Глава 11. Вердикт.

      События, произошедшие не больше часа назад, уже облетели, как казалось, весь остров Лунного Зверя. На кого ни глянь – либо подозрительно смотрят и тут же прячут любопытствующие взгляды, либо шепчутся, коверкая информацию самым нелепым образом, стоит только заклинателям отвернуться. Больше всего внимания было приковано к одному высокому зданию, так сказать, местной достопримечательности, именуемой храмом. Да, на острове их было несколько: один высоко в горах, где обитала Северная Афлукса, и еще один прямо в небольшом приморском городке, куда гости только недавно приплыли на маленькой лодке. Он не был великих размеров, как, например, храмы в крупных городах, но архитектор постарался на славу, сделав каждый изгиб, окна и купол точнейшей копией, из-за чего все башенки выглядели миниатюрными копиями своих старших братьев. Так почему же к этому месту все питали такой интерес? А все потому, что именно там были сокрыты главные лица недавнего инцидента, а самое главное – девушка, чья непостижимая сила низвергла само Божество.       В залитом светом зале находилось не так много людей, но все они так или иначе были свидетелями той неравной схватки, кроме единственной живой души, пребывавшей в забытье все то страшное время. Худощавого мальчика с особым чаянием осматривал один из заклинателей, прибывший вместе с главой клана Хиэмз. Ему было лет десять-одиннадцать на вид; патлы каштановых волос, небрежно забранных в короткий хвост, выбивались и неуклюже спадали на лицо, прикрывая медовые глаза; ничем не выделяющаяся одежда в некоторых местах имела заплатки. Он сидел смирно и тихо, уперевшись взглядом в пол и размышляя о чем-то невероятно значимом для него.       — Вам повезло, юноша, – глаз не задело. – закончил с осмотром заклинатель, отпуская убранные волосы, которые тут же закрыли весьма заметную рану, располосовавшую кожу от подбородка до брови. – Выпейте это, чтобы духовная энергия быстрее подействовала и заживила увечье.       Маленький хрустальный флакон с некой жидкостью внутри был бережно поднесен к мальчику. Его глаза вцепились в эту таинственную вещицу, к которой он явно относился с неодобрением. Поколебавшись несколько секунд, смуглая ручонка несильно отодвинула флакон от себя. В зале раздался тихий хрипловатый голос, едва ли схожий с жизнерадостным детским звоном:       — Обойдусь. – он закашлял, прочищая горло, и речь стала более внятной. – Будет напоминанием.       — Пусть будет так. – сказал Гелид Хиэмз.       Заклинатель убрал флакон и отошел в сторону. Глава клана наконец мог расспросить юнца о тех загадочных событиях, предшествующих уже минувшему хаосу. Нетерпение сложить мозаику воедино плескалось не только в пытливом уме старейшего и мудрейшего заклинателя, остальные очевидцы совершенно не скрывали своих желаний, тайком посматривая на мальчонку украдкой. Только Рэя сидела, поджав ногу под себя и подперев голову рукой, во все глаза таращась на чрезвычайно спокойную, еще неокрепшую натуру.       — Как Вас зовут? – приступил к долгожданному расспросу Гелид Хиэмз, садясь напротив.       Пронзительные медовые глаза встретились с собеседником, чьи острые черты лица и довольно большие размеры тела, по сравнению с детскими, источали особое верховенство. Однако юный взгляд с равным достоинством выстоял перед неприступной ледяной скалой. Мальчик расслабленно закинул ногу на колено и вскинул голову.       — Так и быть. – сказал он, выдохнув. – Хенаэс – так меня зовут.       Никто, кроме Рэи, не удивился его странному имени, ведь с Сэнамда’ахского оно значило «перерождение», и девушка не могла понять – шутит он или нет. Где этот оборванец вообще мог подцепить такое древнее слово?       Гелид, будто не придав никакого особого значения сказанным словам, представился сам, после чего задал, пожалуй, самый главный вопрос:       — Как Вы оказались в храме Северной Афлуксы?       — Помню, как меня схватили и приложили ко рту какой-то платок. Я отключился и очнулся уже в храме среди толпы людей. – без промедлений ответил Хенаэс.       — Не густо. – вздохнул Нэгато, потирая уставшие глаза пальцами.       Глава клана пару мгновений оценивающе смотрел на мальчика, потом встал и безнадежно помотал головой, повернувшись ко всем спиной:       — Не думаю, что он знает что-то еще. Однако взглянуть через Лунный камень не помешает.       Элегантный мужчина преклонных лет, хотя совершенно не выглядящий на свой возраст, довольно резко повернулся с круглым камнем с большим отверстием по центру, через которое внимательно глядело серебряное око. Мальчик смотрел на него в ответ, долго и пронзительно, не смея отступить. Наконец заключение было оглашено:       — Ни единого намека на присутствие какой-либо духовной энергии. Не смею более Вас держать здесь.       — Что ж, мне жаль, что ничем не смог помочь.       Мальчик встал, в душе радуясь скорейшему освобождению от общества этих заклинателей, особенно тех, кто был разодет в оттенки белого и голубого, – от них исходила неуютная аура, которую они всячески подавляли, только портя и без того скудное благоухание эмоций. Не успев ступить и шагу, он был вынужден упасть обратно на скамью.       — От чего же не смог? – приветливо заговорила девушка, широко улыбаясь и взирая на него снизу вверх, так как ее поза на корточках не позволяла поступить иначе.       Гелид Хиэмз, ошеломленный внезапной выходкой, обратился к стражникам, которые еще минуту назад охраняли девушку, но их лица выражали такое же недоумение.       — Рэя Эстаз, сегодня Вы сделали достаточно. Не вмешивайтесь в дальнейшие события. – довольно сурово отчеканил старик, хотя его голос оставался все таким же ровным и невозмутимым.       — Ага, через минуточку. – будто не заметив с кем разговаривает, ответила Рэя. – Ты сбежал из родительского дома? Из Люсцинии? Неужто высшее общество так докучает с их извечными правилами?       Рэя говорила быстро, на ходу меняя интонацию, подстраиваясь под жалостливое настроение мальчика. Она пыталась вывести его на чистую воду, будучи уверенной в его плохо скрываемой лжи.       — С чего ты… – оскалился юнец.       — Что за благодарность родителям? Они наверняка все извелись, пока искали тебя. Или ты сбежал по иной причине?       — Рэя! – сквозь зубы прикрикнул Нэгато, но это не возымело никакого эффекта. Он хотел уже подойти и лично оттащить сестру от бедного ребенка, запуганного несчетным количеством вопросов, но нежная рука Вэнии его остановила.       Рэя замолчала, наблюдая как меняется в лице юнец, как злоба сменяется непониманием, а вслед за этим – досадой. Хенаэс вновь принял образ бесстрастного наблюдателя. Его выражение лица довольно сложно объяснить. Он не скрывал эмоции за холодной маской безразличия, как это делали заклинатели ордена Зимы. Этот мальчик, кажется, вовсе не знал о безмерности различного проявления чувств, просто подражая им.       — Прошу меня простить за дерзость, – Рэя встала и уважительно поклонилась, не сменяя очаровательной улыбки. – Вы, видимо, были близки с Северной Афлуксой, раз так скрываете детали ее осквернения.        Все присутствующие с недоверием посмотрели на среднюю Эстаз, принимая ее за сумасшедшую. Брат и сестра Хиэмз переглянулись, уже догадываясь что к чему. Однако Тэнер дождаться развязки не сумел и посмотрел в Лунный камень, от чего его лицо мгновенно вытянулось. Он поспешил убрать артефакт и принять наиболее серьезный вид, на который был способен, отчего брови сами собой нахмурились.       — Как ты догадалась? – Хенаэс расслабился и положил ногу на колено.       — Ваше решение по поводу пореза. – Рэя кивнула на умело прикрытую тканью рану. – Думаю, Вы – Дехо, так как Высшие Боги не имеют чувств, а само Ваше решение говорит об обратном.       — Давайте оставим формальности. – благосклонно заявил Хенаэс.       — Фух, еще пары таких фразочек я бы не выдержала. – облегченно выдохнула девушка.       — Ты думаешь, что Высшие Боги ничего не чувствуют, почему?       Хенаэс поставил ногу обратно на пол, слегка наклонился, упираясь локтями в колени, и внимательно посмотрел на девушку. Он был серьезен в своем вопросе, а медово-золотистые глаза, казалось, изучали каждое незаметное изменение мимики, дыхания и взгляда. Обычный человек бы почувствовал себя некомфортно, но только не Рэя Эстаз. Ее неугомонный язык уже готов был поведать догадку. С улыбкой на лице и горящими глазами звонкий голос пустился в пляс:       — Когда у Богов проявились чувства и эмоции, началась война, в которой они почти полностью уничтожили друг друга. Похоже, это легло тяжким грузом для столь высших созданий.       — Люди все такие же сказители. – на грани слышимости выдохнул Хенаэс. Но его интересные слова никто не услышал.       — Хочешь сказать, что человеческие ощущения мешали им? – Нэгато ворвался в разговор, рассуждая на ходу. – Мешали свершать всякие дела и принимать решения?       Нэгато не был уверен, что стоило произносить собственные домыслы вслух. Его язык всегда действовал наперед, ровно, как и сейчас. Однако его мужественный дух не пошатнулся от множества вперившихся в него различных оттенков глаз. Только сестрица Вэния ни на кого не смотрела, погруженная в свои мысли.       — Да, если это ревность, вина, ненависть или зависть. – по храму пронесся рассветной капелью тихий голос Вэнии Эстаз.       — Вот! – оживленно воскликнула Рэя. – Об этом я и талдычу!       — Странно, что тебя еще не наградили за это. – ворчливое бормотание старшего Эстаз услышали даже в самых дальних углах храма.       — Быть может посылка задерживается. – не удержалась Рэя и съязвила.       — Ты на каждое слово будешь свое вставлять?       — Словили тишину. – все так же тихо, но отчетливо, сказала Вэния.       — Да, мэм. – синхронно ответили брат и сестра, умолкая.       Вэния Эстаз грациозно выступила вперед, будто находилась на приеме у самого короля Патеры. Честно признаться, из всего клана Эстаз, младшая дочь была скромнее всех. Подобно редкому цветку, распускающемуся раз в столетие, ее нежная натура покоряла всех вокруг, а острому уму завидовали многие ученые. Но как бы она не была хороша собой, никто не мог растопить ее юное сердце. Да, она была молода, еще совсем дитя, которое уже мыслило и поступало как взрослый человек. Пусть люди тянулись к ней, чего нельзя было сказать о самой деве Эстаз, холодной и непреступной, чье сердце вовек застыло. Так думали незнакомцы, впервые с ней встретившись.       Вот она склонила голову в знак извинения и направила разговор в нужное русло, интересующее каждого здесь присутствующего, абсолютно игнорируя прошлую тему:       — Прошу простить наш орден за чрезмерную суету. Думаю, не только я хотела бы узнать детали минувших событий, связанных с осквернением Северной Афлуксы.       — Да, пожалуй, мне стоит утолить ваше любопытство. Вот уже несколько лет я странствую по миру и навещаю старых друзей. Мы виделись с Йтэ-Фу’ур – это ее настоящее имя, которое значит «северный ветер» – пару лет назад. И тут она прислала весточку, в которой говорила о неких навязчивых мыслях и периодической потере самоконтроля. Я незамедлительно отправился в путь, а когда прибыл в храм, застал нечто неописуемое. Собственно, именно в том состоянии она предстала передо мной, в каком вы и увидели ее перед гибелью. Столь свирепого противника я не встречал за последние несколько сотен лет, но мощи того зверя хватило, чтобы ранить меня. – Хенаэс продемонстрировал потрепанный плащ, который был располосован от когтей. – В тот раз Йтэфу довольно быстро пришла в сознание, все извиняясь и коря себя. Она упоминала о некоем голосе, будто он всегда находится где-то поблизости – в тени дерева, в углу, прямо за спиной, всегда на краю глаз. Этот незнакомый голос все твердил какие-то слова, которые Йтэфу никогда не могла вспомнить после приступа одержимости.       Слух о свирепом звере этой горы добрался, подобно лесному пожару, до приморского городка. Видимо, местные жители незамедлительно отправили запрос в ваш орден. – Хенаэс посмотрел на главу ордена Зимы. – Вчерашний вечер послужил отправной точкой в минувших кровопролитных событиях. Когда солнце уже было на закате, в храм явился мужчина, любезный такой старичок, хотел помолится за благополучие деревни и его жителей. Я тоже там был, побеседовал с ним. Он не вызывал никаких подозрений. Ночью же я спустился с горы, чтобы заночевать в местном трактире, как делал и до этого. Тут он меня и подкараулил, усыпив. Никогда бы не подумал, что когда-нибудь попадусь на столь дешевый трюк. – он досадливо хмыкнул при печальном воспоминании. – Утром у Йтэфу случился очередной приступ. Меня не было рядом, чтобы успокоить ее. Видимо, она решила, что я в этой деревне, и сама спустилась сюда, будучи в таком скверном состоянии.       Хенаэс, казавшийся совсем мальчишкой, был похож на мужчину, переживающего утрату, и этот контраст выглядел неестественно. Он тяжело вздохнул, опустив голову еще ниже. Теперь каштановые пряди волос закрывали не только медовые глаза. Он молчал, и никто не смел прервать эту минуту, наполненную скорбящей тишины.       — Дальнейшие события вам известны. Не имеет смысла повторяться.       — У Вас есть какие-нибудь догадки, кому может принадлежать загадочный голос? – первым заговорил Гелид Хиэмз.       — Да. – едва слышимо сказал Хенаэс. Он закашлялся, чтобы прочистить горло, пересушенное от долгого рассказа. – Она называет себя Сиянием, искажает разум, заставляя вторить ее мыслям и желаниям. Есть одна фраза, которую повторяют оскверненные: «Восславь ее!»       Рэя замерла на месте, только услышав последние слова. Она отчетливо помнила, что говорил Аспер, когда ожесточенно толкнул ее во время тренировочного боя. Телу стало холодно от проступившего пота, а сердце забилось чаще, заглушая все иные звуки. Девушка медленно устремила взор на Нэгато, который так же был посвящен в эту тайну, и встретилась с его обеспокоенными синими глазами.       — Из моих личных наблюдений, могу сказать, что заклинатели менее подвержены влиянию на разум. Вероятно, из-за ядра. У вас, людей, оболочка родная, более крепкая. – продолжал говорить Хенаэс.       Рэя почувствовала внезапное облегчение – к ней вернулись силы, уши вновь слышали, а по телу разлилось тепло.       На этом Хенаэс окончил разговор, ссылаясь на то, что поведать ему более нечего. Перед уходом он прошептал Рэе несколько фраз, которые могла услышать только она. Никому не показалось это подозрительным, так как широкая улыбка девушки отразилась на ее сверкающем лице после таинственных слов не менее таинственного Дехо.       — Что с ней будет дальше? – незаметно подошел к главе клана Тэнер Хиэмз. Как ни странно, его сестру интересовал данный вопрос ничуть не меньше.       — Минимально допустимое наказание в данной ситуации предполагает исключение из обучающего класса ордена Зимы. – ответил Гелид Хиэмз. Его серебряные пронзительные глаза устремились на одного конкретного человека, который стоически встретил невидимое нападение. Вэния кротко кивнула ему и подошла к сестре, осматривая пропитанные кровью бинты, в которые были обмотаны кисти. – И это будет окончательным вердиктом. Юная госпожа Рэя принадлежит к клану Эстаз, а у нас нет привычки… встревать в чужие проблемы.       — Но в нашем ордене она могла бы упразднить эту… силу. – Тэнер запнулся, выдавая довольно пылкую для его клана речь.       — Хочешь забрать ее? – вмешалась Тэкта. – Если она сорвется, и кто-то пострадает, кто будет за это в ответе? На чьих руках будет кровь наших заклинателей?       — Тэкта рассуждает в интересах ордена, и она права. – поддержал ее Гелид Хиэмз. Немного поразмыслив, он продолжил: – Я и тебе советую держаться подальше от столь эксцентричной юной особы в довесок с таким всеразрушающем уродством.       Тэнер не нашелся с ответом, поэтому продолжил молча наблюдать за происходящим, и очень часто его взгляд возвращался к единственному лучащемуся солнечным светом человеку, которому были нипочем любые невзгоды. Вот и сейчас Рэя кривилась от боли, пока младшая сестра меняла банты, и находила время хохотать над какой-то очередной нелепой шуткой, пока старший брат неустанно ворчал.       Ближе к вечеру на остров Лунного Зверя, где самая высокая гора горестно повествовала о своей утрате багряному солнцу, явился некий мужчина из рода Эстаз. Вид его был суров и мужественен: густые брови, способные в одно мгновенье обозначить гневный настрой, в то время как серые глаза, наоборот, не омрачались сей устрашающим недугом и исходили добротой, даже короткая и аккуратная борода ни коим образом не могла внушить ничего плохого, не говоря уже о волосах, странным образом забранных в пучок, из которого они всячески торчали и силились сбежать. Его одежда лишь цветами была схожа с таковой у ордена Лета. Можно было четко разглядеть тканевую куртку с излюбленным у этого ордена воротником-стойкой, но много короче, чем у Нэгато. В добавок к этому маленькому отличию суровый образ подчеркивался верхней курткой из более плотного материала, но точно не из кожи. Она несла в себе благородные черты и являла лицо старшего заклинателя, подчеркивая статус длиной и золотистыми узорами на манжетах, красивом воротнике и по ее бортам. Не трудно было догадаться, чью фамилию носил этот благородный с виду мужчина, но сложнее – найти нужный подход, ибо некоторые его черты противоречили друг другу. Однако же Гелид Хиэмз был знаком с этим человек лично, ведь то был отец Нэгато, Рэи и Вэнии. Беседа с главой ордена Зимы закончилась довольно быстро и, разменявшись любезностями, заклинатели Лета сели на небольшое судно.       Когда они уже отплыли от причала, Рэе показалось, что она видела маленького человека у подножия горы, там же, где находился вход в храм Северной Афлуксы. Наверное, Хенаэс принес цветы к расколотому алтарю, наполнив пустое и холодное пространство храма прекрасным и ароматом тоски.       Она невольно вспомнила его слова, которые он нашептал перед уходом: «Сияние нацелена на такое же ядро. Не поддавайся ее влиянию. Будь осторожна.» Рэю вдруг рассмешило его предостережение, прямо как тогда. Да где это видано, чтобы она хоть к какому-то влиянию была склонна? Просто смешно! Рэя сама себе на уме и уж точно не собирается ни под кого прогибаться. Уж больно строптива ее натура, чего уж говорить о чувстве юмора, благодаря которому она переживет любые невзгоды! Не стоит забывать, что она не одна.       «Правда?» – эхом отразилась мысль в голове Рэи. Женский игривый голос, обвил сознание подобно ядовитой змее, а горячее дыхание опалило шею. Прежде чем девушка опомнилась, любое присутствие другого человека исчезло. Но ведь она уже знала, то был не человек, и заговорило с ней создание впервые за все это время.