Глава 4. Письмо дочери

Сарада исчезла в своей палатке, хлопнув пологом так, что костёр вспыхнул, но тут же осел, оставляя лишь пепел. Мы с Саске остались одни. Огонь догорел до красных углей, похожих на открытые раны, жалящие своей безмолвной болью. Я грела два камешка у самого сердца, пока кожа не начала пузыриться от жгучего тепла. Он писал письмо, но вскоре я вырывала у него карандаш и писала сама. Слова были мокрые от слёз ещё до того, как коснулись бумаги. Когда закончили, я встала. Тихонько подошла к её палатке на цыпочках. Прижалась губами к ткани там, где должна была быть её щека, и прошептала так, чтобы даже ночь не услышала: «Прости, моя девочка… прости, что не смогла быть сильнее…» Потом вернулась. Саске уже свернул наши спальники. Мы легли рядом, но между нами лежала пропасть, непроходимая и холодная. Смотрели в потолок палатки, пока небо не посерело. Не спали. Не могли. Он взял мою руку в темноте. Сжал так сильно, что кости хрустнули, а потом отпустил. И всё.

***

Рассвет. Сарада вылетела из своей палатки, как будто её разрывают. Наша уже свёрнута, исчезла, будто нас никогда и не было. На её рюкзаке листок медицинской карточки и камешек, ещё обжигающе тёплый. Она схватила его обеими руками и прижала к губам так сильно, что остались следы зубов. Разворачивает записку дрожащими пальцами. «Сарада, Мы уходим, пока ты не проснёшься. Не ищи. Пока не ищи. Это не от тебя. Это от нас самих. Мы сломанные. Мы любим тебя до смерти. Прости, что не смогли сказать в лицо. Мама. Папа.» Под моей подписью отпечаток его большого пальца в свежей крови. Он резал себе палец катаной, чтобы подписаться так, как подписывался только перед самыми страшными миссиями. Сарада не кричит. Она просто падает на колени и воет без звука, открывая рот до хруста челюсти. Потом встаёт и бежит. Босиком. По камням, по стеклу, по собственным слезам. Кровавые следы остаются на дороге. Опоздала на сорок три минуты. Котецу отводит глаза: — Они… ушли пешком… Наруто-сама… подписал… Сарада стоит посреди дороги. Камешек всё ещё прижат к груди. Она не дышит. Потом вдыхает рвано и шепчет: — Я вас найду… И тогда вы мне заплатите… За каждую секунду этой боли… Параллельно. Та же дорога, только на двадцать километров дальше. Я падаю на двадцать третьем шаге. Падаю так, будто мне вырвали позвоночник. Лицо в гравии, зубы скрипят от пыли. Кровь течёт из разбитой губы. Саске стоит в трёх шагах позади. Он молчит. Мы договорились: пока сама не попрошу — не трогать. Я лежу и не встаю. Всё тело кричит: останься здесь. Умри здесь. Я шепчу в землю: — Я не могу… Я не могу без неё… Я не могу без чакры… Я не могу быть никем… Просто убей меня… пожалуйста… Он всё-таки падает на колени рядом. Обхватывает меня сзади, прижимает так, что я чувствую, как ломаются его собственные рёбра. Его слёзы капают мне в волосы, горячие, как кипяток. Он не говорит ни слова. Только дрожит. Я тоже дрожу. Мы трясёмся вместе, как два смертельно раненых зверя. Флешбэк. 19 лет назад. Тот же лес. Ночь после Кагуи. Я на коленях над ним. Его спина — кровавое месиво. Мои руки светятся зелёным, но свет дрожит, потому что я сама умираю. Он ловит мою ладонь ледяными пальцами и хрипит: — Сакура… Твои руки… не оружие… Они… жизнь… Не дай им… стать оружием… никогда… Я тогда рухнула на него всем телом и зарыдала так, что, кажется, слышала вся планета. Он гладил меня окровавленными пальцами и повторял до потери сознания: — Жизнь… не оружие… жизнь… Конец флешбэка.

***

Я лежу в пыли. Те же руки. Теперь мёртвые. — Ты ошибся… — шепчу я, и голос рвётся в кровь. — Они всё-таки стали оружием… И сломались навсегда… Он целует мои содранные ладони. Каждую рану. Каждую каплю крови. Медленно. Как прощается. Потом подаёт руку. Я не беру. Лежу. Он ждёт. Я лежу. Проходит вечность. Я встаю сама. Не потому что могу. Потому что если останусь лежать, он ляжет рядом и умрёт со мной. А я не могу убить его второй раз. Иду. Падаю. Встаю. Падаю. Встаю. Кровь стекает по ногам. Слёзы высохли. Осталась только боль. Чистая. Без конца. К вечеру я уже не падаю каждые пятьдесят шагов. Каждые сто. Он идёт рядом. Не держит. Просто рядом. На обрыве над морем я достаю второй камешек. Он ледяной. Кидаю в воду. Он не останавливает. Мы стоим. Смотрим, как камень тонет. Как тонем мы. Потом поворачиваемся и идём дальше. Без слов. Без возврата. Без прощения. Только дорога. Только боль. Только мы.