Глава 15. Оковы Смерти.

♪Not Time To Die — Billie Eilish♪

      В пустоши лжи и мрака, очерняющих само существование шезму, Верховный эпистат — блюститель порядка и ярый убийца черни, опустившийся на Египет, никогда не мог помыслить о том, что будет противником приказа Фараона. Никогда ранее Амен и подумать не мог, что поручение царя ляжет на его плечи отречением, и он посмеет допустить мысль о том, что лучше отказаться от своего статуса, чем омыть руки кровью черномага.       Не чьей-нибудь. Её кровью.       Одна только мысль, рождающая в голове кровавые картинки, мешала спать, есть, думать. И каждый раз он сжимал челюсти до скрипа в зубах и готов был снести голову каждому, кто ещё хотя бы раз напомнит ему о том, что необходимо сделать.       На кону стояло многое: помимо потери статуса Верховного эпистата, он мог лишить жизни не только себя. Менес Второй хотел заполучить жизнь каждого охотника в его отряде, которого Амен чуть ли не с юношества собственноручно обучал и готовил к бою. Он сражался с ними плечом к плечу, ел и пил за одним столом, давал советы и выслушивал жалобы. Он был им больше чем господином, а они для него значили гораздо больше, чем собственная жизнь.       А теперь приходилось выбирать между родными по духу сородичами и сердцем.       — И что ты будешь делать? — спросил у него тогда Тизиан.       Будто бы у эпистата был выбор. Он изначально приносил клятву об уничтожении всякой черномажьей нечисти. И только он был повинен в том, что допустил те чувства, что зародились к одной из них. О последствиях сохранения жизни Эвтиды знал изначально, понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. И всё же спас её от изнасилования в темнице, и понял тогда, что сам не в силах причинить вред. Стоило лишь посмотреть в испуганные песочные глаза, ощутить под пальцами биение сердца, пока он омывал её от крови, услышать дрожащий и сиплый от волнения голос — и не было минуты покоя после того дня. Хотя Амен отправил прошение о том, чтобы её помиловать ещё раньше, после поцелуя, коим Эва наградила его однажды ночью, когда соврал ей, что покидает Фивы. Она затронула струны его души уже давно, а он всё противился, отрицал. Прикрывался перед собственными мыслями тем, что желал узнать больше о шезму, якобы помощи от них хотел в исследовании хвори.       Глупости всё. Её он хотел. Её одну.       Амен устало выдохнул, потирая переносицу и облокотился о спинку стула, не прекращая смотреть в окно. Закатное солнце неспешно целовало горизонт, опускаясь всё ниже и ниже: оно кричало о том, что этот закат был последним для его человеческой души. Ибо когда эпистат найдёт Эвтиду и отнимет собственными руками её жизнь, как того хотел Фараон, он, кажется, перестанет чувствовать вовсе. Ничего человеческого не останется в его и без того гиблой душе. Никого.       Отцу однажды пришлось делать подобный выбор. И он выбрал, не раздумывая, узнав об истинной сущности матери Амена. Если бы он был жив, наверняка сейчас засомневался, текла ли в жилах Амена именно его кровь. Ибо эпистат не мог очевидно выбрать себя и свой статус, он не мог как отец наплевать на чувства, как не мог и позволить себе дать слабину.       Ночь обещала быть длинной. Наутро ему придётся ещё раз зайти в покои Тизиана, посетить Ливия и, попрощавшись со столицей, отправиться в путь. И пусть он будет полон крови, боли и страданий, но это будет тот путь, что нарекла ему судьба.       А от судьбы не убежать. Не скрыться. Судьбу, разве что, необходимо было лишь принять.

***

      Эвтида шла по пескам скверной пустыни, не думая свернуть обратно. Она покинула Дию с Исманом уже давно, и ни секунды не переживала о том, что осталась в одиночестве. Наоборот, именно она отвергла их помощь, нарекая бежать дальше, пока их тени не окажутся темнее ночи, пока память о них не испарится с каплями росы под палящим солнцем. Она ушла, и это был её выбор.       Сердце щемило с каждым шагом, пока Эва беспокоилась об Амене. Всё думала, не прекращая, жив ли он до сих пор, или хворь утянула эпистата в зыбучие пески забвения ещё в ту ночь, когда она бежала.       Казалось бы, она должна была радоваться тому, что он погибнет.       Но нет. Какой смысл был в этой бессовестной лжи? Уже давно всё было не так. Наоборот.       Эва могла принять, что сердце её беспощадно было отдано ему. Его небесно-голубым глазам, рукам, касаниям, что вызывали ощущения, которые мог подарить лишь он один в столь бренном мире. И это было иронией судьбы, не иначе. Её враг, чей плен должен был стать концом, стал началом её жизни. Сами Боги распорядились так, им наверняка было смешно наблюдать за разодранными кровоточащими душами, что неумолимо тянулись друг к другу. Вопреки запретам, приличиям и логике.       Она прекрасно знала, что идти навстречу тому, от кого бежала — глупо. Возможно, Эва поплатится, вновь окажется в плену у охотников, может, и того хуже — погибнет. Но разве был смысл убегать от того, о ком плакала душа? Её Ка металась, вырывалась из тела, желая вернуться к тому, кто стал её обладателем.       Эвтида замерла в момент, когда оказалась там, где оставила Амена, мурашки больно укусили кожу, а сердце забилось ещё быстрее. Лагеря не было, охотников и след простыл. Беспощадное солнце плавило пустыню, позабыв о шатрах, создающих тень.       Эва обессилено села на песок, устав от бесконечной дороги, достала бурдюк и отпила добрую половину воды. Возможно, зря, ведь теперь ей придётся искать место, где можно было бы пополнить запасы, но плевать ей было на столь неважные проблемы. Жизнь Амена — вот что сейчас на самом деле имело цену. Куда идти за ним? Где искать? Как спасти от смерти, если не было и намёка на его местоположение.

♪The Rise — Secret Nation♪

      Вдох. Долгий выдох.       Всё должно иметь смысл, последовательность.       Всё. И её силы не исключение.       Эва закрыла глаза, сосредоточившись на внутренних ощущениях, на желании вновь увидеть и коснуться своего Верховного эпистата. Представила каждое чувство, каждую эмоцию, что испытывала рядом с ним.       Вот она — ярость. Она готова разорвать папирус, который он утаил от неё, солгав всем, что Фараон помиловал Эвтиду для сотрудничества. Готова убить при каждой новой встрече, когда он смотрит на неё тем-самым-взглядом, который вызывает противоречивые эмоции.       Вот он — страх. Быстро бьющееся сердце из-за того, как легко он лишил головы охраника, который хотел украсть её невинность. Как упивался его смертью и ни на секунду не усомнился, вспарывая глотку собственным хопешом.       Вот оно смущение. Воспоминания о каждом касании, которое сопровождалось приятной истомой в груди. Алые щёки, наливающиеся румянцем от его действий, слов, сказанных шёпотом, прямого взгляда.       Вот оно желание. Каждый оборванный его губами вздох, каждое малейшее прикосновение к шее, нежные поглаживания кожи, обжигающее дыхание. Нагое тело, смело поддающееся ласкам.       Вот она любовь. Он. Она. И их маленький оазис.       Оазис.       Эва распахнула глаза. Именно его она видела во сне, именно там Амен встретился с её Ка. Именно там, кажется, безмолвно просил о помощи. И, значит, именно там он будет её ждать. Она знала это, чувствовала, теперь точно. Она должна была прийти в тот самый оазис и найти Амена там. Чтобы спасти. Чтобы спастись самой.

***

      Рассвет. С него начинается день, начинается что-то новое, неизведанное, начинается будущее. Но рассвет так же знаменует и конец. Конец долгой ночи, конец прошлого, конец несбывшегося и забытого.       Рассвет сегодняшнего дня знаменовал для Амена начало конца. Он не спал всю ночь, наблюдая за бескрайним небом, что неумолимо окрашивалось в яркие цвета, всё стремительнее даруя жизнь новому дню. Эпистат не хотел чтобы этот день наступал. Он наверняка предпочёл, чтобы ночь длилась вечно, ибо обагрившись кровью, рассвет принесёт ему жертву.       И Амен знал это, когда стоял во внутреннем дворе столичного дворца и ожидал, когда соберётся отряд. Тизиан был единственным из его охотников, которого Менес позволил взять с собой. Остальные люди принадлежали другому отряду. Фараон отправил одного из своих гончих псов, дабы он проследил за тем, что Амен сдержит обещание и выполнит то, что ему положено. Иначе пост Верховного эпистата будет отдан ему. И претендент не планировал сдерживаться в высказываниях.       — Прекрасный день, чтобы отрезать парочку голов проклятых черномагов, — Амен сразу узнал голос, это был тот самый гончий, который мечтал занять его место уже давно, потому выслуживался перед Менесом как мог. — Ах, нет. Всего лишь у одной, — Амен обернулся к говорящему, сразу же разглядывая его насмешливый вид — скрещенные на груди руки, искривлённые в ухмылке губы и горящие янтарём глаза. — Я слышал, у неё милое личико. Уверен, не лгут, раз уж сам Верховный эпистат повёлся на шезму. Околдовала, не иначе?       Он с издёвкой толкнул Амена плечом. Эпистат этому жесту не обрадовался, с места не сдвинулся, уж слишком слабым оказался «красноголовый» — именно так прозвал его Амен в обсуждениях со своим отрядом после того, как заполучил должность и оставил его ни с чем.       — Так жаждешь крови, Аш? Неужто твой отряд давненько не бывал в битвах, раз охота на одну несчастную шезму уже вызывает в тебе столько эмоций, — Амен прищурился и, усмехнувшись, подошёл ближе к охотнику, глядя на него сверху-вниз в угоду роста. — Смотри, как бы не захлебнулся собственной кровью. За отсутствием опыта будет немудренно проиграть и в этом бою.       Ненарочно намекнув Ашу о том, что в прошлом едва ли не лишил его головы, Амен скучающе пожал плечами, замечая, как глаза охотника едва ли загорелись красным от злости. Но тот постарался не показывать своего замешательства.       — Брось, — хохотнул Аш, слегка отступая. — Я просто надеялся услышать историю, как ледяное сердце Верховного эпистата вдруг растаяло под гнётом чёрной магии.       — Ты услышишь, — кинул ему Амен, выдвигаясь в сторону колонны. — в Дуате Анубис ведает много интересных историй. Эта не станет исключением. Я преподнесу ему твою голову в дар, а в ответ можешь просить о рассказе.       Амен искренне надеялся, что охотник замолчит. Ненароком задумался о том, что его стоило добить в тот день, когда они боролись за место Верховного эпистата, и Амену удалось победить в равной схватке. Зря он пощадил Аша тогда. Нужно было смешать его красные волосы с кровью так, чтобы никто не понял, что именно растеклось по пескам. Но он позволил ему жить. И теперь жалел об этом. Однако, то ли охотник стал уменее, то ли подоспел Тизиан, отвлёкший Аша разговором, но он отстал. Повезло. Сейчас действительно повезло, ибо Тизиан, кажется, спас парню жизнь. Ещё чуть-чуть и хопеш, предназначенный Эве, разрезал бы красноголовому горло.       Небольшой конвой охотников отправился в путь. Шли долго, спешно, Аш всё подгонял свой отряд, якобы желая побыстрее избавить мир от отребья, а Амен с каждым прошедшим шагом всё сильнее желал его смерти. Тизиан был единственным спасением от палящего солнца и нежеланной компании. Он помогал отвлечься, помогал понять, что Амен не один. И он был бесконечно благодарен своему товарищу за оказанную поддержку, пусть и бессловесную, тихую и почти незаметную. Этого было достаточно.       Было достаточно ровно до тех пор, пока сердце эпистата не замерло от представшей картины, когда Аш повёл отряд к ближайшему водоёму, попавшему в обзор.       Пока Амен не увидел умывающуюся девушку подле озера.       Пока не понял, что потеряет всё.

***

♪Can you hold me — NF, Britt Nicole ♪

      Эва наслаждалась непривычно прохладной водой для столь сильной жары. Будь её воля, она бы точно окунулась в озеро, поплавала в уже ставшей родной глади. Но знала, точно знала, что вот-вот встретит Амена. Ей не хотелось предстать перед ним нагой и беззащитной. Им нужно было поговорить, обсудить её побег и в конце концов она хотела удостовериться, что с ним было всё в порядке. Предупредить о хвори.       Да кого она обманывала?       Исфет!       Эва просто хотела побыть с ним рядом ещё хотя бы немного. Хотя бы чуть-чуть. Ей необходимо было ощутить аромат мирта и граната на кончике языка, она нуждалась во взгляде, голубом и холодном, но дарящим тепло. Такое родное, чувственное, нужное. Такое…       Сердце вдруг кольнуло. Такой острой и неприятной болью, сковывающей спазмом тело. Убрав руки от мокрого после умывания лица, Эвтида застыла в оцепенении. Вокруг её родного оазиса, ставшим местом их с Аменом чувств, скопилась толпа охотников. Незнакомые лица, бардовые капюшоны. Эва точно не знала никого, кроме одного.       Единственного важного.       Вздох замер на середине, когда она заглянула в те самые глаза, о которых мечтала с минуту назад. Ком встал в горле, вызывая першение. Это был не тот взгляд, не те глаза. Они смотрели на неё не с тем теплом, о котором она мечтала.       Паника мгновенно окутала тело.       Обернувшись по сторонам, Эвтида поняла, что бежать ей было некуда. А Амен, кажется, так и не простил ей предыдущий побег, чтобы допустить новый. Охотники окружили её со всех сторон, а она так сильно увлеклась прохладой воды, что не заметила их приближения. Не заметила ни-че-го. Исфет! Какая же дура! И как она могла допустить подобную оплошность?!       Амен, бросив что-то мужчине с красными волосами, направился к ней. Пульс так сильно стучал в висках, что она, кажется, ничего не разобрала, помимо короткого:       — Скажешь хоть слово, убью.       Но Эва почему-то не была уверена, что он обращался к мужчине. Она уже ни в чём не была уверена. Готова вновь сдаться в плен? Но разве не за этим сюда шла?       Лишь бы сказать ему о хвори. Лишь бы предупредить. Остальное не важно.       — Амен, — едва ли прошептала она, замечая, как уверенно он направился в её сторону.       Опешила от такого напора, попятилась назад, пока не уткнулась спиной в дерево. Красивая пальма с зелёной верхушкой, ставшая ей укрытием. От взора Богов, наверняка. Но не от Верховного эпистата.       Не от его ледяного, бесстрастного взора.       От которого хотелось провалиться под землю. В пески. Куда угодно. Лишь бы спрятаться.       Эва готова была поклясться, что никогда не видела его таким.       Он подошёл слишком близко, прижимая её своим телом к дереву, обхватил одной рукой шею, преграждая доступ к кислороду. Но будто бы не сжал. Лишь демонстративно коснулся пальцами.       — Амен, — она тут же коснулась его руки, как видела в последнем сне о нём — нежно, аккуратно, вкладывая в это касание все свои истинные чувства. — Я не хотела сбегать, прости, я лишь… — он сжал горло чуть сильнее, не позволяя говорить.       Будто не хотел слышать её голос.       Эва не понимала, почему он был столь свиреп. Почему был так зол, и почему в глазах его голубых помимо ярости виднелось нечто более важное. Боль. Боль, сокрытая за призрачной пеленой, так и не покинувших глаза мнимых слёз.       Она едва уловимо погладила его руку большим пальцем, пока сжимала предплечье. Шмыгнула носом, понимая, что неосознанно пролила слезу, уколовшую кожу щеки солью. Будто осознавала, зачем Амен пришёл за ней в столь неудачный день.       День, в который их пути свела сама Судьба.       — Выслушай, пожалуйста, — прошептала она, наплевав на взгляды охотников, окруживших оазис. Это место принадлежало только им двоим, а значит они могли позволить себе своевольность. — Я переживаю за тебя, Амен. Боюсь за твою жизнь.       — Глупая, — выдохнул он ей практически в губы, когда приблизился на непозволительное расстояние, наплевав, что между их лицами практически не было даже воздуха. — Какая же ты у меня глупая.       Эва готова была поклясться, что услышала, как шёпот его сорвал на мгновение голос. Она — Великий Ра, что это? — ощутила как дрожало его тело. Но отчего?       Он пришёл сделать то, что должен был уже давно. Но почему при этом колебался?       — Почему не сбежала отсюда так далеко, чтобы никто из живших в Египте никогда и не вспомнил о существовании? Зачем вернулась, к смерти своей пришла? Зачем, Эвтида, сердце моё, тебе подаренное, заставляешь кровью обливаться?       Никогда ранее она не слышала его такого шёпота. Обречённого, жалостливого, живого. Он заставлял её плакать и плевать она хотела на то, что казалась слабой. Когда, если не сейчас, она могла показать свои чувства к нему?       Когда? Если дальше её ждал лишь путь в Дуат?       — Спасти хотела. От хвори, — с трудом вымолвила она, наплевав на ком, вставший в горле. Грудная клетка так или иначе разрывалась в клочья от каждого сделанного вдоха.       Было больно. Но пока что только внутри.       — А должна была спасти меня от себя самой, — он коснулся лбом её лба и закрыл глаза, вдыхая аромат спелых ягод и мяты. Впервые так настойчиво желал задержать его внутри, запомнить. На всю жизнь. И дрожал. Так отчётливо, ощутимо. Тоже, наверняка, впервые.       Впервые чувствовал страх.       — Амен, — она позвала его, а он лишь едва заметно отрицательно качнул головой, не желая чтобы время шло. — Послушай. Пожалуйста, Амен. Если это всё, и оковы смерти настигнут меня сегодня, я хочу чтобы ты знал, что ты мне полюб..       — Молчи, Эва, — он жадно коснулся её губ, отнимая возможность вдохнуть. — Молчи, — поцеловал, будто мог одним лишь этим касанием и её жизнь забрать, и свою здесь оставить — с ней рядом.       С ней в Дуат будто отправиться следом мог.       Его губы. О Великий Ра, его губы… Прохладные, влажные, столь необходимые. Они способны были залечить сотни ран, если бы коснулись в тех местах, где болело. Если бы он только мог поцеловать сердце, залечить, подарить ей новую жизнь.       Если бы он только мог…       Но он отпрянул. Унёс за собой тепло, унёс и поцелуй, который более не лечил и боль не отнимал.       — Прости.       Амен шагнул назад, вынимая из её тела и лезвие хопеша, уже пронзившее её насквозь. Эва не успела посмотреть вниз, лишь коснулась ладонью области внизу живота у бока. Там где было особенно больно. И ощутила обжигающую кожу алую кровь. Так вот какие пески окрасят рубиновые капли крови. Пески их оазиса.       Было больно. И, на удивление, внутри всё же было больнее.       Сердце изнывало от предательства, а слёзы, кажется, уже не делали кожу излишне влажной. Они не обжигали. Да и воздуху больше незачем было поступать в лёгкие.       Вот только Амен не смотрел. Ушёл. Покинул её сразу, как пронзил. Позволил напоследок разглядеть лишь фарфоровую спину, закрытую фиолетовыми одеждами. Цветами того, кто верен своему Фараону.       Но не ей.       До чего же больно сердцу! Исфет! И разве бывает боль, сильнее этой?       Это было предрешено Богами с первой их встречи. Такая её смерть. От врага. И на что она могла расчитывать, полюбив монстра, блюстителя порядка и ярого убийцу черни?       Он лишь выполнил то, что должно. И она знала, что так будет. Просто поддалась. Полюбила. И поплатилась.       Прощай, мой милый эпистат.       Она сдалась. Упала и закрыла глаза, принимая тьму. Таковыми были её личные Оковы Смерти.       Таковой была сама смерть на вкус. И Эвтида вдоволь её ощутила.