4

Срывает обоих — одновременно почти; очередной поцелуй становится напористей и глубже, а ходы после этого — глупыми настолько, что победа кажется уже следствием чистой удачи. И Сайно даже не запоминает, кто выиграл. Они с Шарлоттой вместе торопливо собирают карты в неровную растрёпанную стопку; сталкиваясь руками в процессе, сплетаясь пальцами, стискивая друг другу костяшки. Шарлотта целует требовательно, взасос — и вдруг отстраняется, и горло жжёт холодом. — Что-то… — Я хотела тебя попросить, — ласково впивается ногтями в затылок, прижимается лбом ко лбу. — Пожалуйста, ты мог бы… быть сейчас со мной погрубее? — В плане… — это настолько внезапно, и настолько не вяжется с ней, что он на секунду ощущает себя растерянным, словно мальчишка. Кладёт руки ей на бёдра. Сжимает, с силой втапливая пальцы в нежную кожу. Её лицо — искажается от удовольствия так резко и неприкрыто, что у Сайно будто сладкий ток пробегает по телу от этого зрелища. Тонкие пальцы сжимаются на золочёной дужке; одним движением Шарлотта снимает монокль, кладёт куда-то на тумбочку, к остальным своим железкам, — и прикрывает глаза. — Да. Да, пожалуйста, продолжай…

***

Сайно нечеловечески было бы стыдно за всё, что он с ней делает; если бы только она сама этого так явно бы не хотела, так настойчиво не просила бы — или требовала скорее? — и так откровенно не наслаждалась. Что-то странное. И восхитительное. И странное. Шарлотта будто пьёт, вбирает в себя его силу; от каждого засоса, укуса, шлепка, от каждой вмятины от пальцев на тонкой коже — сладко задыхается, дрожит и требует ещё. А Сайно… Сайно всё-таки стыдно за то, насколько его это кроет; просто сам факт; это дико, он так не должен, но — его совершенно уносит то, что он чувствует себя нужным. Чувствует нужным то, что совершенствовал в себе больше полжизни, больше жизни; он знает свою силу, он владеет ей, он контролирует её даже сейчас — и видит, как Шарлотта этой силой упивается, как наслаждается, как резонирует будто — своим красивым, тонким, белокожим телом. Это… Он не мог бы подобрать слов. Спину ему на полосы сегодня нашинкуют, не иначе. Шарлотта кончает, всхлипывая, впиваясь зубами ему в плечо; Сайно проводит пальцами по её щеке — и чувствует слёзы. — Ты… — Продолжай! — выстанывает она так металлически, что он снова ощущает, что это его тут — несмотря ни на что — именно его берут; а в косметичку, кстати, она опять полезла первой, но это последнее во Вселенной, о чем хотелось бы сейчас думать. — Грубее! Такое странное чувство, что с ней — можно. Что она — как ни кричала бы, как ни извивалась — происходящее контролирует никак не хуже, чем он; и точно знает, куда позволит зайти. — Уверена?.. — Издеваешься, да! — и это совершенно не вопрос. И на мгновение, кажется, Сайно всё-таки отрубает мозги. Проще считать, что так. Он поддевает ладонь под тонкое белое плечо; рывком разворачивает Шарлотту на живот, заламывает ей руку за спиной в характерном захвате — который на уровне мышечной памяти знает, и знает, как сделать так, чтобы больно было, но не сильно и не опасно, — и входит резко, сразу на всю длину. Шарлотта стонуще кричит, и её тело опять прошибает характерной дрожью. Буквально в тот же миг. Просто от того, что он сделал. Внутри клокочет, ликует, жжётся, и бешеным огнём лижет изнанку кожи. Сайно боится представить, сколько раз ещё увидит этот момент в своих снах.

***

А потом — она опять уютная, тёплая, опять скорее сахар, чем металл. Лежит у него на плече, жмётся, тычется носом во влажную ямку меж ключицами. Дышит по-прежнему сбивчиво. Мягко водит подушечками пальцев по его лицу — будто она слепая, будто ей обязательно нужно пощупать, чтобы увидеть. Чуть вжимается закругленным остриём ногтя в кончик носа; Сайно сразу отчётливей чувствует, что спину-то жжёт, будто вспоминает об этом. И на простыне может кровь остаться. Кто ж такой маникюр-то делает. В Сумеру вот не принято. Ногти должны быть — короткими; практичными; чтоб не мешали, чем бы ты ни занимался. — Спасибо. Ты шикарный любовник, — хрипловато выдыхает Шарлотта. И ему приятно должно быть; и ему, в принципе, и приятно, но ещё сильней — мерзко. Будто он живо, прям вот перед глазами видит, как из ряда таких же, одинаковых, которых штабелем легко уложить в атласную косметичку, — его выделили внезапно; дали выйти вперёд на шаг, снабдив это пошловато-золочёным словом шикарный, и даже удостоили награды. Спасибо. Он ничего не отвечает. Обнимает Шарлотту, жадно и воровато притягивая к себе. — Знаешь, я… — она прерывает свои путешествия по его лицу; кладёт ладонь ему на ключицу. Дышит тяжело и внезапно шумно, будто смутилась чем-то. — Я… мне такое не свойственно, если что. — Не свойственно что? — Ну всё вот это вот… боль. Грубость. Кажется, и вправду смутилась. Кто подумать-то мог. — Просто знаешь, с тобой… — она глотает воздух ртом. — Я почему-то ощутила, что твоя сила… это что-то другое. Что ты умеешь… что ты знаешь, как сделать мне больно, но только так, чтобы мне понравилось это… и мне захотелось этого от тебя. Мне, — она касается губами его шеи, под мочкой уха, чуточку лизнув, — мне почему-то очень спокойно в твоих руках, Сайно. — Даже после всего, что я сделал? — не удержавшись, хмыкает он. — Особенно после всего, что ты сделал, — Шарлотта тихонько смеётся. Это всё слишком красиво сказано, чтобы быть правдой. Чтобы быть хотя бы воспринятым всерьёз. Но Сайно всё равно согревающе приятно. Что-то ласково урчит под изнанкой кожи. Какое-то время они молчат. Сайно мягко трётся носом о висок Шарлотты, вдыхает запах её волос и чуточку хочет, чтобы ночь эта не кончалась как можно дольше. Затем — Шарлотта плавно приподнимается на локте; тянется к тумбочке, перебирает металлические цацки, лежащие рядом с моноклем и фотоаппаратом. Тот так и не зачехлён; зловеще тёмный глаз объектива уныло пялится в стену. — Кстати, — отчего-то вдруг вспоминает Сайно, — ты сегодня не фотографировала почти. Шарлотта вскидывает брови удивлённо, будто намерена озвучить нечто очевидное: — Мне казалось, тебе не нравится, когда рядом с тобой снимают. — Серьёзно? — Ну да. Я видела, как ты от звуков затвора каждый раз вздрагиваешь. Иногда ещё кривишься так, ну… будто тебя это мучает, что ли. — Она медлит пару секунд, а затем добавляет, чуть растерянно, но по-прежнему как что-то и без того совершенно ясное: — Это ведь просто фото. Я не хотела, чтобы тебе было неприятно. Сайно опять привлекает её к себе; обхватывает по-медвежьи её узкие плечи. То, что прозвучало только что… смешно, конечно, но кажется отчего-то дороже и важней всего остального, что Шарлотта успела ему наговорить за сегодня. Наверное, так.