Часть 2. Глава 13. Оковы боли.

♪ Michonnes New — The walking dead ♪

      Здравый разум — залог успеха.       Именно ясные мысли позволяют думать и сопоставлять истинные эмоции, отсеивать ненужное и позволять человеку действовать, благодаря размышлениям, а не зову сердца.       Порой именно сердце ведёт опасными путями, заставляет действовать вразрез с установленными принципами, велит идти у него на поводу, наплевав на правила.       Затуманенный разум страшен. Коварен. Порой, даже пагубен.       Эва не думала об этом, когда прохладительный напиток касался губ, а после охлаждал и горло, приятным вкусом оседая во рту. Фиванское пиво — лучшее, что могло произойти с ней в эту обжигающую смуглую кожу жару. Ни одной капли не должно было упасть на её новый — светло-сиреневый калазарис. Уж больно он ей понравился, когда Тизиан в очередной раз вернулся с рынка, не забыв прихватить с собой сувениры, наряды и... пиво.       Мысли в очередной раз витали далеко от шатра, в котором она находилась, а вопросы временного «собутыльника» и вовсе подстёгивали её размышления, направляя их по неправильному для разума пути.       — Он прогнал тебя? Или сама уйти решила?       Эва сощурилась, прошлась взглядом по Тизиану и вновь сделала глоток, окунаясь в мысли.

***

      Не успев унять бешеное биение сердца, Эва не издала ни звука, когда ледяная ладонь перекрыла возможность крикнуть друзьям, что она была совсем рядом.       Чтобы они не боялись. Чтобы не показывали свой страх перед охотниками. Чтобы знали, что были здесь не одни...       Амен не позволил ей этого сделать.       Прижал к себе, сразу же уняв желание вырваться и всеми возможными способами сбежать из шатра на встречу к друзьям, сделать хоть что-то, пока их не заперли и не приковали в темнице, окрасившейся багровой кровью одного из черномагов.       Что, если они подумают, что именно её кровь окропила полы темницы?       Сердце стучало в такт вздымающейся от ускорившегося дыхания груди. Быстро. Обрывисто.       Больно...       Раны от ударов розгами на спине дали о себе знать от соприкосновения с оголённой грудью эпистата. Заныли сразу же. Безжалостно.       Удивительно, и почему она вовсе не чувствовала эту боль, когда совсем недавно лежала на спине, подаваясь навстречу Амену, его ускоряющимся из раза в раз толчкам, его рукам, что блуждали по телу... его поцелуям.       Эва зажмурилась.       Сейчас было вовсе не время позволять себе думать о том, что она натворила. С собой. Со своей честью. С невинностью, которая пала под воздействием неизвестного Эве дурмана.       Она один лишь раз позволила себе провалиться в омут бездумности и неугомонного желания. Лишь раз позволила себе довериться, вручить всю себя в руки мужчины. А теперь, наблюдая за доказательством, которое, представ перед глазами, твердило ей о том, что в этих руках она никогда не сможет чувствовать себя в безопасности, Эва осознала истинную ошибку.       Будто не знала заранее, что от этих рук должно погибнуть не только её невинное прошлое. Но и она сама.       Амен отпустил её только в момент, когда за шатром утихли звуки, а Дию с Исманом всё же увели в темницу. Эвтида дёрнулась, резко развернулась к нему, ударяя кулаками по той самой груди, на которой остались едва заметные капли её крови из открывшихся ран. Отпрянула.       — Ты обещал! — чуть громче, чем планировала, вскрикнула она, едва сдерживая слёзы, снова ударила по груди, надеясь, что он хоть на шаг сдвинется с места, но Амен стоял, словно каменная стена — неподвижно. — Обещал, что их не тронут, пока я сотрудничаю с вами! Обещал, что их не казнят!       — Эва, — шикнул эпистат, хватая её за руки, когда Эвтида в очередной раз замахнулась для удара, завёл их за спину, придвинул Шезму к себе, вынуждая смотреть в глаза.       Пусть в них не было ни капли ярости или злости на её поведение, Эва не хотела разбираться сейчас, что именно сквозило среди ледяных пустынь его сердца. Пелена из собирающихся слёз перекрыла ей возможность видеть ясно.       Она лишь хотела, чтобы он исчез.       Из шатра. Из сердца. Из её жизни... Просто оставь меня, эпистат! Просто позволь забыть о том, что мы знакомы...       — Ты можешь сколько угодно злиться, пытаться вырваться или построить здесь всё по своим правилам, но этого не будет, Эва, — холодно произнёс он, заставляя сжаться маленькое сердце. — Я не обещал, что сохраню их жизни. Сказал лишь, что не стану выпытывать у тебя их имена. Но мы не лишены разума, Эва, не зря охотниками зовёмся, сами прекрасно понимаем, кто из вашей шайки с магией связан.       Она замерла ровно, как и влажные капли в самых уголках глаз. Ощутила, как эпистат сейчас словно окатил её ледяной водой, возвращая ясность ума, снимая розовую пелену наваждения.       В очередной раз доказал, что она лишь витала в облаках, когда оставалась здесь — подле её врага — по собственной воле. Когда решила спасти ему жизнь вместо того, чтобы сбежать.       Всё это было ошибкой.       Лицо Эвы стало каменным. Слёзы так и не коснулись кожи щёк. Эвтида больше не планировала плакать. Она вздёрнула подбородок, с вызовом смотря на эпистата и сощурилась.       — Исман — не черномаг. Вы не имеете права казнить ученика лекаря.       Амен вздохнул. Качнул головой. Знал ведь, насколько Исман в действительности был важен для Эвы, понимал, что дороже ученика лекаря у неё, скорее всего, никого и не было.       — У нас есть все основания, чтобы казнить тех, кто помогает черномагам, скрывает их от охотников и держит в тайне. Если его поймали с твоей подругой, Исману не сносить головы.       Она распахнула глаза, не веря словам эпистата. Не желала верить в то, что для её друзей и правда настал конец.       — Но...       — Мне плевать на их жизни, Эва.       Мне было важно сохранить лишь твою.

***

      Эвтида прикрыла глаза, желая закрыться от воспоминаний. Вновь выпила содержимое кружки, пытаясь сосредоточиться на пшеничном вкусе пива, чтобы унять волнение, вновь пробравшееся в сердце.       Тизиан повторил за ней.       Нелепо было вновь задавать вопрос, который он озвучил перед тем, как Эва замерла и пропала в своих мыслях.       Он понимал, что Шезму не хотела вспоминать о прошедшей ночи. О друзьях, которых прямо сейчас расспрашивал в темнице Амен. Не из-за того, что хотел узнать о других черномагах, вовсе нет. Он желал узнать о хвори, о причастности друзей Эвы к болезни, ибо разговор, который состоялся этой же ночью, завёл и его в тупик.

***

      — Ты не понимаешь, что делаешь это вовсе не во благо!       — Эва… — Амен вздохнул, закрывая глаза, вовсе не желая сейчас обсуждать эту тему.       Она вновь подошла к нему почти вплотную, попыталась поймать взгляд, удерживая его на себе, дабы передать искренность своих слов и намерений.       — Нет-нет, я серьёзно! Послушай, пожалуйста, — она хаотично прикоснулась к его ключицам, провела прохладными ладонями по напряжённым плечам, — Когда черномаги поймали меня, они поведали нечто интересное. Уверяли, что хворь создал Фараон с его жрецами, чтобы очернить Шезму, — Амен упорно качнул головой, хмурясь, не желая смотреть на Эву, пока она продолжала нести, по его мнению, полную чушь, — Говорили, что ты знать об этом должен, поэтому и убить тебя пытались, слышишь? Амен! Просто задумайся, почему Фараон запретил тебе сотрудничество с черномагом для исследования хвори? Возможно, он действительно к этому причастен?       Эпистат поймал её руки, блуждающие по его телу, отвёл от себя, не позволяя Эве к себе прикоснуться. Взгляд его моментально окаменел, более там не плескались синие волны Нила, там не было ничего, помимо льда.       — Не смей произносить эти слова где бы ты ни была, Шезму. Не прознают в тебе черномага, так казнят за то, что чёрную молву разносишь. И как в голову пришло — им верить?       Эва покачала головой, вырывая руки из его стальной хватки. Вновь приблизилась, прикоснулась ладонями к фарфоровому лицу. Провела большими пальцами по линии его скул.       Сердце стучалось как бешенное. Стремилось вырваться наружу.       — Амен…       Он прикоснулся к её ладоням, вновь отводя их от себя.       Не желал прикосновений? Всё же чувствовал где-то в глубине вину?       Великий Ра, неужели настолько противны ему были её попытки спасти друзей?       — Хватит выдумывать способы, чтобы спасти их, Эва. Хватит. Ничего, что ты сейчас скажешь, не поможет, слышишь? Я не отменю казнь.       — Да как же ты!.. — она вновь вырвалась из его рук, ударяя своими - по его торсу. И плевать, что эпистат не сдвинулся с места, плевать, что почти не почувствовал её ярости, которую она вложила в это действие, плевать. — Как же ты упорно не желаешь меня слушать! Как же ты пытаешься походить на своего отца! Мечтаешь выслужиться перед Фараоном, и плевать, чьи головы окажутся у твоих ног? — очередной удар — на этот раз в грудь. — Плевать, чья кровь окропит твоё тело? Так убил бы меня ещё в день нашей встречи, Верховный Эпистат! И не пришлось бы мне сейчас тут перед тобой распинаться! Или убьёшь вместе с друзьями на рассвете? — она остановилась со слезами на глазах, будто страшась идеи, которая пришла в голову, дрожащими губами продолжила, переходя на шёпот. — Заполучил, что хотел. Моё тело, моё сердце… теперь и душу заберёшь?       Она замерла напротив окаменевшего эпистата. Тишину палатки нарушало только лишь тяжёлое дыхание обоих.       Его — от сдерживаемой злости. Злости на себя… за то, что позволил им обоим оказаться в подобной ситуации. За то, что не пресёк все чувства на корню ещё в момент знакомства.       Её — от осознания. За то, что она не смогла сбежать и оставить его умирать. За то, что пала в этот омут безумства и нелепых эмоций.       Стоило ли оно того?

***

      — Нет, — наконец, заговорила Эва, вынырнув из своих мыслей. — Не прогнал. Хотя, хотел, я думаю.       Она подняла взгляд на Тизиана, увлёкшегося пивом и улыбнулась.       Сегодня Тизиан принёс с рынка не только пиво. Он передал ей некий пузырёк. Отвар. По его словам, он помог бы справиться ей со всеми переживаниями и уснуть. Почему-то именно с Тизианом Эве становилось спокойнее, она могла довериться ему и знала, что он не передаст слова эпистату.       Она чувствовала, что может ему выговориться и, благодаря этому, всё забыть.       — Спасибо тебе. За всё, Тизиан. Правда.       Охотник ухмыльнулся, поднимая кружку и, заполучив от Эвы поддержку с громким звоном, пригубил напиток.       — Не стоит. Это ведь я привёл тебя к эпистату, посадил в темницу. Часть вины есть и на мне. Кто знает, убил бы я тебя сразу на месте, тогда и проблем никаких не было.       Эва рассмеялась. Звонко. Так, как не смеялась уже очень давно. Её отчего-то в действительности развеселили слова охотника и то, с какой серьёзностью они были сказаны. Это совсем не вязалось с его порозовевшими от хмеля щеками и игривым настроением.       — Может, и стоило, — с улыбкой на лице произнесла она и осушила до дна кружку.       — Амен? — вскочивший с места Тизиан мгновенно заставил Эву замереть, ощутив на спине взгляд, буквально уничтожающий её своим холодом.       — Развлекаетесь?       Его голос — так невовремя пробравшийся под кожу сталью, заставил Эву ощутить ворох мурашек, невольно заставивших её вновь вспомнить о прошедшей ночи.       О прикосновениях. О вздохах. Даже о поцелуях.       — Мы всего лишь разговаривали, — сказал Тизиан, отходя подальше от кровати, на которой осталась сидеть Эва. — Обсуждали некоторые моменты.       Амен хмыкнул.       Эва, всё ещё не сдвинувшись с места, наполнила кружку очередной порцией пива, делая пару неуловимых глазу эпистата замысловатых движений руки.       — Вижу, твои раны обработали. Как себя чувствуешь?

      ♪ Codependecy — Lil Bo Weep ♪

      Эва прикрыла глаза так, будто бы ей это могло помочь испариться. Она знала, что Амен рассматривал её спину, обтянутую новым сиреневым калазарисом, знала, что он заметил ткани, питающие раны лекарством. Знала. Чувствовала.       — Тизиан постарался, — натянув на лицо улыбку, она подняла наполненную до краёв кружку с пивом, вставая с кровати и оборачиваясь к Верховному эпистату.       Заметила, как его взгляд остановился на её новом одеянии. Сама невзначай оценила его новый образ — одежды тёмно-фиолетовых цветов, обрамлённые золотыми нитями и чёрный как ночь синдон, так невовремя притягивающий взгляд к поясу, на котором висел клинок охотников — хопеш.       — Нужно поговорить, — наконец-то прервав игру взглядов, произнёс Амен, слегка кивая в сторону своего шатра.       Эва ухмыльнулась, вальяжно подошла к нему, касаясь ноготком светлой кожи на груди, провела полосу от одной ключицы к другой. Услышала тихий вздох эпистата.       Мысленно улыбнулась тому, что получила нужную реакцию.       — Хочешь лично пригласить меня на казнь друзей? Что ж, — она остановилась у выхода из шатра Тизиана и приглашающе указала ладонью в нужную сторону, ожидая, когда Амен пройдёт вперёд.       Он оценивающе оглядел её с ног до головы, отмечая про себя, что ему ещё не приходилось иметь дело с хмельной Эвой. И что-то подсказывало, что это будет очень увлекательно и непредсказуемо.       Когда они оба прошли в шатёр эпистата, Эва удобно устроилась на его ложе, пригласительно похлопывая ладонью по тканям рядом.       Амен остановился напротив. Наклонил голову набок.       — Что? Осуждаешь моё решение насладиться Фиванским пивом перед смертью? — Эва улыбнулась, вскидывая бровь.       Заметила, что Амен хотел что-то ответить, поэтому шустро оказалась рядом, приложив указательный палец к его губам.       — Нет-нет, — она вручила ему в руки кружку и пожала плечами. — Я отказываюсь разговаривать с тобой, пока мы не окажемся в одинаковых… — Эва хмыкнула, — условиях.       Амен выпрямился, хватая Эву за запястье, будто встряхивая, чтобы она слегка пришла в себя. Заглянул в песочные глаза, слегка блестящие от нашедшего хмеля.       — Бесполезно сейчас говорить с тобой о важных вещах, так?       Эва по-хитрому улыбнулась и пожала плечами, касаясь пальчиком дна кружки, заставляя Амена поднести её к губам.       — Выпей со мной, господин, и узнаешь.       Амен покачал головой, отошёл в сторону, а после сел на кровать. Опустил голову.       Тяжко вздохнул.       Он вновь оглядел Эву с ног до головы и, задумавшись о чём-то своём, прильнул к кружке, отпивая добрую половину Фиванского пойла.       Вдохновение, мгновенно нахлынувшее на Эву, заиграло на самых трепещущих струнах её души. Она грациозно подошла к эпистату, отставляя кружку в сторону и села поверх, на его колени, слегка сжимая бёдра своими. Придвинулась ближе, обжигая кожу лица дыханием, когда потянулась дальше к уху, и зашептала:       — Вот чего ты хочешь, да, эпистат? Чтобы рядом была с тобою, приходила по первому твоему зову, — она взяла его руки, помещая их на свою талию, провела губами по мочке уха, заставляя вдохнуть воздух сквозь сжатые зубы. — Чтобы была податливой, ласковой, чтобы позволяла пользоваться своим телом, когда ты слишком напряжён, — она опустила его запястья, провела ладонями по предлечьям, слегка царапая кожу у самой шеи, — давай же, возьми, что ты хочешь. Если только ради этого меня в живых оставил. Ну же…       Амен резко схватил Эву за запястья, заводя руки ей за спину, тем самым заставляя её выгнуться, прильнув грудью к его телу. И проклятые ткани калазариса никак не могли скрыть набухших от возбуждения сосков.       Слишком тесно. Слишком невыносимо.       — Не говори глупостей, Эва, — он приблизился так сильно, что она ощущала его дыхание на губах. — Знаешь же, что если бы так было, использовал бы тебя ещё в первый день, разорвал в клочья любое твоё платье и уложил на ложе, не сдерживаясь и не пытаясь быть бережным с тобой и твоим телом.       А ведь прошлой ночью он действительно был бережен. Нежен. Осторожен…       Она вырвала одну руку из его хватки, поднесла к его лицу, очерчивая пальцем скулы, обхватила подбородок, слегка запрокидывая голову вверх. Приблизилась и увлажнила свои губы языком, замечая, с какой жадностью он за этим наблюдал.       — Но ты ведь хочешь этого, Амен. Хочешь не сдерживаться рядом со мной, хочешь делать со мной все те вещи, которые наверняка давно посещают твой разум во снах.       Он молчал, а она приближалась лишь сильнее.       Прошептала в самые губы:       — Так что же тебе мешает сейчас?       И пала в оковы его поцелуя, ощущая напор, с которым он впился в губы. Так жадно. Так неприлично влажно.       Обхватила его шею обеими руками, прильнув вплотную, вынуждая лечь на спину, нависла сверху. Он срывал поцелуй за поцелуем, не забывая изучать языком изгибы её рта, с наслаждением ощущая аромат диких ягод — тех самых, которые сейчас возбуждали и будоражили мысли пуще прежнего. Руки блуждали по телу, всё время порываясь проникнуть под фиалковые ткани, чтобы коснуться ноющих набухших сосков или разгорячённых влажных складок между ног.       Всё это требовало его неотъемлемого прикосновения. Его поцелуев. Его ласк.       Она готова была в очередной раз пасть в омут разврата и страсти. А хмельной вкус на кончике языка лишь подталкивал их обоих к этому неправильному поступку.       Как же он целовал её.       О, великий Ра, как же касался…       Разве возможно было отказаться от этого?       Разве возможно было остановить?

♪ Awakening — Joseph Heath ♪

      Только Эва сделала всё заранее. И лишь теперь начала ощущать результат проделанной работы. Амен постепенно обмякал, уносясь в сон, окутывающий его пеленой сонного отвара, который Эвтида добавила в кружку с его пивом.       Она задумала это сразу, как Тизиан предложил ей бутылёк с «лекарством». Единственное, она переживала, что дозы не хватит для того, чтобы заставить заснуть такого, как Амен. Поэтому опустошила весь пузырёк, когда наполняла кружку пивом.       Когда сонный отвар наконец-то подействовал, Эва села рядом с заснувшим Аменом, отчего-то сразу потянувшись к его поясу. Забрала из ножен хопеш, засматриваясь на острое лезвие.       Задумалась.       Перед глазами отчего-то пронеслись все моменты, которые связывали их за всё времяпровождение в лагере.       Как Амен спас её от охранника в темнице. Как соврал о соглашении Фараона, чтобы сохранить ей жизнь. Как едва ли не погиб, когда она решила остаться и излечить его.       Как он спас её от черномагов. Отнёс в оазис, тёплых вод которого она никогда не сможет забыть. Как целовал.       И ночь, которую они провели в объятиях друг друга… Та самая ночь, которая оставила между ними целую кучу незаданных вопросов. Тех, на которые никто из них не имел ответа.       И сейчас Эва решила выбрать себя.       Свою жизнь.       Свою свободу.       Невольно ощутив, как одинокая слеза увлажнила щёку, Эвтида поднесла хопеш к шее Амена, заставляя лезвие поцеловать светлую кожу.       Одно неловкое движение — и она обретёт свободу навсегда…       Нет. Кого она обманывала? Если не Амен, то какой-нибудь другой Верховный эпистат её обязательно отыщет. Вот только… другой не будет о ней знать.       То ли дело Амен.       Он не простит ей содеянного. Никогда.       И обязательно отыщет. Осудит. Убьёт.       Один лишь короткий удар… и она избавится от него раз и навсегда. По крайней мере, точно заполучит время на побег и спасение друзей, пока все в панике будут толпиться вокруг погибшего эпистата.       Эва вздрогнула. Убрала клинок от его шеи.       Отчего-то только лишь представленная картина заставила её дрожать от страха. Она не могла. Не хотела. Не имела возможности сделать это собственноручно, уж слишком сильна была та часть сердца, что отвечала за…       любовь?

***

♪ The way (instrumental) — Zack Hemsey ♪

      Амен проснулся не скоро. Шатёр освещался лишь светом от горящих факелов и одинокой луной, смотрящей на него свысока.       Негласно. Осуждающе.       Тизиан уже стоял в менее освещённой части шатра, сложив руки на груди. Он ждал. Давно.       Амен встал с кровати, взглянул на охотника, ожидая его слов, но не дождавшись, решил спросить сам.       Одно короткое слово. Один короткий вопрос.       — Сбежала?       Тизиан кивнул. Он подошёл к эпистату, вручая в его руки пустой бутылёк, который использовала Шезму.       — Дия? Исман?       Тизиан усмехнулся, будто хотел намекнуть на то, что сомневаться в этом не стоило.       — Они с ней.       Амен кивнул, спокойно вздохнув.       — Отлично. Никто ничего не заподозрил?       — Отправились на поиски почти сразу, как я сообщил об этом, — Тизиан пожал плечами. — Ты вовремя отослал охотников от темницы, господин. Я отвлёк охранника. Эва пробралась туда без препятствий.       Амен кивнул.       — Сказал им, как я велел?       — Да, — Тизиан кивнул, — сообщил, что Эва украла у меня бутылёк с сонным отваром, использовала его на тебе и сбежала, освободив друзей.       — Хорошо, — Амен подошёл к своему столу, отодвигая одну из полок. — Нам повезло, что она не стала медлить и решила воспользоваться шансом на побег именно сегодня. Сработано отлично, только Тизиан, — Амен, не оборачиваясь на него, бросил через плечо, — Рану ты обработал прескверно. Я же просил быть предельно аккуратным.       — Прошу прощения, господин. Торопился.       Амен покачал головой. Достав один из свертков, он вытащил новый пергамент с печатью Фараона. Вздохнул.       — Это причина, по которой мы устроили побег Эвы именно сегодня? — Тизиан подошёл ближе, удостоившись возможности взглянуть на папирус, который был доставлен утренним гонцом.       — Да, — Амен передал пергамент охотнику и сложил руки на груди.

«Многоуважаемый, Верховный эпистат. Как вы заметили, сегодня к вам приехал незнакомый гонец. К сожалению, пришлось казнить прошлого за невыполнение обязательств. Как я понял, он не доставил вам моё прошлое письмо, иначе я не могу объяснить, по какой причине вы могли проигнорировать моё замечание касательно сотрудничества с черномагами. Надеюсь, мы сможем обсудить это с вами лично в Мемфисе. Так же верую, что мы договоримся и поймём друг друга. Найти на вашу должность знающего человека будет сложнее, чем заменить гонца. До встречи в столице, Верховный эпистат.»

      После прочтения, Тизиан поднял взгляд, полный волнения, на Амена, на что тот лишь кивнул.       — Пришла пора мне ответить за свои ошибки.