6

И Сайно снится Фонтейн. Картинка не то чтобы даже нечёткая, но… странная, ирреальная какая-то. Так бывает, когда во сне почти понимаешь, что спишь. Шарлотта — уже совсем перед тем, как они вырубились оба, — говорила о подобном: — Наши учёные утверждают, что изобретут когда-нибудь робота, — она потянулась, выгнувшись, и походя коснулась губами плеча Сайно, — который будет смотреть на чужие рисунки и фотографии, анализировать их и учиться правильно рисовать, а потом рисовать сам. И у него должно получаться… неплохо. Но знаешь, так… странно. Как бывает во сне, когда видишь вокруг себя вроде бы правильную картинку… но чувствуешь, что не совсем, и поэтому понимаешь, что спишь. Сайно спрятал усмешку. Ему казались наивными, честно, эти её рассказы о светлом будущем. — А по утрам он будет варить мне кофе? Ну, как дополнительная функция? Шарлотта фыркнула, шутливо шлёпнула его по руке: — Не веришь. Сайно осторожно промолчал. Ему понравилось хлёсткое тепло её ладони. — Знаешь, в фотоаппараты лет тридцать назад ещё тоже никто почти не верил. …И вот теперь ему снится Фонтейн. Тонкие высотки, иглами будто протыкающие небо. Дирижабли, огромные и пузатые, ползущие по этому небу жуками-китами; странно и неуютно представлять, что чувствуешь, находясь у такого в брюхе. Скользкая гранёность площадных плит, которые кажутся здесь чем-то чуждым. Чем-то лишним выглядит здесь камень, потому что вокруг — металл, металл, металл; не только высотки, но и скромные здания — ну как скромные, всего-то этажей девятнадцать, — но и кокетливо отделанные набережные, и фонтаны на площадях, и броские вывески магазинов, и холёная обмостка тротуаров. Металл; металл; сверкает в солнечном свете золочёно и серебристо. А на главной площади стоит большущая яркая тележка с сахарной ватой — белой, зелёной, синей, розовой. Сайно не может разглядеть лица продавца — потому что это всё-таки сон, и черты размазываются в восприятии. Запоминает зато, как из бока тележки — точно кинжалы из чьего-нибудь тела — торчат разноцветно скрученные леденцы. По небу плавают киты-дирижабли; а внутри себя — Фонтейн каналами пронизан, цианово-звонкими, полупрозрачно-кристалльными; стригут по ним аккуратные катерки-водомерки, доставляя из одной точки в другую так быстро, как запорошенным песками пустыням Сумеру — с их грузными китами-яками — и не приснилось бы никогда. Сайно хочет сесть на такую водомерку, но что-то останавливает его. Не страх, нет. Бояться он подобного едва ли может. Это что-то другое. Он просто застывает во мгновении, и нога — будто остекленевшая, — замирает над порогом палубы, который так и продолжает приглашающе колыхаться. Ему не место здесь. Запрет; красная зона; неведомое какое-то состояние тревоги, которое — издевательски в резонанс будто с этими циановыми вот волнами — отдаётся пульсом внутри. Давай пока не пойдём сюда. Сайно просыпается.