернись, — выпалила она на одном дыхании, не выдержав его наглый оценивающий взгляд.       Амен усмехнулся, качая головой.       — Ведёшь себя так, будто ещё ни один мужчина не видел тебя обнажённой. Сторонишься. Будто…       Эва мгновенно отвернулась, не в силах более смотреть ему в глаза в момент, когда он делал подобные выводы.       Исфет, и куда делась её способность выкрутиться из любой ситуации?       Он всё понял по тому, как резко она оборвала их взгляд. По тому, как робко отвернулась, сжала губы и напряглась.       Будто ждала, когда он пристыдит её прямо здесь и сейчас. За то, что никогда не имела связей с мужчинами.       Понял. И замолчал, не желая больше продолжать эту тему. Подавил удивление. Сделал шаг навстречу, оглядывая её столь непривычно растерянную. Робкую. Уязвимую.       Исфет, и как можно было пытаться её казнить, когда она в жизни столь многого не познала?       — Пойдём. Не стоит больше задерживаться.       — Нет, — Эва обошла его, выбираясь из воды, всё ещё прикрываясь руками и села на песок, наплевав на то, что низ калазариса вновь оказался испачкан. — Тут дождусь, когда ты мне новое платье принесёшь.       Амен вышел следом, качая головой. Он тяжко вздохнул и подал ей руку.       — Нет, Эва. Тебя я тут не оставлю.       Она фыркнула и закатила глаза.       — Думаешь, сбегу в таком виде? На потеху скорпионам со змеями?       Амен пожал плечами.       — Сбежишь или нет, в таком виде я тебя не оставлю. Ты можешь довериться мне и никто не увидит тебя обнажённой или можешь порадовать моих охотников зрелищем.       Будто он ей позволил бы выбрать второй вариант...       Эвтида не стала долго раздумывать над его предложением. Встала с песка и всё же подала руку Амену, всё ещё прикрывая второй — наготу. Он с лёгкостью подхватил её на руки, перекидывая свободную руку через шею, слыша лишь её рваный вдох в момент, когда она оторвалась от песка и то, как она с шипением втянула воздух, когда он нечаянно задел раны на спине.       Посмотрел на неё. Невзначай поймал себя на мысли, что не понимал, как она могла столь долго оставаться нетронутой мужчинами. Не осознавал толком, что в данный момент и вовсе не следовало думать о таком, ибо возбуждение могло дать знать о себе в любой момент.       Хотя…       — Так нам обоим будет некомфортно. Обхвати шею двумя руками, — строго сказал он, устремив взгляд куда-то вдаль, заставив Эву притаить дыхание от вновь нахлынувшего смущения.       — Но…       — Не спорь.       Она напряглась, сжимая челюсти. Задумалась. Решила взять себя в руки и наконец-то возыметь над ситуацией контроль.       Она же не позволит ему думать, что он выиграл в этот раз.       Эвтида нарочито медленно перенесла руку с груди на шею, прижавшись чуть ближе к его телу. Всё ещё влажная кожа до сих пор покрывалась мурашками от любого, даже незначительного дуновения ветра.       Именно ветер — не близость Амена — заставил её тело среагировать должным образом, отчего соски затвердели, скользнув по его коже.       В доселе ледяных глазах эпистата внезапно вспыхнуло пламя интереса. Губ едва ли коснулась ухмылка. Но Эва не планировала останавливаться на этом. Она прижалась ещё ближе, якобы случайно касаясь ноготочками уязвимой кожи его шеи, а губами — мочки уха.       И зашептала. Нарочито тихо. Так, чтобы дыхание обожгло его кожу.       — Так комфортнее, господин?       Он усмехнулся, понимая, что затеяла Шезму. Ощутил нарастающее напряжение. Осёкся. Подождал, когда она вновь приблизится, повернулся в момент, когда между их лицами не оставалось, казалось бы, даже воздуха.       — Гораздо.

***

♪ 666 — Insa ♪

      Эпистат отнёс Эвтиду в собственный шатёр, дабы не позволить ей предстать перед Тизианом в обнажённом виде. Принёс ей из его шатра калазарис на свой выбор.       И его выбор ей понравился.       Золотой — в цвет её глаз — калазарис лёгкого кроя. Такой нежный, аккуратный, невесомый.       Это было именно то, что ей было нужно после испорченного напрочь чёрного платья.       Пока Эва переодевалась, Амен направился за едой. Эва действительно не помнила, когда ела в последний раз. Наверняка ещё в шатре Тизиана, не позже.       Когда она переоделась, в голове засела одна мысль, никак не желающая оставить Эвтиду в покое. Она стучала по вискам, не давала возможности сосредоточиться на чём-либо другом.       Что, если в шатре у Амена есть доказательства того, что именно Фараон мог быть причастен к созданию хвори?       Она долго сдерживала себя перед тем, как окончательно решила действовать. Еду бы точно не приготовили так быстро ночью, а потому у неё были все шансы узнать нужную информацию до прихода Верховного эпистата.       И пусть это было невероятно опасно.       Эва встала с кровати, обыскала стол, толком не находя полезных записей. В основном видела только отчёты о проделанной работе, записи о маршрутах, сведения о нахождении всех его отрядов.       Списки убитых Шезму.       Эва сглотнула, не желая углубляться в эту информацию, а потому продолжила поиски в более потаённых местах. Проверила кровать, полки прикроватной тумбы. Заметила сундук.       Он был задвинут в самый угол и, кажется, должен был открываться ключом. Как раз такой Эвтида только что видела под подушкой эпистата.       Эва открыла его, перебирая ненужные ткани бело-фиолетовых одежд, за которыми скрывался свёрнутый пергамент.       Пергамент с печатью Фараона…       Эва победно вздохнула, надеясь наконец-то узнать правду и выяснить, кто всё же был главным противником жителей Египта: черномаги или те, кто ими правил?       Не раздумывая ни секунды, Эвтида развернула пергамент, с жадностью вчитываясь в каждую новую строчку:

«Ваша просьба заставила меня задуматься: верно ли вы понимаете поставленную мною задачу, Верховный эпистат? Если Вы забыли, я напомню: Вы должны истреблять черномагов, а не заводить с ними дружбу. К тому же, вряд ли их помощь будет достоверна, уж вы то должны это понимать. Я запрещаю Вам делать какие-либо исключения. Каждый пойманный Шезму должен быть казнён, каждый живой — быть мёртвым. Никаких исключений. Надеюсь, на этом рассвете прольётся кровь наших недругов».

      Сердце замерло, вторя затаившемуся дыханию.       Тот самый пергамент, который Амен сжимал в руках в день её казни, сейчас предстал перед Эвой совсем в ином свете.       «— Утром на горизонте появился гонец. Он привёз важное письмо прямиком из Мемфиса. От самого Фараона. Чтобы справиться с хворью, нам сказано сотрудничать с черномагом. С одним, на мой выбор. Его казнь будет отсрочена до момента окончания сотрудничества. Склонись, Эва, и будешь жить.»       Он знал о запрете Фараона и всё равно солгал. Не только ей! Всем! Даже охотники были убеждены в том, что Фараон позволил им сотрудничать с Шезму.       Великий Ра!       Эва бездумно вглядывалась в пергамент, не зная, отчего воздух прервался, не в силах наполнить кислородом её лёгкие. Беспокойство прокралось под рёбра, причиняя невероятную боль.       И этот голос. Он стучал в висках. Слова Белой Лилии.       «Ты станешь его погибелью, а он — твоей».       Ведь если Фараон узнает о том, что Амен его ослушался…       — Кто позволил тебе рыться в моих вещах, Шезму? — его голос — столь грубый и безжалостный, словно гром, ударил по её сознанию, заставляя вскочить на ноги и отбросить от себя пергамент.       Только было уже поздно.       Амен стоял напротив, испепеляя её убийственным взглядом.       Он уже успел увидеть. Уже успел понять.