Глава 12. Жажда.
28 января 2024, 00:00♪ Secret fool — SATV Music ♪
Услада для глаз? Её красота. Пение утренних птиц? Её голос. Дикие ягоды на кончике языка, растворившиеся в его мирте, и мята, так внезапно ставшая гранату родной? Её вкус. Остриё кинжала? Её характер. И золотистые пески на рассвете — её глаза. Образ Эвтиды навечно — нет, навсегда — запечатался в сознании, заставляя сердце стучаться в разы быстрее, а беспокойство — сковывать тело, словно окатившей ледяной водой. Он стоял посреди шатра Тизиана, всё ещё наблюдая за пустым подносом с едой, несколькими яркими тряпками — её одеждой. А в голове, словно самый звонкий колокол, стучало: «В твоём шатре пусто, господин.» Её не было в лагере. А слова заключённого о том, что Эва должна погибнуть от рук посредников, и вовсе распаляли ярость до самого высокого градуса. До жара, от которого плавилось терпение. Хотелось наказать каждого охотника, который должен был охранять Шезму, или убить черномага в темнице, чтобы навсегда закрыть рот, которыми были смолвлены те слова. — Какие будут указания? Голос Тизиана внезапно прервал поистине кровавую картину мести для каждого, кто был причастен к пропаже***
♪ Heaven — Julia Michaels ♪
— Кто позволил тебе рыться в моих вещах, Шезму? — его голос — столь грубый и безжалостный, словно гром, ударил по её сознанию, заставляя вскочить на ноги и отбросить от себя пергамент. Нет. Нет. Нет. Он не должен был этого увидеть, не должен был понять, что она всё узнала. Он не… Амен сделал шаг навстречу, отчего Эва, неожиданно для самой себя, отошла назад. Не понимала, почему, но вдруг поймала себя на мысли, что не могла доверять человеку, который стоял перед ней. Кто он? Какие тайны хранил, помимо этой? И, самое главное, какая выгода ему с её жизни? Для чего она была ему так сильно нужна, что Амен готов был поставить на кон собственную жизнь, которую Фараон отнимет, не раздумывая, когда узнает, что Верховный эпистат пошёл против его воли? Который, наперекор правителю Египта, сохранил никчёмную жизнь черномага. — Обо всём прочесть успела? — спросил он, вновь приблизившись. Эва настигла стол, несильно ударившись поясницей и поняла, что эпистат перекрыл последний путь на свободу. Он всё ещё приближался, возвышаясь над ней своей ослепляющей фарфоровой фигурой, на которой покоился только бело-фиолетовый синдон. Каждая мышца, каждый шрам, который она уже успела изучить за период выздоровления Амена, были открыты взору. Эва затаила дыхание, когда он приблизился вплотную, резко впиваясь пальцами в её подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Его прикосновение моментально заставило сердце сжаться, а после забиться с новой скоростью: Тук. Тук-тук-тук. Так звучно и ощутимо, что, кажется, грудная клетка вскоре не выдержала бы натиска. — Обо всём, — заключил он, с несколько вечных секунд глядя в её золотистую пустыню, в которой нынче невозможно было разглядеть оазис. Она не могла понять природу его голоса. С одной стороны, эпистат был разъярён и до ужаса озлоблен тем, что она вторглась в его личную жизнь, но с другой, Эва будто через призму дурмана от его прикосновений, могла расслышать в нём… сожаление? Набравшись смелости, Эвтида выпрямила спину, слегка отпрянув от стола и приблизилась к Амену, хватая его за предплечье руки, которой он держал её подбородок. Этот жест будто стал для них родным. — Зачем? — она вдохнула аромат граната, сок которого буквально проник под кожу, распаляя внутри чувство, вызывающее жажду. — Зачем эти игры, господин? Его губы едва дрогнули в подобие усмешки. Он покачал головой, приближаясь к лицу Эвы, ни на секунду не отводя взгляда. — Игры давно кончились, Дарующая Жизнь. Началась суровая реальность. — Нет, — она чуть сильнее сжала его руку, впиваясь ноготочками в уязвимую светлую кожу, и качнула головой. — Ты играешь с нашими жизнями, господин. Теперь — не только с моей. Интересно, что за мысли таятся в этой светлой голове, — второй рукой она коснулась его пепельных волос на затылке, забираясь в них кончиками пальцев, — что тебе понадобился ручной черномаг, за которого ты готов голову свою на пику положить? Амен усмехнулся, оттолкнув от себя Эву, отчего она вновь стукнулась поясницей, отпустив эпистата из рук. Не успев охнуть от столь резкого, но не больного удара, Эвтида оказалась в оковах сильных рук, которые Амен расставил по обе стороны от неё, уперевшись о стол. Навис сверху. Приблизился. Заставил её замереть и наполнить лёгкие его ароматом. Затаить дыхание, удерживая мирт и гранат внутри. — Так вот мысли какие посетили твою голову, — он качнулся вперёд, едва задевая носом её волосы, вдохнул охлаждающую мяту и, встрепенувшись от диких ягод, двинулся дальше — к уху, — Наивно полагаешь, что приручить тебя хочу? Рабыней своей сделать? На себя работать заставить хочу, думаешь? — он усмехнулся, выдыхая в её ухо горячий воздух, от которого по телу ринулись мурашки, насчитывая места, которые замерли от столь приятных чувств. — Знаю же, что… — … не получится, — прошептали оба одновременно. Замерли. На секунду. Но казалось, что навечно. Хотели задержать это ощущение, сковавшее низ живота канатом сладкой истомы. Ох уж эта близость. Эти прикосновения. Это тёплое дыхание, от которого у обоих кружилась голова. Великий Ра, что же это за чувства? И как с ними бороться? Или… как принять? — Господин, — коснувшись его груди прохладной ладонью, прошептала Эва, не выдерживая натиска быстро бьющегося сердца. Хотелось вдохнуть кислород, а не мирт с гранатом, ибо от его нехватки, кажется, начали подкашиваться ноги. Или не от этого вовсе… Исфет! — Да, Эва? — отпрянув лишь чуть-чуть, он вновь вернулся на уровень её лица, всматриваясь прямиком в глаза, покрывшиеся пеленой дурмана. — Сказать что-то хочешь? — Хочу. Она хотела. Безумно. Но боялась озвучить. Боялась, что мысли её окажутся верными. Что Амен вовсе не для собственной выгоды у Фараона выпрашивал отсрочку её казни. А для себя. — Чего же ты хочешь, Эва? — на его лице появилась наглая усмешка, которую отчего-то впервые не хотелось стереть. Дыхание участилось. Грудь, как назло, начала вздыматься в такт проникающему в легкие кислороду. Хотелось пить? Исфет, её мучила ужасная жажда. Ненасытная. Та, которую будто невозможно обуздать. Жажда. Желание… Возбуждение. — Возможно, чтобы я ушёл? Оставил тебя наедине с твоими мыслями? — он прошептал ей это прямиком в губы, а после слегка отпрянул, планируя отодвинуться. Вот только Эва, не контролируя своих действий, будто с помощью неземного притяжения, потянулась за ним. Он схватил её за руки, заводя их ей за спину, тем самым останавливая её от возможности коснуться его губами, как ей того хотелось. Внизу живота потянуло. До дискомфорта. До ужасного изнывания по столь необходимому прикосновению. Эва едва не захныкала от того, как эпистат искусно владел ситуацией, заставляя её желать и одновременно ненавидеть себя и его за это. А он лишь усмехался. Ему нравилось распалять в ней эти чувства. — Уйди, — сглотнув, с притворной уверенностью проговорила она. На самом же деле боялась, что он и правда оставит её одну. — Давай, попробуй… Он усмехнулся. Распознал в голосе истинную нужду. И сам понял, что уйти сейчас не в силах. Выполнил неозвученную просьбу, притягивая Эвтиду к себе, но всё ещё удерживая её руки за спиной. Эва вздрогнула. Ноги едва ли не подкосились, когда столь сладострастная пытка наконец-то закончилась, позволяя ей ощутить вкус его губ. Таких нужных. Таких невероятно необходимых. Это случилось. Амен позволил этому случиться. Поцелуй — доселе едва ощутимый постепенно перерос в требовательный. Эва прижалась к Амену, вставая на носочки, желая уничтожить любую крупицу расстояния, что могло остаться между ними. Дыхание участилось. Он целовал её с такой жадностью, будто боялся, что Эва вдруг исчезнет, будто он никогда больше не почувствует вкус диких ягод на губах, и эта жадность сводила их обоих с ума. Эва издала протяжный стон, в ту же секунду пойманный ртом эпистата. Он услужливо проник в неё языком, заставляя Эвтиду вновь подчиняться любому слову, что он бы сейчас произнёс. И правда будто стала ручным черномагом. Рабыней. Готовой встать на колени перед своим палачом. Трепещущие мурашки прошлись по телам обоих, когда очередной стон вырвался из её рта. Амен, обессиленный столь сладким звуком, отпустил её руки, забираясь пальцами под верхние ткани золотого калазариса. Но аккуратно. Так, чтобы не потревожить ещё не зажившие раны на спине. Остановился, вспомнив о них. Слегка повернул голову вбок. Эва опешила, моментально касаясь руками его лица, повернула обратно на себя, испугавшись, что он в очередной раз уйдёт, оставив распалившийся в её груди пожар угасать. Отрицательно качнула головой, притянула к себе. — В этот раз я тебе уйти не позволю, господин. Она нежно провела ладонями по его лицу, придвигаясь ближе, после чего уверенно сомкнула руки на шее, пытаясь лишь сильнее углубить вновь обуявший безумием поцелуй. По телу пробежались трепещущие мурашки, заставляющие каждую клеточку её тела буквально дрожать. Не позволяя думать, что потерял контроль, Амен быстро взял ситуацию в свои руки. Отпрянув от Эвы, он спустился ниже, даруя её шее опаляющие кожу поцелуи. Прижался ближе, усаживая её на стол. Вынудил откинуть голову назад, подставляя уязвимую кожу его влажным губам. И снова стон. Громкий. Терзающий и возбуждающий. Проникающий в глубины самых потаённых уголков души. Он — палач, вынужденный убить её, но упорно отодвигающий этот момент. И она — та, кому суждено от этих рук умереть. От тех самых рук, которые сейчас изучали каждый изгиб её тела. Аккуратно касались уязвимых мест, лаская кожу, приподнимались к груди, проникая под ткани, задевали пальцами набухающие от вожделения соски. Стон смешался с воздухом, когда Амен отпрянул от её шеи, вновь целуя, дабы унять громкость. Ему было плевать на охотников, которые могли понять, чем они тут занимались. Но он не хотел, чтобы эти звуки слышал кто-либо, кроме него одного. Эва аккуратно переместила свои руки к основанию синдона, пытаясь ловко избавить Амена от единственной одежды, в то время, как теперь сама оторвалась от требовательных губ и принялась оставлять на шее влажные следы, заставляющие его тело чувствовать сладкие импульсы проносящейся истомы. Это было сродни пытки. Ощущать её прикосновения и буквально сгорать от каждого так, как никогда раньше. — Эва, — он не сдержался, когда её прохладные пальцы проникли под основание синдона, касаясь кожи. Шумно выдохнул. А она лишь улыбнулась, придвинувшись ближе. Вот только в этот раз Амен перехватил её руки, вновь заводя за спину, вынуждая Эву прижаться к его телу своим. Так, что он ощутил сквозь ничтожно тонкую ткань, как её соски скользнули по его коже. Задумался, смотря на неё: такую податливую, уязвимую, на её лицо с раскрасневшимися щеками, на слегка опухшие губы, которые увлажнил язык. Это лишь распаляло его желание. И именно это заставляло чувствовать вину. Он вздохнул. Сжал челюсти. А на лице Эвы появился легко отличимый страх. Она боялась, что он бросит её одну, разорвёт любые связи, потому что не имел права привязываться к тому, кого обязан был убить. — Амен, пожалуйста, — она взывала к его затуманенному разуму, чтобы тот перестал думать и взвешивать все «за» и «против», молила, чтобы он упал в этот омут вместе с ней. А после они оба обязательно найдут выход. Вместе. Или порознь. Но это всё потом. Амен попытался отвести взгляд, попытался вновь принять в себя благоразумные мысли, однако его глаза устремились прямиком на вздымающуюся грудь Эвтиды, а тело ощутило, как сильно торчали её соски сквозь тонкую ткань золотого калазариса. Просто уходи, Эва. Просто уйди, Исфет. Сейчас же! Его мгновенная растерянность позволила ей высвободиться из хватки и аккуратно приблизиться к его лицу, всматриваясь в голубые льдинки глаз. В которых сейчас было гораздо больше пламени, чем льда. В глазах Эвы было нескончаемо много мольбы и просьбы, ведь, казалось, что если Верховный эпистат вновь оттолкнёт её, внутри образуется пустота, которая никогда больше не сможет восполниться чувствами. — Господин, я очень хочу, чтобы ты… Амен не позволил ей договорить, прижимаясь к губам и слизывая конец фразы своим языком. Он не мог смотреть на её влажные глаза и не мог позволить мучиться, ведь сам чувствовал то же самое, ведь сам хотел её больше, чем, кажется, существовать. Исфет! Одним уверенным движением, он поднял её, унося со стола и аккуратно опустил на своё ложе, поддерживая руками за талию. Лишь бы её спине не было больно из-за ран. Великий Ра, он остановился бы, стоило ей лишь раз издать звук отчаяния. Он остановится, если ей будет больно. Остановится, если она попросит. Вот только пока в её глазах читалась лишь мольба о продолжении. Амен расположился меж её ног, чувствуя, как она настойчиво прижала их к его талии, отчего его рука моментально скользнула по внешней стороне её бедра. Эва прижала его за шею, прося о поцелуе, и тихо выдохнула в его губы, не сдерживая едва заметного стона, ставшего одобрением для накрывшей бедро прохладной ладони. Приняла его поцелуй. Столь необходимый и нужный. Столь чувственный и важный. Именно он распалял внутри уверенность в том, что эти губы были единственным кислородом, которым она всё ещё была способна дышать. Его ладонь замерла на внутренней стороне бедра, заставляя Эву слегка прогнуться в спине, требуя продолжения. Мышцы сжались в предвкушении, а дыхание и вовсе остановилось, дабы не спугнуть его движения. Амен усмехнулся, отмечая для себя, какой же покорной она могла быть. Засмотрелся на эту картину, навсегда оставляя её в памяти. Вдохнул аромат вожделения, разгоревшегося в воздухе. Она была прекрасна. Поистине великолепна. Прохладные пальцы и без того дарящие волну дрожи, прерывая тягостную пытку, отодвинули ткань калазариса и наконец-то коснулись влажных складок. Мокрая. Безумно мокрая и такая податливая… — Ах, — вздрогнув, Эва не смогла сдержать стон наслаждения, принимая новые для тела ощущения, чуть сильнее раздвигая ноги. Это было невероятно. Волшебно. И она никогда раньше не чувствовала столь необыкновенного ощущения. Словно сон, который никогда прежде не будоражил её мысли. Голова кружилась от количества новых ощущений, когда пальцы эпистата с большей уверенностью начали двигаться внутри. Он целовал её шею, срывал с губ не сдерживаемые стоны, обостряющие желание, от которого она хотела навсегда утонуть в этом омуте сладострастия. Амен буквально пылал внутри от осознанного желания доставить ей максимальное удовольствие, ведь сжимать эту девушку в своих объятиях было глупой и ужасной ошибкой, но чертовски привлекательным намерением. То, насколько сильно Эва на самом деле жаждала его прикосновений придавало и без того трепетным движениям ещё больше аккуратности и желания быть с ней максимально чутким и заботливым. Он хотел доставить ей удовольствие. Хотел сам стать для неё удовольствием. То, как он целовал её… как ласкал, проникая внутрь с волнительной осторожностью — всё это в совокупности заставляло Эвтиду всё чаще прижиматься ближе, чувствуя подступающую волну непривычных головокружительных ощущений. Её дыхание стало в разы порывистее, стоны — громче, а Амен в ответ лишь ускорял движения. — Эва, — его наполненный желанием шёпот, в совокупности с воздухом, который он выдохнул в районе шеи, подействовал на неё с опьяняющим эффектом, окончательно отнимая всякую возможность сопротивляться подступившей дрожи. Мышцы сократились, принося волну наслаждения, никогда прежде не доступной Эвтиде. Дрожь лишь усиливала полученные ощущения, с губ сорвался стон блаженства, что стал усладой для слуха эпистата, сразу же поцеловавшего Эву в шею, наслаждаясь ароматом мяты, ставшей ещё более сладкой на вкус. Эва прижала его к себе, наслаждаясь поцелуем, принялась сама ласкать шею, лишь распаляя и без того сильное возбуждение. Он уже не мог справляться с тем, насколько сильно хотел её. Целиком и полностью. — Мы должны прекратить, — прошептал он, вспоминая о том, что узнал в оазисе, о её невинном прошлом. — Я не хочу, чтобы ты… — Нет! Она моментом обхватила его шею, чтобы не позволить отстраниться, после чего его непривычно горячие поцелуи добрались до её шеи, опаляя каждую клеточку кожи, что вновь заставило Эвтиду стонать, а низ живота с новой силой скручиваться от тягостной истомы. Эва почувствовала, как он убрал руки от её ног, после чего моментом ощутила, как тело будто освободилось от натиска ненужных тканей. Он разорвал калазарис. Быстро. Безжалостно. Уверенно. — Амен, — Эва не выдержала, когда он оставил влажный след на её ключице, после чего вновь отстранился, чтобы бесстыдно рассмотреть её обнаженное тело. Она смущённо прикрыла глаза в то время, как эпистат наблюдал за её поднятой и соблазнительно упругой грудью, её торчащими рёбрами, бросающими тень на плоский живот. Она поддалась ему, открыла свои испуганные, чуть влажные от неверия глаза, в которых он заметил сверкающий блеск желания. Захотела стать его. Здесь и сейчас. Этой бесконечной ночью. Она хотела подарить всю себя ему. — Пожалуйста, Амен, — она притянула его к себе, заметив лишь на секунду сомнения в его ледяных глазах. Не хотела, чтобы он передумал. Боялась. Рыкнув от нетерпения, Амен поцеловал Эвтиду, чувствуя её руки, прижимающие его всё ближе и теснее. Не выдержав столь сильного желания, эпистат не смог терпеть мучительную пытку, поэтому, освободив себя от синдона, удобно устроился меж её ног, замерев буквально на секунду. Голос здравого рассудка на мгновение пробился в голову Верховного эпистата сквозь непреодолимое безумие, но та секунда оказалась ничтожна мала для того, чтобы расслышать внутренний крик — предосторежение о совершении ошибки. Всё это моментально затихло и заглушилось ровно настолько, что позволило бы ему перейти черту. — Амен… — её просящий стон в очередной раз развеял все сомнения. Он вошёл без предупреждения. Так аккуратно и трепетно… с удивительной осторожностью. Он, кажется, впервые подавил в себе инстинкт, который ежесекундно требовал от него ускориться, толкнуться глубже, резче, напористее… Эва с тихим всхлипом втянула в себя воздух, вцепившись ногтями в его спину, оставляя на коже едва заметные следы… её следы. Она зажмурилась, принимая совершенно новые для неё ощущения. Сжалась, напрягаясь, чтобы перетерпеть. — Ты слишком напряжена, — эпистат замер, боясь причинить ей боль, он наклонился, замечая, как Эва накрыла рот тыльной стороной ладони. Она дрожала. Амена пугала одна лишь мысль, что он сделал ей больно. — Доверься мне. Довериться ему. Её палачу. Сейчас и здесь. Лишь только на одну ночь… По её лицу невольно потекла единственная слеза, но Амен не дал ей возможности скатиться по щеке. Он поцеловал её, чувствуя на губах солоноватый привкус отчаяния и смирения. Но Эва удивила его в очередной раз: она нашла его губы поцелуями, почувствовав, как тело привыкло к новому ощущению. Она притянула его к себе, позволяя начать осторожно двигаться внутри, пока она полностью не расслабилась, подчиняясь его ритму, а после и вовсе начала поддаваться навстречу. Его губы, что дарили невероятные ласки; руки, что посылали импульсы невосполнимой дрожи и движения, от которых Эвтида вновь была не в силах сдерживать стоны, опьяняющие эпистата. — Амен… — простонала Эва, понимая, что её вновь вот-вот накроет волной, что удалось почувствовать совсем недавно. Он двигался в ней с каким-то особым трепетом, с невероятной нежностью, и это сводило с ума обоих. Эпистат чувствовал влажную тесноту девушки, которая никогда не принадлежала кому-либо другому, чувствовал, как охотно она принимала его, чувствовал жар, плавящий их тела. Он дотягивался до неё, и срывал губами её стон. Он мог толкнуться в неё глубже, мог сжать её запястья одной своей рукой. И он сжимал. Эва закусила губу, закинула голову, глубоко вдохнула и, с громким, пронизывающим стоном, выдохнула, когда Амен начал ускоряться, всё чаще входя в неё, чувствуя, как импульсивно начало двигаться её тело. Подошедший оргазм Эвы окончательно свёл эпистата с ума, когда он ощутил пульсацию, пустившую по его телу сладкую истому, а потому волна удовольствия накрыла его вслед за ней. Их губы этой ночью стали пленниками друг друга, руки — оковами для их тел, взгляды — лезвием для души. Они ещё долго лежали друг напротив друга, восстанавливая дыхание и приводя в порядок мысли. Более Амен ничего не помнил, ведь всё проносилось как в тумане, ровно до тех пор, пока Эва не уснула на его плече от непривычной усталости. Он помнил, как гладил её по обнажённой спине, стараясь не касаться ран и думая о том, что обязательно промоет и залечит их завтра и помнил свои мысли, которые уничтожали его всё больше с каждой секундой. Он совершил ошибку. Позволил себе привязаться к ней. К той, кто должна пасть от его руки. И более он не знал, что ему делать.***
♪ Betray the queen — Brand X Music ♪
Эва проснулась глубокой ночью, коря себя за то, что произошло между ней и Аменом. Первым делом, увидев его рядом, она бесшумно ударила себя ладонью по лбу и едва ли не заплакала от беспомощности. Это было ошибкой. Их близость была ошибкой. Самой настоящей. Самой неправильной. Как бы она не хотела в действительности задуматься обо всём, что произошло, первой и самой цепкой мыслью в её голове, было: бежать. Бежать, пока появилась возможность. Сегодня ночью точно никто из охотников не охранял покои эпистата. Не позволив иным мыслям проникнуть под кожу, Эва соскочила с кровати, пальцами находя прошлый чёрный калазарис. Она завязала порванные ткани на шее и собралась выбежать прочь, когда услышала за тканями шатра шум. Подойдя к пологу, она одним глазком выглянула на улицу, замечая как солнце едва ли начало показываться из горизонта. Несколько охотников ступало по тропе, держа в руках факелы, а другими — волоча по земле кричачих и вырывающихся людей. Сердце сжалось от беспокойства. В первой кудрявой девушке Эва распознала Дию. В мужчине, что влекли за ней — Исмана. Дыхание и вовсе замерло. Она желала вырваться и закричать, что они вовсе ни в чём не виноваты, когда сзади кто-то прижал её к себе. А ладонь накрыла рот, не позволяя сказать и слова.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!