Глава 14. Оковы власти.

♪ Fireflies — Spaceouters ♪

      Солнце, достигнув самого эпицентра голубого неба, пекло так сильно, что пустыни стали золотыми волнами бушующего жаром океана. Конвой охотников, с несколько дней покинув Фивы, постепенно прибывал к вратам Мемфиса. Владения Фараона были обширны, ещё обширнее были его полномочия, о которых он не привык забывать. Наделив Верховного эпистата силой власти своей правой руки — быть ответственным за отнятые жизни, он никак не расчитывал, что Амен начнёт решать, кому из врагов Фараона полагалось жить.       Он не имел права.       И эта ошибка дорого будет ему стоить.       Амен знал это, когда подъезжал к массивным вратам столицы. Знал, что его чувства сыграли с ним злую шутку, за которую теперь придётся отвечать перед самим Фараоном.       Возможно, жизнью.       Стоило ли оно того? Амен ещё не до конца определился с ответом на этот вопрос. Так или иначе, сохранить жизнь вездесущей шезму, которая никак не покидала его мысли, было его решением. Виной тому стали необъятные эмоции, так или иначе, сковавшие сердце тисками, кажется, самой Хатор. Впервые ему хотелось спасти жизнь шезму. Впервые хотелось знать, что она способна дышать тем же воздухом, что и он, пусть теперь и находясь далеко.       Это был его выбор. И только он был в ответе за него.       Дворец Менеса Второго всегда встречал охотников гостеприимно. Каждый из отряда точно знал, в какие покои его определят, чтобы переждать ночь, отдохнуть или дождаться следующего поручения. Наверняка вечером большинство отправится к жрицам любви вопрошать ласку, которой им не хватало в дороге, пусть за неё и придётся платить. Другие же, найдут утушение в лучшем эле столицы, они смогут долго рассказывать истории про свои сражения с шезму, от которых у обычных доходяг будет захватывать дух.       В этот раз, казалось, всё будет иначе.       Охотникам позволили пройти внутрь дворца беспрепятственно в то время, как перед Аменом возник силуэт одного из стражников. Ростом, да и по комплекции он уступал Амену, в равном бою безусловно бы пал, а потому в глазах читался некий страх. Он преградил путь эпистату, получая на останавливающий жест только лишь бесстрастную усмешку на фарфоровом лице.       — Царю так не терпится встретиться, что он готов отложить все дела и принять меня сейчас?       — Вы должны проследовать за мной, Верховный эпистат.       Амен не стёр усмешки с лица. Слова стража он предвидел ещё до того, как тот открыл рот, а потому лишь указал рукой в сторону дверей и кивнул.       — Так не будем заставлять повелителя ждать.       Страж кивнул и, предварительно обезоружив Амена, развернулся, последовав вперёд. Он знал, что эпистат пойдёт за ним. Все знали. Если бы Амен как-либо избегал предстоящего разговора, он бы не приехал в столицу столь быстро. Он бы, скорее всего, не приехал вовсе.       Но он не боялся. С готовностью мог встретить судьбу, которую подготовил для него сам Амон Ра.       Ибо именно его воплощение и предстало перед ним в лице Менеса второго. Здесь, в огромной тронной зале, на вершине которой восседал Фараон на троне, Амен понял, что повелитель ждал его давно. С обеих сторон от трона слуги, склонив головы, уверенно управлялись с опахалами, позволяя Менесу чувствовать себя комфортно. Золотистый цвет, обрамляющий каждый уголок залы, впервые не напоминал Амену пески безжалостной пустыни. Он отчего-то возвращал его к глазам девушки, которую он больше никогда не увидит.       Амен сжал челюсти, скрипнув зубами, отгоняя мысли. Не то время. Не то место.       Он вернул взгляд на повелителя, разглядывая от того, что давно не лицезрел его так близко. Не каждому удавалось увидеть Фараона воочию, ибо он позволял рассматривать себя только приближённым. Только избранным. Однако, никто из простого народа никогда бы не усомнился в статусе Фараона, окажись бы он сейчас на месте Амена. Клафт со змеёй по-царски украшал его голову, а ослепляюще белая схенти аккуратно окутывала смуглые бёдра. Хоть Фараон и являлся воплощением самого Амона Ра, Менес не был крупным, сверкающим или каким-то уж очень необычным, но каждое его украшение с символом солнца, указывало на единение с богом.       — Мой царь, — оказавшись в середине зала Амен упал на одно колено, склонив голову, один из немногих имеющий право не падать ниц перед Менесом.       Ибо он наделён властью. Был, по крайней мере.       — Верховный эпистат собственной персоной, — Менес взмахнул рукой, не выказывая излишнего интереса к прибывшему и скучающе осмотрел его. — Встань и поведай мне, как прошёл твой путь в столицу? Не встретились ли вам разбойники на пути? Не помешали ли бедняки, просящие помощи? Не встали ли на пути у конвоя злополучные черномаги?       Амен поднялся на ноги, мельком отмечая четырёх жрецов Фараона, стоящих в каждом углу залы, они были облачены в белые мантии, покрывающие их головы и тела, за которыми никто не мог разглядеть лиц.       Странно видеть их здесь и сейчас. Обычно жрецы не покидали своего служения.       — Путь был лёгок и быстр, господин. Никакие разбойники не вставали у нас на пути, никакие бедняки не тянули рук, выпрашивая милостыню, никаких чар не наложили на нас черномаги. Да хранит Египет свет его величества.       Слова лились рекой из его уст, ибо нужные фразы Амен заучил ещё давно. Приветствие всегда было формальностью, но без него не проходил ни один приём у царя Египта.       — Славно. Очень славно. Знаешь ли ты, почему?       Амен на секунду опешил, взглянул на правителя, задумчиво потирающего золото трона на подлокотнях. Выпрямился.       — Потому что вы оберегаете своих подданных, господин.       — Оберегаю, — хмыкнул Фараон. — Мои стражи хранят дороги от разбоев, моя казна бережёт бедняков от необходимости просить в дороге милостыню, мои охотники хранят мир людей от нечисти, которая таится в ликах шезму. А ты, мой друг, был одобрен самими богами, чтобы охотниками руководить. — Менес неспешно откинулся на заднюю спинку золотого трона, начав перебирать пальцами в воздухе. — Так скажи мне, Амен, как долго путники мне будут сообщать о благополучии на дорогах по пути в столицу, если сам Верховный эпистат мешает моим охотникам безприкословно выполнять приказы?       — Повелитель…       — Я не отдал приказ казнить тебя у порога только потому, что ты приехал по своей воле и сразу после того, как получил моё приглашение. Значит, ты в силах поведать мне причины, по которым решил меня ослушаться. Надеюсь, что я прав, — Менес закончил говорить и провёл по воздуху рукой ладонью вверх, приглашая Верховного эпистата высказаться.       Он не переживал. Не начал дышать чаще, как это часто бывало вблизи с Эвтидой. Не отвёл взгляда и ни на секунду не испугался его слов.       Потому что он того хотел…       — Как нам известно, повелитель, шезму повинны в хвори, которая поразила большую часть ваших земель. Искоренять проблему, уничтожая первоисточник — самих черномагов, несомненно правильно и необходимо, чтобы обеспечить процветание и скорейшее выздоровление ваших подданных. Только в городах ситуация лишь ухудшается, Фивы на грани, повелитель, и сколько бы черномагов мы ни уничтожили, лучше жителям не становится, — он небрежно пожал плечами и сложил руки на груди, — шезму, которая была нашей пленной, клялась всеми богами Египта, что знает как уничтожить саму хворь. Единственная шезму, что захотела сотрудничать, а не погибла во время пыток.       Пытки. Он сам не ведал, что говорил, ибо отчего-то теперь и представить не мог, что ему пришлось бы пытать Эву, прикасаясь к ней не так, как в их последнюю ночь, а иначе. Так, чтобы причинить боль.       Он бы наверняка себе этого не простил.       — Так вот в чём дело, Верховный эпистат. Ты поверил сладким речам черномага и, наплевав на запрет, который я выслал тебе в ответ на просьбу о сотрудничестве с шезму, решил действовать по-своему.       Амен промолчал. Он мог кивнуть, сказать что действительно ослушался приказа, чтобы выполнить свой, вот только, кажется, в этом зале не только эпистат знал истинную причину.       — И ты готов склонить голову над плахой, раз не пытаешься оправдать себя?       — Я действовал в общих интересах, мой повелитель.       Фараон усмехнулся, качая головой.       — Амен, ты действительно истинный сын своего отца. Ты прекрасный воин, восхваляемый руководитель и действительно умелый и умный охотник. Только вот помимо хороших качеств, тебе передались и его грехи.       Менес оглядел каждого из четырёх из присутствующих жрецов и махнул им рукой, давая знак действовать.       — И если ты не признаёшь этого, мы вправе увидеть всё сами.       Амен сжал кулаки, наблюдая за тем, насколько стремительно к нему приближались жрецы, выставив руки в белых тканях вперёд. Он не успел опомниться, когда от их прикосновения и шёпота, сознание помутнилось. Последнее, что он увидел перед тем, как закрыть глаза — как у возвышенного трона к Фараону подошёл пятый жрец и коснулся его головы.

***

♪ Forasaken child of a Ancient Times — HOYO ♪

      Вода приятно плескалась где-то на уровне талии, охлаждая ноги. Взор был устремлён на зелёные кроны пальм, скрывающие золотые пески за ними. Оазис для тела, но он и для души. Помимо отдыха тут всегда можно было найти воду, пропитание и просто расслабиться во время долгого странствия.       Эва же ассоциировала оазис отнюдь не только с путешествиями. Ей нравилось бы приходить сюда во снах, если бы она их видела.       Она вспоминала в оазисе о нём.       Казалось бы, по собственной воле сбежав от человека, забываешь о нём сразу, не впускаешь в мысли.       Но к ней это не относилось. В особенности, когда дело касалось Амена.       Это было странно. Всё здесь и сейчас было странно: даже отсутствие Дии и Исмана, сам оазис и отчего-то рваное чёрное платье на теле.       Услышав вспеск воды позади себя, Эвтида обернулась, замирая на мгновение. Нет. Вовсе забывая как дышать. Она, кажется, впала в ступор, не в силах произнести и звука, ибо видела перед собой того, от кого бежала.       Он стоял в воде — нагой и спокойный. В нём не было ни злости, ни ненависти, в голубых как озеро глазах не плескалось осуждение.       Он будто был обнажён не только снаружи, но и внутри.       — Амен, — Эва невольно сделала шаг навстречу, чувствуя как приятно огладила водная гладь тело, пропуская её вперёд.       Будто подталкивая к нему.       Но он молчал. Был близко, но отчего-то одновременно так далеко. Будто хотел что-то сказать, но не мог. Будто сдерживался, пытался закрыться.       В горле отчего-то встал ком боли, которая мгновенно уколола сердце. Эва смотрела на него, не зная как могла хоть на секунду поднести клинок к его горлу перед тем как сбежать. Жалела, что не попрощалась достойно. Хотела крикнуть слова о прощении, но не могла.       Исфет! Что происходило в этом богом забытом месте? От чего все эмоции и чувства, кои она испытывала к этому мужчине, так и норовили вырваться из неё. Словами, действиями, не важно! Она хотела его и ненавидела, любила и желала убить, мечтала поцеловать и утопить сейчас же.       Эва понимала, что и он это чувствует. Осознавала, будто видела в отражении воды его метания.       Вот бы заглянуть в его мысли сейчас: с какими эмоциями приходилось бороться Верховному эпистату рядом с ней?       Она толком не осознала, в какой момент глаза увлажнились от подступающих слёз, мечтающих упасть вниз и смешаться с водой чистого озера. Дабы испортить пресную воду своей солёностью. Не в силах противиться нарастающему чувству вины, она не удержала эмоций. Слеза очертила скулу, приближаясь к озеру всё стремительнее.       Вот только упасть ей так и не позволили.       Прохладная ладонь Амена стала спасением от терзающих душу эмоциий. Когда его пальцы коснулись щеки, вытирая влагу от слёз, Эва решительно поймала его взгляд. И только лишь теперь ураган чувств внутри затих, выявляя одно — истинное.       Такое ощутимое, весьма сознательное, абсолютно неправильное, но настоящее.       Любовь.       Это несомненно была именно она. Иначе, какое ещё другое чувство будет вмещать в себе такое буйство эмоций?       Любовь.       Исфет!       Эва, прикрыв глаза, прикоснулась к предлечью его руки, которая всё ещё гладила щёку. Хотела придвинуться ближе? Ощутить прикосновение к его телу, губам, хотела обнять.       Хотела вернуться. К нему. И лучше бы навсегда.       Прикоснувшись к нему, она наклонец-то смогла выровнять дыхание. Слёзы никуда не делись, в особенности, когда его чувства отчего-то начали передаваться ей.       Будто то прикосновение должно было что-то значить. О чём-то предупредить!       Эта странная боль, что поселилась в грудной клетке, сковывая сердце в алые тиски. Этот ночной кошмар, развернувшийся наяву — и буря, которая взялась буквально из ниоткуда, когда она открыла глаза. Оазис уже не казался таким славным и благоприятным местом.       Небо почернело, ветер стал срывать с пальм листья, а Амен растворялся прямо на глазах.       А после… короткий вдох — попытка вобрать в себя воздух. Эва вскочила и увидела подле себя Дию.       — Эва! Эва, Исфет, просыпайся!       Неподалёку стоял Исман, рассматривая девушек. Он не понимал, что происходит, зато Дия осозновала всё.       — Эва! Что ты видела? Кто пытался с тобой связаться?       Она встала на ноги, обнимая себя за предплечья. Отошла от подруги, не посмотрела на Исмана. Лишь на пустыню, которая их окружала и дорогу назад.       Мысли метались из стороны в сторону. Буря всё ещё бушевала внутри, на этот раз именно внутри её сердца. Она начинала понимать, к чему был весь тот сон. И почему они встретились именно на том самом месте.       Она, кажется, поняла, почему их души оказались связаны.       — Мне нужно вернуться, — невольно сорвалось с её губ.       — С ума сошла? — чуть ли не в один голос прокричали друзья.       Несколько дней шествия по пустыням, мелкое воровство еды и воды в маленьких деревушках, сон под открытым небом, несомненно, сблизили друзей. Но могла ли она доверить им то, что видела?       Эвтида оглядела друзей, забирая из рук Исмана бурдюк и отхлебнула воды, увлажняя высохшее, как пустыни, горло.       — Помните, я рассказывала вам о том, что мне удалось узнать, пока я была с охотниками?       Дия кивнула, ожидая дальнейших слов. Исман пожал плечами, заставляя Эву цыкнуть.       — Про ту встречу с черномагами, которые хотели меня убить. Они рассказали мне тогда, что жрецы Фараона воздействовали на магию так, что когда шезму проникает в сознание того, кому хочет помочь, ненароком заражает его хворью.       Дия вновь кивнула.       — К чему ты клонишь, Эме?       — Я ведь проникала в сознание Амена. Что если?..       — Нет, — Дия встала с песка и активно закачала головой. — Нет! Нет! И ещё раз нет! Я понимаю, к чему ты ведёшь. Но если ты тогда и заразила его хворью, ему уже не помочь! Ты не пойдёшь туда, поняла? Ты не вернёшься.       Между друзьями повисло долгое молчание.       Но они, кажется, уже понимали, что не смогут её переубедить.       — Я должна.

***

♪ Walls — Michael Kobrin ♪

      Комната песчаного замка — самого большого строения Фараона была поистине великолепна. Мягкое ложе, всегда наполненные молоком кувшины, свежее бельё. Из окна открывался волшебный вид на столицу. Где-то внизу люди спешили по своим вечерним делам, базар скоро должен был закрыться, отпуская работников по домам. В столице остались бы только торговцы телом и алкоголем. Благодаря необычному строению оконных выемок солнце почти не попадало в комнату, поэтому здесь было свежо и совсем не жарко. Да и закатные лучи почти не мешали охотнику наслаждаться видом.       Тизиан, кажется, впервые отказался идти с охотниками за выпивкой и предаваться ласкам жрицам любви. Сегодня он предпочёл провести время у себя в спальне. Охотник и так припозднился, потому что ему пришлось заезжать за Ливием. Но теперь он точно должен был дождаться Амена.       Верховному эпистату, должно быть, уже выносили смертный проговор. Неизвестно что с ним происходило в тронном зале Фараона, а потому Тизиан не мог пуститься на самотёк и забыться с друзями в руках женщин.       И его ожидание было не напрасно.       Дверь открылась, пропуская внутрь Амена. Он не планировал стучаться, дабы не привлекать лишнего внимания. Их встреча была обговорена ещё до начала пути в столицу.       Тизиан отошёл от большого окна и скрестил руки на груди, ожидая слов Амена. Тот был явно чем-то обеспокоен, в его глазах плескалось пламя злости, но одновременно они были необычайно грустны.       Кажется, Тизиан ещё никогда не видел друга в таком состоянии.       — Они казнят тебя? Лишат статуса?       Амен печально усмехнулся, давая понять Тизиану, что всё это глупости. И правда, разве он был бы в подобном состоянии из-за этого? Скорее, от комнаты уже не осталось бы ни одного цельного места, ибо ярость эпистата не знала границ. Но печалиться он бы не стал. Точно не из-за этого. Сейчас в его эмоциях отчётливо прослеживались эмоции, коих эпистат никогда в жизни не позволил бы кому-либо увидеть.       Значит, дело было вовсе не в его жизни или статусе.       Дело было в ней.       — Он ждёт от меня того же, что приказал однажды отцу.       Эти слова стали самым главным приговором и маяком тьмы в этих закатных лучах солнца.       Тизиан набрал в лёгкие побольше воздуха. Он прекрасно понимал, о чём говорил эпистат. Друг однажды уже пережил это, только с матерью.       Он уже однажды потерял любимого человека из-за этого приказа.       Тизиан сжал кулаки, скрипя зубами.       — Полная луна принесёт ещё одну смерть в твою жизнь, господин.