Глава 2. Мой господин

Хитоми догадывалась, куда хозяин приведёт ее — в место, где ему спокойно и никто не догадается здесь искать. Место, откуда город виден, как на ладони, и куда он приводил ее в моменты сильной печали, переполнявшей сердце. Они находились за чертой города в лесополосе, стояли на краю обрыва в тени могучих деревьев и смотрели на огни вдалеке. Он провёл ладонью над их головами, после чего образовался невидимый купол, и капли дождя больше не касались одежды. Евгений повернулся и пристально оглядел своего стража. — Мой господин... — прошептала Хитоми одними губами. Чародей повёл плечами. — Знаешь, мне все ещё не нравится, как ты ко мне обращаешься, звучит, правда, лучше, чем «мой хозяин», — усмехнулся он, она собралась возразить, как он прибавил: — Давай помолчим, Хитоми-сан. Только Евгений употреблял по отношению ко ней суффикс «сан», обозначающий то же, что имя-отчество или обращение «Вы». Ни один чародей или маг никогда не обратится к шаману в такой вежливой форме. Кроме Евгения. Но с его стороны выглядело больше, как ирония, и она давно привыкла, порой, это даже вызывало улыбку. Трава под нами высохла. Хозяин расстелил ее длинный плащ, изящно опустился и рукой дал знак сесть рядом. Хитоми села и мельком посмотрела на него. Все, что он делал, он делал с поразительным изяществом. Даже сегодняшняя выходка в его исполнении выглядела для нее лишь шалостью, а не оскорблением невесты или, быть может, она необъективна? Ее мысли не успели оформиться во что-то большее, ибо все посторонние вопросы вылетели из головы, стоило хозяину положить голову на плечо. Он накрыл ее руку своей, она перевернула ее ладонью вверх и провела пальцем вдоль пореза. Ранка уже не кровоточила, но если бы вместе с порезом перестало болеть сердце? — Могу я что-то сделать для вас? Евгений сплёл их пальцы и вздохнул. — Увы, не все решается при помощи оружия. Как красив город, тебе не кажется? Где бы ты хотела оказаться сейчас? — Рядом с вами, — без запинки ответила она. Он приподнял голову и пристально посмотрел. — А ещё? — Большего мне не нужно. Хозяин не сводил напряжённого взгляда и, наконец, спросил: — Со скольки лет они делают это с вами? Ее внутренности сжались. — О чем вы? — Быть дурой тебе не к лицу, Хитоми-сан. Он продолжал смотреть, не думая отводить взгляд или ложиться обратно на плечо. Хитоми не могла лукавить, уворачиваться от ответа — только не перед хозяином. — С рождения. В моем случае с обучения в лагере. — Требуется много времени вбить в головы, что чародеи — высшая каста, а единственная цель шамана — служить нам. — Я бесконечно благодарна судьбе за шанс быть рядом с вами. Она говорила искренне, и он знал это. Ей повезло больше, чем другим стражам: Евгений отличался добротой и мягким нравом, он ни разу не обидел и не оскорбил. Хозяин откинул ее волосы с плеча и положил обратно голову, носом уткнувшись ей в шею. Хитоми замерла, не в силах пошевелиться. Так они и сидели: в молчании, под звуки дождя, капли которого огибали купол, и смотрели на ночной город. С первыми лучами солнца Евгений перенёс их в особняк на Фонтанке. Хитоми прошла в спальню следом за ним и прикрыла дверь. — Пусть никто не беспокоит меня, — бросил он через плечо и стащил с себя смокинг, швырнул на пол и переступил. — Даже отец, правда, навряд ли я ему теперь понадоблюсь, до дня свадьбы так точно, а когда появится внук, то, надеюсь, он окончательно отстанет, внесёт правки в закон о престолонаследии и наследовать ему будет мой сын. — Евгений Владиславович! Как можно? — Ступай. Она склонила голову в немом укоре и повиновалась. Править хозяин не желал и всеми средствами избегал ответственности, которая естественным образом ложится на плечи наследника. Он старался не вникать в дела государства, держался надменно с чиновниками, пропускал заседания и собрания, а если и появлялся, то вёл себя возмутительно, дабы каждый мог задуматься: «И это ему-то мы присягнём?». Хитоми проверила дом на наличие посторонних, но кроме охраны и прислуги никого не было, поэтому позволила себе принять душ. Впервые за день она выпустила из рук катану, сняла кобуру и ножны. Расстегнула пояс кимоно и стянула с себя белоснежные одежды, и устало посмотрела в зеркало. Ей тридцать два. При лучшем раскладе прослужит еще лет восемь, а потом будет либо убирать тарелки за гостями, либо открывать двери посетителям какого-нибудь ресторана, есть ещё вариант стать наставником, но она сомневалась, что ей так повезёт. Хитоми вытащила из волос кандзаси и откинула тяжелые пряди с плеч на спину. Евгений не запрещал отращивать волосы, хотя по регламенту женщины-стражи должны ходить с короткой стрижкой, дабы волосы не мешали в бою, но когда твой хозяин — наследник престола, ты можешь попирать правила Двора. Страж считала, в ней нет ничего примечательного: чёрные волосы, тёмные глаза, узкие, высокие брови, маленький красный рот, небольшая грудь, жилистое тело. Справа под ребрами две татуировки — они сделаны чернилами, заговоренными магией. Такие невозможно подделать или стереть. Одна подтверждает квалификацию, вторая проливает немного света на происхождение. Первая татуировка — топор, как символ Перуна. Небесное оружие, карающее неверных. Вторая же повторяет родимое пятно — так называемый Световид. Предки считали Световид символом неразрывной связи между Земными Водами и Небесным Огнем. Шаманы — Земные воды, а чародеи — Небесный Огонь. Соединившись, они приносят в мир дитя — чистую душу для борьбы со злом. С детства им вбивали в головы, что шаманы призваны спасать и мирить, но на деле же им прививали рабское преклонение перед чародеями. Ими помыкают, стравливают и калечат. Шаманы прислуживают, а не спасают. Хитоми встала под струи воды и прикрыла глаза. День выдался не из лёгких, казалось, он никогда не закончится. Что же теперь? Свадьба запланирована на следующую осень. Архонт не остановится. Для родителей будущее их чада является первостепенным. Матери следят за обучением дочерей, одновременно подыскивая выгодную партию. Девочкам прививают вкус к музыке, чтению, вывозят в театр и на балет. Степенные матроны вбивают в головы — главное выйти замуж, родить наследника. Будь послушна и мила, тогда счастье само упадёт в руки, как спелое яблоко. Но все сложнее, когда у тебя сын — единственный ребёнок и наследник всех трудов и, вдобавок, растёт без матери. Вот здесь на сцену выходит отец — непримиримый и суровый глава семьи. Он будет воспитывать мальчика в строгости и за каждый проступок напоминать, кем тот является и каков его долг перед семьёй, и речи не может идти о праздниках, детских шалостях и возможности понежиться в кровати хотя бы до полудня в свой заслуженный выходной. В обстановке беспрестанных указов и одёргиваний ребёнок вырастает запуганным и нервным, если только его вовремя не забирает родной дядя. Как глоток свежего воздуха воспринимает мальчик свой отъезд из родительского дома. Вот он уже под чутким присмотром своей тетки, жены дяди, и её родни. Все они наперебой хвалят его за манеры, вежливость и честность. Дядя же отмечает его сообразительность, он катается с ним на лошадях и иногда берет на скачки, а также пару раз в год они втроём выезжают заграницу и живут там месяцами. Кажется, ребёнок забывает чёрствость и холодность отца, но порой ком застревает в горле, а пелена застилает глаза, тогда милая тетушка утирает платком слезы с румяного лица и целует в золотистую шевелюру. Но вот, мальчику исполняется двенадцать лет и добрый дядя вынужден отдать его обратно отцу. По соглашению, к которому пришли мужчины в страшных спорах, дядя забирал племянника к себе на шесть лет и, когда они миновали, Владислав Алексеевич приехал за сыном. Забирая Евгения, отец нашёл его избалованным и изнеженным. В борьбе прошли последующие годы. Дядя привил Евгению добрые начала: сострадание, благородство духа, самоотверженность и простоту в общении. Но отец решил искоренить эти качества — он посчитал альтруизм и жалость недостойными ребенка голубых кровей, которому предстоит стать архонтом. Вместо этого он развил в сыне упрямство и силу воли, научил широко мыслить и отстаивать свое мнение любыми средствами. Отец изо всех сил старался выкорчевать из сердца Евгения привязанность к дяде, но мальчику удалось спрятать сильное чувство глубоко в сердце — туда, где поселилась гордыня и себялюбие. И таким он предстал перед Хитоми в возрасте пятнадцати лет — эгоистичным, вспыльчивым чародеем. С самого начала она служила ему, но когда Евгений уезжал погостить к дяде, Хитоми выполняла задания правителя. Ее с одиннадцати лет готовили, как убийцу, и, завершив обучение, выпускницу купили и пользовались ее боевыми навыками для устранения своих врагов. Все они были разными — мужчины, женщины, семейные пары. Знал ли об этом Евгений? Со временем, возможно, он стал догадываться. Светало, а Хитоми не видела Демонова с вечера. Неизвестно, как хозяину удалось уснуть, но она не смогла поймать сон. В доме было тихо, и от этого рука сжимала меч сильнее. От кого она хотела его спасти? От родного отца? Демонов жесток, но он не способен на убийство собственного ребенка. — Наш хозяин совершил ошибку, — проговорил в ее голове куд. — Все будет хорошо. — Это поэтому ты не спишь? Она вышла на улицу и закурила. Рядом с особняком находилось еще несколько домов, нигде не горел свет. Высокая ограда скрывала нас днем от любопытных зевак, а ночью служила защитой. — Что же теперь будет? — спросила Хитоми. Дух не предсказывал будущее, а если бы и мог — хотела бы он знать? — Бессмысленно устраивать скандалы, он лишь женится еще быстрее. — Он совсем ребенок… — Хитоми сделала затяжку и выпустила дым. — Ему двадцать два! — Иногда я спрашиваю себя, какой бы Юми была сейчас… Куд замолчал на полуслове и помрачнел. — Перестань ворошить прошлое, Хитоми! Если только Демонов заподозрит — ох! — не сносить тебе головы! Она сделала последнюю затяжку, но чувствовала лишь ее ладони на щеках. Юми такая маленькая, ниже нее, отчего приходится наклониться, чтобы обнять. У нее на шее медальон — подарок ей на окончание. «Вместе?» — спрашивает она. «Навсегда», — вырывается из Хитоми. Шаман моргнула и затушила сигарету. — Прекрати думать о ней! Хватит! — Оставь меня. — Хитоми! — Уйди! Куд исчез. Он не мог не выполнить приказ. В полдень от Демонова пришло распоряжение, выслушав посыльного, Евгений прямиком направился к себе, едва не сбив дворецкого с подносом кофе. — Пусть собирают вещи. Хозяин стянул с себя чёрную водолазку и налил виски. — Мы улетаем на Камчатку. — На Камчатку? Но зачем? Евгений взглянул на нее и, по-видимому, что-то в ее лице заставило его рассмеяться. — Что я вижу? На лице невозмутимого стража растерянность? Хозяин налил виски во второй стакан и протянул. Своим жестом он застал врасплох. — Бери, бери. Отпразднуем мою помолвку. Вчера я не предложил тебе выпить, — он снова рассмеялся и осушил стакан. — Куда же мы едем? — сделав два небольших глотка, спросила Хитоми. — В Петропавловск-Камчатский. Пусть соберут чемодана три-четыре. Неизвестно, сколько мы там пробудем. — Но там же… — Да, — он нахмурился. — Отец, видно, решил, если я буду видеть Ангелову каждый день, то воспылаю любовью, — Евгений усмехнулся и бросил газету. Свежий выпуск начинался с заголовка: «Она сказала — да!» и на весь разворот фотография танцующих Евгения и Ангеловой. Елизавета выглядела счастливой, а сам Евгений был взят в профиль. Скорее всего, из всех фотографий эта была самой удачной — публика не увидит, с каким скучающим видом танцевал жених. Дальше Хитоми прочла: «Вчера на званом ужине во дворце, численностью в четыреста персон, было объявлено о помолвке Евгения Владиславовича Демонова и Елизаветы Григорьевны Ангеловой. Наследник дал клятву на крови, подтвердив тем самым серьёзность своих намерений. Избранница торжественно поклялась разделить его судьбу. Союз обещает быть крепким и гармоничным». — Гармоничным... — прочла Хитоми вслух и подняла голову. — Дай только волю журналистам, и они сочинят такую байку, о которой читать-то будет стыдно. — Не самый худший вариант, который могли поместить в газету. Она отложила номер в сторону. — Помолвка бы и так состоялась. Нужно уметь проигрывать достойно. И красиво, — добавил он, помолчав. Хозяин налил себе ещё виски и вскинул бровь, обнаружив у Хитоми наполовину полный стакан, укоризненно покачал головой и меланхолично прошёлся взглядом по ее внешнему виду. — Сегодня ты предпочла не выделяться. На ней было простое кимоно темно-серого цвета, которое она носила в повседневной жизни с поясом оби и обидзиме . Волосы заколола мацубой . — Если моему господину не нравится мой внешний вид, я буду рада переодеться. Евгений скривился. — Вчера ты была прекрасна, я уже говорил. Не будь наше общество так консервативно, никто бы не смог отвести от тебя глаз. Она опустила голову. То, что он говорил, было неприлично, однако ещё более непристойно — то, что она слушала это. «Страшно подумать, — мелькнуло в голове, — в какую унизительную ситуацию попал бы хозяин, услышь нас кто-то». — Когда самолет? — Сегодня вечером. — Елизавета Григорьевна так скоро покидает столицу? Евгений пожал плечами. — Она летит завтра или послезавтра. Признаться, мне все равно. Я просто не хочу быть с ней в одном самолете. — Тогда сейчас же прикажу собирать вещи. Хитоми укладывала свои скудные пожитки в сумку, когда парадные ворота отворились. Затонированная и лоснящаяся иномарка подъехала к крыльцу. Вышел наместник Матвеев и, гордо вскинув голову, зашагал к парадному входу. Архонт не появлялся здесь со вчерашнего дня, более того, из-за приезда высокопоставленных гостей он проводил одну встречу за другой, на которых по-хорошему должен присутствовать и Евгений. Значит, Матвеев приехал к хозяину. — Скажи, что Евгений Владиславович сейчас спустится, — распорядилась она и прошла мимо дворецкого. Меньше чем за минуту она добралась до кабинета. Евгений сидел в кресле, положив ноги на стол, и изучал статью из медицинского журнала. У него была подписка на все ведущие научные журналы — ему нравилось постигать все новое и сложное. На ее приход он никак не отреагировал — ни позой, ни взглядом. — Евгений Владиславович... — его указательный палец недовольно дёрнулся. Хитоми стояла, пригвожденная к двери, не вправе заговорить. Дневной свет падал на половину его лица, золотистые ресницы подрагивали и отбрасывали тень на скулу. Он изогнул бровь и машинально прошелся рукой по волосам. Как долго он спал этой ночью? Евгений никогда никого не подпускал к себе настолько близко, чтобы можно было спросить: «О чем ты переживаешь? И переживаешь ли вообще?». «Никого», но на ум Хитоми приходит дядя. С ним он делился некоторыми своими мыслями, но не переживаниями, он никогда никому не открывался полностью. Возможно, его натуре просто несвойственно доверять. Хитоми даже подозревала, рядом с ним любому становилось холодно, так как пусть Евгений и был добр, умел поддержать беседу, обладал прекрасным чувством юмора, он всех держал на расстоянии и довольно редко (почти никогда) показывал настоящие эмоции. Чужая боль не затрагивала струны его сердца. Евгений перелистнул страницу и продолжил читать. — Говори. — Евгений Владиславович, наместник Матвеев приехал. Хозяин неторопливо оторвался от журнала, взглянул и, убедившись в правдивости слов, тяжело вздохнул. — Зачем? Уж не нотации ли удумал читать? — проворчал он и недовольно поднялся.