Глава 4. Синдром выжившего

Происходящее вокруг было похоже на старую плёночную фотографию, которую слишком долго держали на солнце — мир был залит золотым, густым светом, скрывающим все изъяны. Матео вдохнул полной грудью. Воздух не обжигал холодом и не пах переработанным дизелем. Он пах... океаном. Настоящей, тёплой, родной Атлантикой, запах которой он почти забыл за годы службы в серых европейских равнинах. Соль, нагретый песок и слабый аромат жареного миндаля. Он стоял на террасе роскошного отеля. Белый мрамор под ногами был тёплым. Внизу, под обрывом, шумели лазурные волны, разбиваясь о скалы в ленивом, умиротворяющем ритме. Какая красота! —Волнуешься, милый? — прозвучал голос, от которого у него внутри всё сжалось в сладком предвкушении. Матео обернулся. Фелиция стояла в дверях, ведущих в бальный зал. На ней не было ни тяжёлого кителя, ни брони, ни вечной маски командирской холодности. Она была роскошном платье цвета слоновой кости, открывающем плечи. Ткань, казалось, была соткана из самого лучезарного, ослепляющего света. Её серебристые волосы распущены, и мягкий ветер играл с ними, перебирая пряди. Кошачьи уши, обычно прижатые или настороженные, сейчас выглядели мягкими и беззащитными. Она улыбалась. Не той снисходительной усмешкой, которой одаривала подчинённых, а искренне, тепло, так, как смотрят только на самых близких. —Хаха... Немного, — признался Матео. Его голос звучал уверенно и глубоко. Он посмотрел на себя: парадная форма ZWEI сидела идеально, ни одной складки; на груди сверкал золотой крест "За Наивысшие Заслуги". — Я просто не верил, что этот день настанет. Фелиция подошла к нему. Её движения были плавными, хищная грация сменилась танцевальной лёгкостью. Она положила руки ему на грудь, поправляя медаль. Её пальцы были тёплыми. —...Глупый, — прошептала она, глядя ему в глаза своими невероятными жёлтыми глазами, в которых сейчас не было ни капли серьёзности. — Ты спас нас всех. Ты — герой, Тукано. Мой герой! Музыка заиграла громче. Это был вальс — лёгкий, воздушный, исполняемый живым оркестром. —Пойдём, — она потянула его за руку. — Все тебя так заждались! Они вошли в огромный, залитый светом зал. Потолок был стеклянным, и сквозь него лилось безоблачное небо. Вокруг стояли столы с белоснежными скатертями, уставленные хрусталём и живыми экзотическими цветами. Зал взорвался аплодисментами. Сотни людей встали, приветствуя их. Матео шёл, чувствуя головокружение от счастья. Он видел знакомые лица. Вон Клаус в парадном мундире, поднимает бокал шампанского и подмигивает ему, выглядя моложе лет эдак на десять. Рядом Гюнтер, чистый, довольный, в дорогом костюме, который ему удивительно прекрасно шёл, аплодирует; ведёт себя так, будто больше и не был его старым знакомым ворчливым мехводом — на причуд в хорошем настроении Холланд сейчас был. —За Матео! — кричал кто-то. —За лучшего стрелка! — подхватывали другие. —За спасителя! Матео улыбался, кивая направо и налево. Он чувствовал тепло руки Фелиции в своей ладони. Он чувствовал себя целостным. Войны не было. Грязи не было. Блейсинков — больше не существовало. Был только этот триумф, этот свет, эта бесконечная любовь публики, волнами исходящая от толпы собравшихся. И ради кого! Ради НЕГО! Они дошли до центра зала. Фелиция повернулась к нему, её лицо сияло. —Я знала, что могу доверить тебе свою жизнь, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. — Ты сдержал слово. Ты защитил нас. Как и обещал. Матео хотел ответить, сказать, что ради неё он бы сбил луну с неба, но слова застряли в горле от переизбытка чувств. Он просто смотрел на неё, боясь моргнуть, боясь, что это видение исчезнет. —Посмотри на них, — сказала Фелиция, обводя рукой зал. — Они все здесь благодаря тебе. Ты подарил им будущее. И веру в то, что все могут быть, как ты! Матео обернулся к гостям, чтобы ещё раз насладиться этим моментом единения. Его взгляд скользил по улыбающимся лицам. Офицеры штаба, техники, пехотинцы из группы прикрытия, даже несколько гостей из GC, GZW, RuTac... И тут его взгляд споткнулся. В первом ряду, прямо возле стола с закусками, стояла группа людей. Они тоже хлопали. Они тоже улыбались. Но с ними было что-то не так. Свет в той части зала казался чуть тусклее, словно воздух там был задымлён. Матео прищурился. Это был экипаж "Греттель". Весь, в полном составе. Что? Заряжающий, молодой парень по имени, кажется, Ганс, улыбался во весь рот. Но его кожа... Она была странного, воскового цвета. И когда он хлопал в ладоши, с его пальцев капало что-то чёрное и густое. Рядом стоял мехвод. Его имени Санчес уже не помнил. Он смеялся, запрокинув голову, но его горло... Его горла не было. Вместо шеи у него была спёкшаяся, черная масса, в которой будто что-то пульсировало. Музыка продолжала играть, но теперь в ней, на грани слышимости, появился посторонний звук. Тихий, влажный треск. Так трещит жир, капающий на раскалённую сковороду. —Что? — Матео почувствовал, как улыбка сползает с его лица. Холод, резкий и колючий, коснулся его затылка. Тукано белел и белел. —Что такое, милый? — голос Фелиции звучал всё так же сладко, но теперь в нём слышалось эхо. Матео не ответил. Он не мог оторвать взгляд от центральной фигуры в той группе. А вот и Курт. Командир ZWEI-3. Он стоял чуть впереди остальных. На нём была та же парадная форма, что и на Клаусе, но левый рукав и половина груди мундира отсутствовали. Там было только обугленное мясо, прилипшее к ребристым остаткам бронежилета, или того, что от него осталось. Курт не хлопал. Он держал в здоровой руке бокал с красным вином. Или не с вином. Жидкость была слишком густой. Он смотрел прямо на Матео. Матео хотел отвернуться, закричать, позвать Фелицию, но его тело парализовало. Праздник вокруг продолжался. Люди смеялись, звенел хрусталь, но для Матео — звуки стихли, превратившись в глухой гул, сквозь который пробивался только этот треск горящей стали и плоти. Курт сделал шаг вперёд. Толпа расступилась перед ним, но никто, казалось, не замечал его чудовищного облика. Гости продолжали улыбаться, глядя сквозь него. —Должен признать: хорошая вечеринка, Тукано! — произнёс Курт. Его голос был спокойным, будничным, дружелюбным. Но губы на левой стороне лица сгорели, обнажив зубы и дёсны, поэтому слова выходили с характерным неприятным присвистом. — Шампанское отличное. Ледяное просто. Как раз то, что нужно, когда внутри всё так и печёт. Он поднял бокал, салютуя Матео. —К-Курт?! — выдавил из себя Матео. — Я... Мы же видели, как... —О, что вы видели? — Курт подошёл ближе. От него пахло не дорогим парфюмом, а жареным мясом и плавящейся пластмассой. Этот запах ударил Матео в нос, перебивая аромат моря. — Вспышку? Да, вспышка была что надо. Красивая. Яркая. Как салют в честь героя! Курт улыбнулся своей жуткой, бескожей улыбкой. —Ты ведь герой, правда? Фелиция так сказала. Ты спас нашу батарею. Уничтожил ту самоходку. —Я... я сделал то, что должен был, — прошептал Матео. Он искал поддержки у Фелиции, но она застыла, как манекен, с приклеенной улыбкой, глядя в пустоту. Она больше не слышала его. Никто больше не слышал его. Кроме Курта. —Конечно, — кивнул Курт. С его подбородка на белоснежный пол упала капля чего-то тёмного. — Ты нажал кнопку. Бип. И всё. Проблема решена. Чисто. Аккуратно. Ты нажал на кнопку как настоящий профи! Нажал на кнопку, и получил приз! Да ты — мастер нажимать по кнопкам, Тукано! За одно только это качество тебе должны были выдать медаль... Нет, две... Нет, три золотых медали! И "Рыцарский Крест"! Курт сделал ещё шаг. Теперь он стоял вплотную. Жар, исходящий от его тела, был невыносимым. Матео чувствовал, как его собственная кожа начинает краснеть. —Ты думаешь, что я просто над тобой издеваюсь? Да, правда... А знаешь, о чём Я ДУМАЛ в ту секунду, Тукано? — Курт наклонился к его уху, как старый друг, желающий поделиться секретом. — Я не думал о геройстве. Я то и о блейсинках не думал. Я думал о том, что люк заклинило. Про мой люк интенданты забыли. Смазать было нечем, мы забили. Смешная смерть, да? Матео затрясся. —Я пытался его открыть, — продолжал Курт, его голос стал тише, ехиднее. — Ручка была горячей. Она осталась у меня в руке. А потом крыша потекла. Ты когда-нибудь видел, как течёт вольфрам? Это красиво. Как дождь из серебра. Только он прожигает шлем и... череп. —Прекрати... — взмолился Матео. — Пожалуйста. —Почему? — удивился Курт, отстраняясь. Его здоровый глаз смотрел с укоризной, а пустая глазница второго сочилась дымом. — Мы же празднуем твой успех. Ты — выжил. Ты сидишь здесь, в белом, с красивой женщиной, твои друзья тебя тоже поздравляют, без капли зависти! А мы... мы тоже пришли посмотреть. Просто немного поджарились. Курт засмеялся и обернулся к своему экипажу. —Эй, парни! Скажите ему спасибо! Мёртвые, обгоревшие солдаты закивали, их рты открылись в беззвучном крике, полном боли. Из их глаз, ушей, ртов повалил густой чёрный дым. Он начал заполнять зал, закрывая солнце, пачкая белые скатерти, оседая сажей на платье Фелиции. —MIERDA! — закричал Матео. Его голос был полон отчаяния. Такого сильного, что на один матерный выкрик сил и хватило. Мир вокруг начал рушиться. Золотой свет померк, сменившись аварийным красным миганием. Стеклянный потолок треснул и осыпался градом осколков, прямо на него и окружающих. Они кричали, ликуя. Курт вдруг схватил Матео за руку. Его хватка была стальной и обжигающей. —Ты не спас нас, Птица! — прошипел он прямо в лицо Матео. Изо рта мертвеца вырвался сноп искр. — Ты просто воспользовался нами. В следующий раз тебе уже так не повезёт. В следующий раз люк заклинит... У ТЕБЯ! —ОТПУСТИ! — Панически завопил Тукано. —ПОСМОТРИ НА НЕЁ! — рявкнул Курт, дёрнув Матео за руку и указывая на Фелицию. Матео посмотрел. Прекрасная Оберст фон Штраус стояла неподвижно. Но её лицо... Оно менялось. Кожа чернела, сворачивалась, как бумага в огне. Её кошачьи уши вспыхнули, превращаясь в пепел. —Я верю тебе, Тукано... — прохрипела она голосом, полным агонии. — ...Я верю тебе, Тукано. Я верю тебе, Тукано. Я верю тебе, Тукано. —ТЫ. СГОРИШЬ. ВМЕСТЕ С НАМИ! — заорал Курт, и его лицо взорвалось адским пламенем. Огонь охватил всё вокруг. Матео почувствовал, как пламя лижет его ноги, потом таз, а потом и тело; как плавится медаль на груди, прожигая кожу до кости. Он попытался вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие хлынул раскалённый пепел. —ПОДЪЁМ! ВСТАВАЙ, ЖИРНАЯ ЖОПА! Удар. Матео распахнул глаза, судорожно хватая ртом воздух. Реальность врезалась в него запахом пыли, пота и старого пластика. Никакого океана. Никакого бального зала. Он лежал, скрючившись, на узком сиденье грузовика снабжения. Его футболка прилипла к телу, мокрая насквозь. Сердце колотилось о рёбра, будто невольная птица, готовая разорвать его грудную клетку, если того потребует зов свободы. В открытую дверь кабины заглядывал Гюнтер. Живой, весь в саже, раздражённый. Он ударил кулаком по металлической двери. —Ты там умер, что-ли, дятел? — проворчал механик, вытирая руки тряпкой. — Я ору уже минуту. Матео смотрел на него безумными глазами, всё ещё видя вместо лица друга оплавленную маску из сна. Он посмотрел на свои руки — они дрожали так сильно, что пальцы непроизвольно скрючились. —Курт... — прохрипел он. Голос сорвался на сип. Во рту стоял отчётливый привкус гари. —Чего? Кошмар снился, что-ль?— переспросил Гюнтер, нахмурившись. — Курт мёртв, парень. Хватит бредить. Санчес смотрел на Холланда такими глазами, будто увидел саму Смерть. Этот взгляд даже заставил механика отвернуться. —...Как доедем до Высоты 204, не забудь потратить свои кредиты на что-нибудь и наконец-то успокоиться. Дельный совет, я знаю, не благодари, — С характерной иронией сказал тот. При этом, в голосе ощущались нотки заботы. —Какой ещё "Высоты 204"? — с удивлением спросил Тукано. Гюнтер сплюнул на землю и мотнул головой в сторону стоящего в тумане "Могильщика". —Вставай. Приказ получили. Мы выдвигаемся на юг. И приведи себя в порядок, бля! Выглядишь так, будто тебя черти в аду жарили... Механик ушёл. Матео остался один. Он медленно провёл ладонью по лицу, стирая холодный пот. Снаружи начинался новый день войны, но для него золотой свет солнца теперь навсегда был отравлен запахом горелого мяса. —Эй, — Окликнул того Гюнтер, — Мы не прямо сейчас не отправляемся, если чё. Клаус решил посмотреть, как эвакуируют останки. Грит, "честь отдать". Мало в этом чести, если честно... Санчес, наконец-то спрыгнув с машины снабжения, направился в сторону кратера. Чавкающий промокший грунт и морось вернули Тукано в строй, и память о сне начала потихоньку исчезать из коры сознания. Он шёл недолго. Запах гари становился гуще с каждым шагом, перебивая сырость тумана. У края воронки, превратившейся в братскую могилу из стекла и стали, уже работала спецгруппа "Эдельвейс". Эти парни в грязно-белых костюмах полной химзащиты и с тяжёлыми промышленными резаками напоминали не то космонавтов, не то стервятников. Они работали молча, зато организованно, без лишних движений отделяя спёкшуюся органику от искорёженного металла. Клаус Швальбе стоял чуть поодаль, на небольшом возвышении, сложив руки за спиной. Командир "Могильщика" снял свою мятую фуражку, подставив коротко стриженную, седеющую голову под ледяную морось. Он не шевелился, напоминая гранитный памятник самому себе. Его лицо было непроницаемым, как маска, но в уголках глаз залегли глубокие тени. Матео подошёл тихо, стараясь не чавкать грязью, и встал рядом. Он не решался нарушить тишину. Внизу один из "эдельвейсов" поднял что-то чёрное, бесформенное, что когда-то было человеком, и аккуратно уложил в герметичный пластиковый мешок. Звук застёгивающейся молнии в утренней тишине прозвучал громче выстрела. —Командир... — тихо позвал Матео. Швальбе не повернулся. Он продолжал смотреть вниз, в чёрную яму. —Я видел его, — голос Тукано дрогнул, срываясь на шёпот. — Во сне. Только что. Курт... Я был на балу... И ты там был... И он говорил со мной. Он обвинял меня в том, что я выжил, а он... —Остановись. Тише. Клаус прервал его спокойно, но властно. Командир наконец оторвал взгляд от ямы и медленно повернул голову к своему наводчику. В его глазах Матео увидел не привычную силу и уверенность, а какую-то древнюю, спокойную мудрость, какую можно встретить у старых профессоров или монахов. —Ты думаешь, ты первый, кто слышит эти выдуманные голоса? — Клаус достал портсигар, но не стал закуривать, просто вертел его в пальцах. — Я потерял счёт призракам своих товарищей ещё во время первых лет службы, Матео. Они приходят ко всем. Но ты совершаешь страшную ошибку, принимая их за настоящих. Швальбе кивнул в сторону работающей группы "Эдельвейс". —Посмотри туда. Что ты видишь, друг? —Мёртвых, — прошептал Матео, — Я тела вижу. —Нет, — покачал головой Клаус. — Ты видишь последствия энтропии. Знаешь, один известный философ, Людвиг Витгенштейн, однажды молвил: "Смерть — это не событие жизни. Смерть не переживается". Тукано молчаливо внимал его словам, сложив руки крест на крест. —...Курт сейчас не обвиняет тебя. Курт не чувствует боли, не чувствует гнев и уж точно не считает, кто из нас виноват. Курт сейчас — это то, что эти стервятники расфасовывают в пакеты для трупов. Клаус вздохнул, и облачко пара вырвалось из его рта. —То, что ты слышал во сне — это не его голос, Тукано. Это говорит твой страх. Это твой мозг пытается найти логику там, где её попросту нет!... Клаус на секунду остановился, открыв портсигар и попытавшись взять сигарету, но тут же убрал вещь в карман своей шинели, решив, что добить мысль будет важнее. —...Мы, артиллеристы, привыкли жить координатами, траекториями, расчётами. Нам всё время кажется, что если мы всё сделаем правильно — мы тут же победим. А если кто-то умер — значит, была ошибка в расчётах. А надо думать иначе. Он посмотрел Матео прямо в глаза. —Война — это не математика. Это хаос. Курт погиб не потому, что ты был медленным, и не потому, что ты что-то сделал не так. Он погиб, потому что так легли кости. Думать, что ты мог это изменить — это, знаешь ли, своего рода гордыня. Мы не боги, сынок! Мы просто люди. Люди, разъезжающие в железных коробках и орудующие пушками, коих белый свет ранее не видовал — но всё ещё люди. Матео молчал, глядя на командира. Эти слова, лишённые сентиментальности, странным образом сняли камень с его души. Если это хаос — значит, он действительно не виноват. —Так что не приписывай мёртвым слов, которых они не говорили, — Клаус надел фуражку обратно, скрывая глаза под козырьком. — Оставь им их вечный покой: постой, помолчи. А себе оставь свою работу! И кошмары уйдут, как только ты поймёшь, что никто из мёртвых тебе не судья. Швальбе похлопал Матео по плечу — не как командир подчинённого, а вновь, как отец. —И запомни: ЖИВЫЕ не должны извиняться за факт того, что они ЖИВЫ! Это единственное правило, которое здесь работает. А так — ты только выживешь из ума, если будешь мыслить иначе. Он развернулся к ожидающему их танку. —Прыгай в люк, как будешь готов. Высота 204 ждёт, Холланд тебе должен был передать... Санчес глянул на уходящего Швальбе и тот, будто ощутив вес взгляда Тукано, инстинктивно глянул на того в ответ. —...И выбрось этот бред из головы, Тукано! Мне нужен ясный глаз, а не заплаканный! — уже более воодушевляющим голосом заявил тот, поставив жирную точку в этом диалоге. Клаус зашагал прочь, его тяжёлые сапоги уверенно месили грязь. Матео остался на секунду один. Он посмотрел на чёрный мешок в последний раз. Страх и чувство вины не исчезли полностью. Они изменили форму — стали просто фактом. Тяжёлым, холодным, но на удивление понятным. —Descansa en paz, Курт... — тихо сказал он. Он поправил воротник и побежал догонять командира.