«Запретное облегчение»

***

Спустя, наверное, целую вечность, по крайней мере, именно так это ощущалось для Помни, они наконец-то добрались до его дома. За окном открылась спокойная, почти сонная картина: небольшой деревянный дом с крыльцом, освещённым тусклым жёлтым светом фонаря. Воздух был прохладным, влажным и тихим, где-то вдали поскрипывали насекомые, и лёгкий туман стелился по траве. Несколько похожих домов виднелись вдалеке, вероятно, здесь жили и другие участники Цирка. Помни устало выдохнула и опустила лоб на руль, чувствуя, как вибрация слабого звука гудка отозвалась по всему телу. Машина коротко пискнула. Этот звук, видимо, оказался слишком громким, что Джекс резко дёрнулся, моргнув несколько раз и пытаясь сориентироваться в пространстве. Глаза его были немного мутными, а движения неуверенными и неестественно резкими. — Джекс, подожди меня… — устало, но твёрдо сказала Помни, наблюдая, как он хлопает по дверце, пытаясь открыть её не теми руками. Она поспешно выбралась из машины, обойдя её со стороны пассажира. Холодный воздух слегка взъерошил её волосы, от чего она поёжилась. Открыв дверь, она едва успела подставить руки. Джекс, покачнувшись, буквально повалился наружу. Он был тяжёлым, и Помни ощутила, как подкашиваются ноги, но всё же удержала его, сжав зубы и упрямо отступив назад. Тепло его тела, запах сладковатого соуса и лёгкий аромат масла с кухни смешались в один странный, но по своему приятный запах. Джекс оперся на неё всем весом, его дыхание было неровным, чуть сиплым, но в нём не чувствовалось злости, лишь усталость и растерянность. — Тяжёлый, как камень… — выдохнула она, едва сдерживая раздражённый смешок, стараясь привести их обоих в равновесие, чтобы не рухнуть прямо у порога его дома. Джекс что-то пробубнил себе под нос, звуки его слов сливались в неразборчивое бурчание, а на лице блуждала невнятная, рассеянная улыбка. Помни тяжело перевела дыхание, чувствуя, как с каждым шагом его вес давит сильнее, будто она тащит не человека, а мешок с песком, который время от времени пытается что-то сказать. Они кое-как добрались до крыльца. Ступени жалобно заскрипели под их шагами, и Помни, подхватывая Джекса под руку, с трудом дотащила его до двери. Её плечо ныло, волосы прилипли к лицу, и единственное, чего ей хотелось в этот момент, чтобы он просто стоял ровно хотя бы пару секунд. Она дёрнула за ручку двери, но та даже не шелохнулась. Помни прикрыла глаза, тихо, почти беззвучно простонав, а затем устало выдохнула, повернувшись к нему. — Джекс… — она приподняла голову, чтобы увидеть его лицо. Он стоял, покачиваясь, с полуприкрытыми глазами и едва заметной ухмылкой, словно совсем не понимал, где находится. — Где твои ключи?… — спросила она с нажимом, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но в нём всё равно проскользнуло отчаяние. В ответ он только моргнул, посмотрел на неё чуть снизу вверх, а потом медленно, почти театрально опустил взгляд на свои карманы, и тихо, с запоздалым удивлением произнёс: — Ключи?…ээ…может, они…решили… остаться на кухне… Помни закатила глаза и коротко вздохнула, глядя в небо, словно прося у вселенной немного терпения. Она едва сдерживала раздражённый стон. Силы кончались, а Джекс стоял, пошатываясь, с глуповатой ухмылкой, словно происходящее было для него каким-то развлечением. — Да чтоб тебя… — тихо прорычала она и, собрав остатки решимости, резко прижала его к стене. Её ладонь упёрлась ему в грудь, твёрдую, тёплую, дышащую.  От неожиданности он чуть хмыкнул, а его ухмылка стала ещё шире. — Пом-Пом, не знал, что ты можешь быть такой…настойчивой~ — хрипло усмехнулся он, пьяно моргнув. — Заткнись. — бросила она, не глядя ему в глаза. Она буквально горела от стыда, но отступать было некуда, ведь дверь не откроется сама. Свободной рукой Помни торопливо полезла в его карманы, на ощупь и почти вслепую, чувствуя, как сердце колотится так сильно, что, казалось, его слышно снаружи. Ткань под её пальцами была плотной и тёплой. Джекс, похоже, не собирался помогать, и, наоборот, стоял расслабленно, позволяя ей искать, тихо посмеиваясь себе под нос. — Осторожнее, а то я подумаю, что тебе это нравится… — протянул он, почти шепотом, и этот тон заставил Помни вспыхнуть ещё сильнее. — Замолчи, Джекс. — процедила она сквозь зубы, чувствуя, как уши буквально пылают. Наконец, в глубине одного из карманов что-то звякнуло. Она вытащила связку ключей и резко отстранилась, будто обожглась, стараясь не встречаться с ним взглядом, но всё же не отходя далеко, чтобы тот не упал. — Нашла. — произнесла она, голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. Помни раздражённо выдохнула, сжимая ключи в руке, и направилась к двери, решив, что если он сейчас что-то ещё скажет, то она просто оставит его спать на пороге. Девушка, задыхаясь, наконец провернула ключ в замке и дверь со скрипом поддалась, она почти волоком втащила Джекса внутрь. Он еле держался на ногах, пошатываясь и бормоча что-то себе под нос, но, по крайней мере, не сопротивлялся. Внутри было просто. Тесная кухня с посудой, низкий стол, диван с потёртой обивкой и две двери, ведущие в другие комнаты. Судя по всему, это ванная и спальня. Пахло деревом и чем-то пряным. — Всё... — выдохнула Помни, с усилием усаживая его на диван. Её плечи дрожали от усталости, дыхание сбилось. — Если ты ещё раз решишь напиться, я тебя точно оставлю у порога. Джекс тихо рассмеялся, заваливаясь на бок. — Звучит…заманчиво, — пробормотал он, не открывая глаз. — Может, тогда ты останешься тоже…чтобы присмотреть… Помни закатила глаза, чувствуя, как щёки снова начинают гореть. — Ага. Мечтай. — она тяжело вздохнула, убрав его рабочую шапку с головы, чтобы хоть как-то придать сцене меньше хаоса. Она не сразу осознала, что задержала дыхание. Её взгляд, тяжелый и внимательный, скользил по лицу Джекса, по его мягким, расслабленным чертам, по тёмным ресницам, по немного приподнятым бровям. Он казался совсем другим. Без своей вечной ухмылки, без колких фраз, без этой заносчивой самоуверенности. Тихий, мирный. Даже слишком. От этого спокойствия у Помни внутри стало как-то не по себе. Она не привыкла видеть его таким…уязвимым. Щёки Джекса оставались чуть розовыми, шерсть казалась мягкой и тёплой. Её пальцы непроизвольно сжались, будто хотели проверить, действительно ли он настоящий, не иллюзия ли это. Взгляд скользнул ниже. К его губам. Ровным, чуть приоткрытым, теперь уже без ухмылки, без той насмешливой кривизны, с которой он обычно бросал свои слова. «Зачем я туда смотрю…» — промелькнуло в голове, и сердце болезненно сжалось. Она резко моргнула, собираясь отвести взгляд, но не успела. Джекс открыл глаза. В один миг всё застыло. Его зрачки слегка расширились, дыхание выровнялось, и теперь он смотрел прямо на неё. Не пьяно, не рассеянно, а ясно, пристально, слишком близко. — Я…я просто… — голос Помни дрогнул, запутался где-то между словами. Она хотела подняться, отстраниться, вернуть всё на место, но Джекс вдруг поднял руку и ухватил её за запястье. Его пальцы сомкнулись крепко, с неожиданной силой, и она потеряла равновесие. Помни вскрикнула, едва не упав, но он потянул её ближе, и через секунду она уже лежала на нём. Её сердце бешено заколотилось. Грудь Джекса под ней поднималась неровно, от него исходило тёплое дыхание и лёгкий запах табака, вперемешку с чем-то знакомым. Он был живой, реальный, и слишком близко. Слишком. — Джекс… — тихо выдохнула она, чувствуя, как губы предательски дрожат. Он не ответил. Его рука скользнула к её спине и остановилась там, ладонь уверенно прижала её ближе, словно удерживая в этом мгновении. Она почувствовала, как напряглись его мышцы, как ускорилось дыхание, и на секунду ей показалось, что всё вокруг исчезло. Остались только их дыхания, только этот жар между ними, эта непрошенная близость. Помни не знала, что делать. Её лицо горело, взгляд метался, а внутри бушевал хаос из смущения и тревоги. Она могла оттолкнуть его. Но не сделала этого. Джекс молчал. Его глаза были полуприкрыты, но в них не было насмешки, только усталость и странное, тихое спокойствие. — Знаешь, между друзьями… — начал парень, всё ещё не отпуская её. Его голос стал ниже, чуть хрипловатее, в нём сквозила ленивость и что-то хищное. — Обычно так не делают. Не нависают, не смотрят так… Он медленно приподнялся, и теперь их лица разделяло всего пару сантиметров. Его взгляд скользнул по её губам, задержался на мгновение, прежде чем снова встретиться с её глазами. — Но… — продолжил он, и в его тоне зазвенела дразнящая улыбка. — Иногда друзья находят...другие способы расслабиться. Особенно после тяжёлого дня~ Помни почувствовала, как дыхание сбилось. Она не знала шутит ли он, или говорит всерьёз. Его слова звучали как насмешка, но взгляд…слишком тёплый, слишком внимательный. — Н-на что ты намекаешь?… — голос Помни был тихим, едва слышным, словно каждое слово она вытягивала из себя с явным трудом. Джекс усмехнулся, но на этот раз без привычной издёвки. Мягко, почти устало. Он чуть подался ближе, и Помни почувствовала, как тёплое дыхание коснулось её щеки. — Пом-Пом, я говорю, что хочу трахнуть тебя. Это достаточный намёк? — в его голосе не было ни тени обычной насмешки, только низкая, вибрационная хрипотца, которая проходила по её коже мурашками. Он выдержал короткую, напряжённую паузу, давая каждому слову впитаться, прочувствоваться. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, медленно скользнул по её лицу, и задержался на её губах долгим, оценивающим взглядом. — Без обязательств, без привязанности. Просто…чтобы нам обоим стало легче. Он произнёс это с внешней, почти шокирующей непринуждённостью, но в самой глубине его тона, на последних словах плясало что-то другое. Горячее, животное желание. Это была не просьба и не предложение. Это было заявление. Признание в том, что напряжение между ними достигло точки кипения, и единственный способ выпустить пар это сдаться ему. Слова Джекса обрушились на Пом-Пом не как звуки, а как физическая волна жара. Она почувствовала, как алым позором заливаются её щёки, уши, даже шея. Сердце заколотилось где-то в горле, бешеным, хаотичным ритмом.  «Он не мог этого сказать…» Это была какая-то галлюцинация, плод её собственного разыгравшегося воображения или...он был настолько пьян, что грань между мыслью и словом стёрлась. Но его глаза. В них не было сейчас ни намёка на хмельной туман. Они были кристально ясными, тёмными и настолько серьёзными, что у неё перехватило дыхание. Эта леденящая откровенность была страшнее любой шутки. Мысль о том, что он предлагает нечто настолько интимное с такой пугающей, деловой простотой, словно обсуждает погоду, вызвала в ней яростный протест. Смущение, жгучее и унизительное, мгновенно переплавилось в чистый гнев. Рык, вырвавшийся из её горла, был низким и искренним. Она рванулась назад, как ошпаренная, собрав все остатки сил, чтобы вытолкнуть себя из его магнитного поля. Диван заскрипел, когда она резко вскочила на ноги, отступая на шаг, создавая дистанцию. — Джекс, ты совсем пьян либо окончательно сошёл с ума! — её руки сжались в тугие, дрожащие кулаки, а брови сошлись в одной суровой черте. — У меня есть парень, и ты прекрасно об этом знаешь! — выпалила она, и в голосе, помимо гнева, проскальзывала надтреснутая нота. Паника, которую она отчаянно пыталась задавить. Она бросала эти слова как щит, как последний аргумент в мире. Ее слова о парне повисли в воздухе, и вместо того, чтобы вызвать у него хоть тень раскаяния, он лишь растянул губы в медленной, хитрой ухмылке. Он лениво откинулся на спинку дивана, словно только и ждал этого. — А, да. Твой…“паренёк” — он произнес это слово с такой сладкой, притворной задумчивостью, что по ее коже пробежали мурашки. — Перестань прятаться за этого унылого…NPC. — его голос прозвучал резко, без прежней лени.  Он посмотрел на нее с любопытством, его голос стал тише, но от этого лишь ядовитее. — У него даже члена-то, наверное, нет. Просто пустота между ног, как у манекена. — он говорил с тем самым тоном, в котором насмешка и безразличие переплелись в нечто едкое. Сначала она просто стояла. Смотрела на него, не веря, что он это сказал. Его слова разрезали воздух, как лезвие, холодно, точно, без малейшего намёка на жалость. Да, она знала. Знала с самого начала, что Гаммигу - не человек. Что за его улыбкой прячется код, алгоритм, программа, прописанная Кейном. Но до этого момента она ещё могла притворяться, верить хоть на крошечный процент, что он живой. Что за этими глазами есть настоящее чувство. А теперь…всё окончательно рухнуло. Что-то внутри неё болезненно сжалось. И тонкая нить, на которой держалось её равновесие, оборвалась. В груди стало тесно, дыхание сбилось, а вместе с ним и мысли. Девушка не сразу поняла, что по щекам текут слёзы, тёплые, обжигающие, упрямые. Мир вокруг слегка расплылся, а голос Джекса, всё ещё звучащий где-то рядом, превратился в глухой шум. Всё, что она могла подумать в тот миг: «Зачем он это сказал? Зачем вырвал из неё последнюю каплю надежды?» Внутри всё горело, но не от злости на Джекса, а от боли. От осознания того, что он прав. Что, возможно, всё это время она действительно пряталась за иллюзией, пытаясь думать о том, что её парень живой. — Ты невыносим. — вырвалось из неё, почти шёпотом. Голос дрожал, как у человека, который держался слишком долго. Помни отвернулась, не давая ему увидеть, как сильно дрожат её плечи, и просто пошла к двери. Слёзы текли, она вытирала их ладонью, но они всё равно возвращались, горячие, упрямые, не слушающиеся её воли. Когда дверь захлопнулась, Помни выдохнула. Прерывисто, тяжело, почти сдавленно, и впервые за долгое время в Цирке позволила себе расплакаться по-настоящему. Она почти не помнила, как вышла из его дома. Всё происходило, как в тумане, шаг за шагом, словно кто-то управлял её телом вместо неё. Девушка шла по тропинке к машине, опустив голову, чувствуя, как холодный воздух кусает кожу, но не обращая на это внимания. Её сердце колотилось быстро, неровно, словно пыталось вырваться наружу. В голове звучали слова: холодные, но почему-то слишком правдивые. «Он просто НПС.» «Он не настоящий.» Каждая фраза, будто выстрел, оставляла после себя гул в висках. Она пыталась вытолкнуть их, заглушить, но они возвращались снова и снова, с новой силой. Перед глазами всплывали обрывки воспоминаний: Как Гаммигу впервые помог ей, когда она упала во время испытания. Как он неловко шутил, лишь бы увидеть её улыбку. Как его глаза мягко светились, когда он говорил: «Ты сегодня устала, отдохни, ладно?» Как он всегда появлялся в тот момент, когда ей было хуже всего. Помни стиснула зубы, чувствуя, как горло предательски сжимается. Разве это - не настоящее? Разве чувства, которые она ощущала, не были реальными, только потому что он…программа? Её ладони дрожали, когда она открывала дверь машины. Пальцы соскальзывали с ручки, дыхание сбивалось. Внутри всё гудело от эмоций гнева, боли, стыда и растерянности. Она села за руль, закрыла дверь и уткнулась лбом в руль. Несколько секунд просто сидела так, слушая, как в тишине бешено бьётся её сердце. «Он просто НПС…» Слова вновь эхом пронеслись в голове, и с губ сорвался сдавленный нервный смешок. — Просто НПС… — тихо повторила она, чувствуя, как голос дрожит. — Но почему тогда так больно?… Слёзы снова поднялись, но она с усилием вытерла их рукавом, заводя машину. Двигатель заурчал, фары осветили дорогу, а она выехала, не оглядываясь. Ей хотелось просто ехать. Куда угодно, лишь бы не думать, не чувствовать, не слышать свой внутренний голос, который снова и снова шептал: «Ты ведь знала. С самого начала знала…» Она держала руль обеими руками, слишком крепко, так, что суставы пальцев побелели бы, если бы она уже итак не была белой, и в какой-то момент заметила, что дрожит. То ли от усталости, то ли от гнева, то ли от той пустоты, которая теперь засела где-то между рёбрами. В груди было тяжело, душно, хотелось просто остановиться, вдохнуть и не чувствовать ничего. Но самое страшное было в том, что чувства не исчезали, как бы она ни старалась, наоборот, они только крепчали, сжимая сердце до боли. Желание закурить пришло внезапно, как инстинкт, как потребность вдохнуть воздух, когда тонешь. Воспоминание о том самом моменте с Джексом вспыхнуло ярко, болезненно, слишком живо, о его ленивой ухмылке, о лёгком запахе табака, о том, как он поджигал огонь между ними, почти не касаясь. Её пальцы на секунду дрогнули. Почему так больно? Почему он вообще сказал это? Она ведь знала, что Джекс шутит, всегда шутит. Для него всё это игра, остроумная, местами грубая, но всё же игра. И всё же его слова, сказанные с этой дразнящей легкостью, врезались в неё глубже любого ножа. Он просто НПС. Так он сказал. И этим одним словом стёр всё. Абсолютно всё, во что она пыталась верить, все усилия убедить себя, что чувства к Гаммигу настоящие, что всё это не напрасно, что он живой, что они обаживы. Теперь в памяти всплывал его голос. Мягкий, спокойный, но с тем странным оттенком грусти, который всегда заставлял её сердце сжиматься: «Если бы я был настоящим…» Он говорил это почти каждый раз, словно пытался оправдаться за сам факт своего существования. И с каждым разом эти слова звучали всё тяжелее, оставляя после себя ощущение неловкости, будто она виновата в том, что не может убедить его, что он уже настоящий. Но чем дальше это длилось, тем сильнее на неё давило это чувство. Сначала это было жалость, потом усталость, а потом…почти раздражение. Ей казалось, что всё, что связано с ним, стало слишком вязким. С ним было спокойно, но это спокойствие уже давно не приносило облегчения, оно душило. Она начала избегать его. Избегать разговоров, взглядов, даже прикосновений. И всё чаще ловила себя на том, что просто хочет сбежать. А с Джексом всё было наоборот. С ним не было ни покоя, ни предсказуемости, зато было ощущение жизни. Яркой, дикой, хаотичной, как вспышка света в темноте. Он раздражал её, доводил до белого каления, заставлял спорить и злиться, но рядом с ним она чувствовала, как в груди снова просыпается что-то живое. И это пугало. Пугало сильнее всего. Она моргнула, вынырнув из мыслей, и поняла, что уже давно едет без цели. Просто вперёд, в неизвестность. И в какой-то момент она просто прошептала, не вслух, а где-то внутри: «Я устала.» Слова растворились в шуме дороги, но откликнулись эхом где-то в груди. Она больше не знала, что чувствует. Не знала, кого любит. Не знала даже, кого ненавидит сильнее, его или себя. Руки на руле дрожали, и сердце колотилось не от эмоций, а от глубинной усталости, от этого безысходного ощущения, что она потерялась между двух миров. Искусственного и настоящего. И чем дольше она ехала, тем больше ей казалось, что между ними уже нет границы.

***

Помни слабо моргнула, всё ещё не до конца понимая, где находится. Голова гудела, мысли путались, а тело казалось налитым свинцом. Сквозь мутную пелену сна она различила силуэт Рагаты, наклонившейся к окну с лёгкой улыбкой, но в её взгляде читалось беспокойство. — Эм…Помни, доброе утро? Ты спала в машине? — тихо произнесла Рагата, постукивая пальцем по стеклу. Помни медленно приподнялась, откидываясь на спинку сиденья и устало потирая глаза. На мгновение она просто сидела, не отвечая, пытаясь вспомнить, как вообще сюда приехала. Всё в голове было спутано: дорога, ночные мысли, лицо Джекса, его слова…и пустота, которая осталась после. — Видимо…да. —  хрипло ответила она, опуская взгляд на руль. Голос прозвучал глухо, ведь ей самой не хотелось произносить ни слова. Рагата осторожно открыла дверцу, и утренний воздух ворвался в салон, прохладный, свежий, с запахом масла и сладкой ваты. — Тебя все ищут с утра. — сказала она мягко. — Видимо, Кейн решил продлить ещё на день это приключение. Помни тихо простонала, откидывая голову на подголовник. — Конечно…почему бы и нет… — устало пробормотала она. Она взяла из подстаканника почти остывший кофе, который, видимо, оставила там прошлым вечером, и сделала маленький глоток. Горечь напитка немного отрезвила. Рагата посмотрела на неё с сочувствием, но не стала задавать вопросов, ведь она явно понимала, что сейчас лучше просто оставить всё как есть. — Ладно…я пойду, скажу, что ты скоро будешь. — тихо сказала она и направилась к зданию. Помни осталась сидеть в машине ещё пару минут, уставившись в лобовое стекло. На нём отражалось её усталое лицо, глаза, в которых всё ещё мелькали следы бессонной ночи. Она тяжело вздохнула и тихо сказала самой себе: — Соберись, Помни…просто ещё один день. И она вышла из машины, чувствуя, как холодный утренний воздух обжигает кожу, но, возможно, впервые за долгое время, приносит каплю ясности. Девушка глубоко вдохнула перед тем, как толкнуть дверь заведения. Воздух внутри был пропитан знакомым запахом фритюра, кофе и лёгкой гарью масла, и всё же сейчас это место казалось ей другим. Тише, тяжелее. Уставшие шаги отдавались эхом по плитке, когда она подошла ближе к кассе. И вот он - Джекс. Он стоял у кассы, облокотившись на стойку, с пустым взглядом, направленным куда-то в сторону, словно мысли его бродили далеко за пределами этого зала. Под глазами тянулись тёмные круги, уши опустились, а шерсть, обычно аккуратно приглаженная, теперь топорщилась в разные стороны. Даже его привычная ухмылка казалась неуверенной, как будто он пытался надеть маску, к которой не было сил. Помни замерла, не решаясь подойти ближе. Сердце неприятно кольнуло, вчерашние слова, его взгляд, её слёзы. Всё снова всплыло перед глазами. Она отвела взгляд, подошла к соседней кассе, стараясь не смотреть в его сторону. Когда он заметил её, на миг его взгляд дрогнул, в усталых глазах мелькнула слабая искра удивления. — Думал, ты не придёшь. — тихо сказал он, не поднимая головы, но угол его рта слегка дрогнул. Помни, которая как раз включала кассовый аппарат, застыла на секунду. Её пальцы чуть дрогнули, сердце больно кольнуло. Она ответила не сразу, пришлось вдохнуть, чтобы слова не прозвучали слишком мягко. — Я тоже думала, что ты не придёшь. Клавиши под её пальцами щёлкали слишком громко, чековая лента рвалась неровно, всё раздражало. Молчание было таким плотным, что, казалось, воздух между ними можно резать ножом. Она всё же украдкой взглянула на него. Джекс стоял, не шелохнувшись. Только пальцы лениво барабанили по поверхности кассы, а глаза оставались устремлёнными куда-то в сторону. Не на неё, не на клиентов, просто в пустоту. «Он даже не притворяется…» — подумала Помни, чувствуя, как неприятная тяжесть разливается в груди. Прошло, наверное, минут десять, прежде чем он впервые подал голос. — Кейн…решил продлить всё это. — глухо сказал он, не поднимая взгляда. Голос был сиплым, выжженным. — Видимо, мало ему вчерашнего цирка. Помни вздрогнула. Он звучал не так, как обычно. Без ухмылки, без привычного тона. Просто устало, почти обречённо. Она не ответила. Не знала, что можно сказать. Всё, что приходило в голову, казалось лишним. Очередь медленно подступала. Они работали механически, без слов, словно два чужих человека, вынужденных стоять рядом. Иногда их руки случайно соприкасались, и Помни ощущала, как что-то сжимается внутри, но тут же отдёргивала пальцы.  Спустя какое-то время, девушка, не глядя ни на кого, пробормотала что-то нечленораздельное про «перерыв» и поспешно сняла фартук, бросив его на стойку. Сердце стучало так громко, что ей казалось, сейчас услышат все. Воздух в зале стал душным, тяжелым, стены давили на неё. Она едва не споткнулась о собственные шаги, когда почти выбежала на улицу. Снаружи было прохладно. Резкий ветер ударил в лицо, словно пытаясь привести её в чувство, но только ещё больше обнажил всё, что она прятала внутри. Помни остановилась у стены, уперлась ладонью в холодный кирпич и тяжело выдохнула. Грудь сжало, внутри всё скрутилось в тугой узел. «Ещё немного и я просто сорвусь…» — мелькнула мысль. Она закрыла глаза, пытаясь собрать дыхание. Но перед внутренним взглядом всё ещё стоял Джекс, его лицо, его голос, этот уставший, виноватый взгляд. И от этого становилось только хуже. Пальцы нервно дернулись. Её дыхание стало неровным, сердце всё ещё било в груди быстрее, чем нужно. Из-за угла послышались шаги, лёгкие, но уверенные. Она не успела повернуться, как рядом уже стоял Джекс. Без привычного взгляда исподлобья, без нагловатой улыбки, без слов. Он просто достал из кармана помятую пачку сигарет и зажигалку, протянул их ей, не глядя прямо, лишь краем глаза, словно не знал, как начать разговор. Помни посмотрела на протянутые вещи, но не взяла. Сигареты казались таким простым спасением, но внутри было ощущение, что если она сейчас закурит, то всё станет только тяжелее. Она подняла на него взгляд, и, не сдержавшись, тихо спросила: — Помнишь вчерашний вечер?… Её голос дрожал, но она старалась держать лицо спокойным. Он чуть приподнял бровь, потом медленно, лениво, но не насмешливо ухмыльнулся. — Разве это что-то поменяет? Её глаза сузились, дыхание стало чуть глубже. — Это меняет абсолютно всё, Джекс. После этих слов между ними повисла тишина. Неприятно долгая, вязкая.  Джекс выдохнул, опустил взгляд в сторону. Некоторое время всё ещё стояла тишина, только слабое шуршание ветра и его тихое дыхание. Его плечи чуть опустились, голос стал заметно тише, с какой-то усталой, почти человеческой ноткой: — Почти ничего. — произнёс он наконец, голосом ниже обычного. — Только…твои слёзы. Эти слова ударили по ней, как пощёчина. Помни замерла, не веря, что он это сказал так…просто, без привычной усмешки. Джекс отвёл глаза, видимо, сам не выдерживая её взгляда. — Я уверен, что это из-за меня. — продолжил он, тихо, но твёрдо. — Но не помню, что именно сказал. Или сделал. Он провёл рукой по затылку, слегка сжав губы. Наступила долгая пауза, и лишь спустя несколько секунд он добавил: — Прости. Это короткое слово пронзило воздух. Не громко, не показно, просто искренне. Настолько, что Помни почувствовала, как к горлу подступает ком. Она моргнула, стараясь удержать слёзы, и лишь кивнула в ответ. Девушка всё-таки взяла сигарету, но её руки дрожали так сильно, что пламя зажигалки никак не хотело поймать край табака. Каждый раз, когда она щёлкала колесиком, огонёк вспыхивал и тут же гас, как будто нарочно издеваясь. Она раздражённо выдохнула, кусая губу. — Дай сюда. — раздался рядом тихий, ровный голос. Он шагнул чуть ближе, медленно, чтобы не спугнуть. Его ладонь легла поверх её, и она почувствовала тепло через ткань перчатки. Щёлк. Пламя вспыхнуло уверенно, и кончик сигареты зажёгся мягким оранжевым светом. Он не сразу отстранился. Несколько секунд просто внимательно смотрел на неё, почти серьёзно. — Если ты считаешь нужным. — негромко произнёс Джекс. — можешь рассказать, что было вчера. Сердце у Помни болезненно сжалось. Эти слова прозвучали так спокойно, и он не понимал, как сильно они ударили. В голове сразу вспыхнули воспоминания: его голос, его руки, и та откровенная, бесстыдная фраза, которая до сих пор жгла изнутри. Щёки вспыхнули, как от жара. Она отвела взгляд, вцепившись в сигарету, затянулась глубоко, чтобы спрятать дыхание за дымом. — Я… — начала она, но голос предательски дрогнул. Она осеклась, быстро отворачиваясь. Джекс молчал. Только наблюдал, как она делает очередную затяжку, как в уголках её губ дрожит растерянность. Внутри Помни всё путалось. Ей хотелось злиться, обидеться, сбежать, и в то же время…остаться. Рядом с ним. «Хочу ли я, чтобы всё изменилось?» — мелькнула мысль. — Я не готова это рассказывать. — тихо произнесла Помни, устало глядя куда-то вдаль. Дым медленно вырвался из её губ, растворяясь в холодном воздухе, словно вместе с ним улетала вся сила, что у неё осталась. Джекс стоял рядом, молчаливый, чуть нахмуренный. По его лицу пробежала тень любопытства, но он не сделал ни шага ближе, не произнёс ни слова, чтобы вытянуть из неё правду. Вместо этого он просто коротко вздохнул, принимая её решение. — Как считаешь нужным, Пом-Пом. Эта кличка, обычно звучавшая насмешливо и легко, вдруг отозвалась болью. В груди у неё что-то сжалось. Странно…она ведь привыкла к этому обращению, но сейчас оно будто напомнило ей, что он старается держать дистанцию, притворяться, что ничего не изменилось. Что всё ещё игра, лёгкий флирт, дразнящие слова. А она знала, что нет. После всего, что произошло, они уже не могут вернуться туда, где были раньше. Помни тихо затушила сигарету, чувствуя, как в груди медленно расползается тяжесть. Джекс тем временем развернулся, его короткий хвост слегка качнулся за спиной, и он, не оглядываясь, направился внутрь. Она проводила его взглядом, не зная, хочет ли окликнуть, сказать хоть что-то. Но губы остались сомкнутыми. Теперь она осталась одна, наедине с выдохшимся дымом и своими мыслями, которые тянулись к нему, как назло. Девушка нервно сглотнула, ощутив, как пересохло горло, и кончик её указательного пальца бессознательно прижался к её же губам, пытаясь заглушить дрожь или замкнуть внутри те слова, что рвались наружу. Внутри неё бушевала настоящая буря. Это была борьба, яростная, изматывающая, на самом краю пропасти. И она её проигрывала. Сопротивление, которое она так отчаянно выстраивала из гнева, обиды и моральных принципов, давало одну трещину за другой, осыпаясь под натиском одной простой, животной правды. Она больше не могла это отрицать. Слова Джекса, откровенные и циничные, как удар кинжалом, разрезали не только её защиту, но и все те иллюзии, которые она строила перед самой собой. Да, её заманило это предложение. Не просто заинтересовало, а именно заманило, как запретный, сочный плод. Секс без обязательств. Эта фраза отзывалась в её сознании не просто соблазном, а чем-то сродни спасительному острову. Способ избавиться от стресса, от всей этой безумной реальности, в которую она попала. Способ почувствовать что-то простое, физическое, настоящее, без сложных эмоциональных уз и обязательств. И самое страшное, самое постыдное, что она не могла больше отрицать то, что Джекс…определённо, безоговорочно, вызывал в ней возбуждение. Это был не просто интерес. Это было низкое, тёплое пульсирующее чувство внизу живота, электрическая дрожь по коже в местах, где его взгляд касался её слишком осознанно. Это была та самая предательская теплота, что разливалась по жилам, вопреки всем её мысленным протестам. Мысль, отчаянная и последняя, попыталась вставить слово:«Какого чёрта, он же ёбанный кролик…» Но даже этот аргумент, ещё недавно казавшийся неоспоримым, теперь рассыпался в прах. Она устало вздохнула. Внешность перестала играть роль. Чем дольше она находилась в этом виртуальном Аду, тем более обыденной, почти нормальной, становилась их внешность. Образы людей из реального мира тускнели в памяти, становились призрачными, а эта новая, странная реальность с её пушистыми и не очень, обитателями обретала черты болезненной, но единственной нормы. Более того, она не знала, что теперь делать с Гаммигу. Стоит ли рассказать ему всё? Признаться честно, без прикрас? Но ведь если она согласится, если поддастся этим чувствам, то он всё равно узнает. Рано или поздно правда всплывёт. А тогда что? Как он отреагирует? Простит ли? Или просто исчезнет, как мираж, растворится в этом цифровом мире, будто его и не было? Это ведь…измена, верно? Помни тяжело выдохнула, закрывая лицо руками. Горячее дыхание отражалось от ладоней, смешиваясь с остатками табачного дыма. Всё внутри горело. Она не хотела быть предательницей, не хотела разрушать то, что они с Гаммигу построили. Пусть всё вокруг было иллюзией, но их связь…казалась ей настоящей. Или ей просто хотелось в это верить. — Я не собираюсь расставаться с ним… — прошептала она, едва слышно. — Я выбрала его. Я буду с ним до конца. Но даже проговаривая это, она не могла избавиться от того глухого ощущения внутри, словно часть её самой уже предала. Не делом, а мыслью, взглядом, тем, как её сердце каждый раз сбивалось, когда Джекс оказывался слишком близко. Помни собрала остатки самообладания, глубоко вдохнула и, выпрямившись, вошла обратно в здание. Воздух внутри показался тяжелее, чем снаружи, смесь запаха еды, пота, фритюра. Она вернулась к своей кассе, привычно поправив шапку, и попыталась сосредоточиться на работе. Цифры, чеки, мелочь, всё сливалось в одну механическую рутину, но мысли не слушались. Её взгляд невольно скользнул в сторону Джекса. Он уже выглядел как обычно, уверенный, насмешливый, с этой своей ухмылкой, словно ничего и не произошло. Он легко перекидывался фразами с клиентами, отпускал саркастические комментарии и время от времени бросал короткие взгляды на неё, не то проверяя реакцию, не то просто играя. Помни почувствовала, как внутри что-то кольнуло. И вдруг, абсолютно непроизвольно, её взгляд скользнул вниз, по его фигуре, задержавшись там, где точно не должен был. Мозг выдал задержку примерно в секунду, прежде чем она осознала, что делает. Она вздрогнула, будто от пощёчины, и мгновенно опустила голову, уткнувшись в кассу, лихорадочно набирая на клавишах какие-то случайные цифры.  Сердце стучало слишком громко, ладони вспотели, а в ушах звенело от стыда. «Что я творю?!» — мысленно заорала она, кусая губу и стараясь сосредоточиться на экране. Кажется, ещё немного и она действительно сойдёт с ума. Джекс сразу заметил её странное поведение, конечно же, заметил. Он стоял, облокотившись о кассу, и одним глазом следил за потоком клиентов, а другим за Помни. Сначала всё выглядело обычно: она, как всегда, сосредоточенно и немного нервно пробивала заказы, морща лоб, если что-то не совпадало в чеке. Но потом…что-то в ней изменилось. Он уловил это мгновение, когда её взгляд скользнул на него, чуть задержался, а потом она резко отвела глаза, уткнувшись в кассу, словно туда внезапно проскочило нечто жизненно важное.  Джекс нахмурился, а затем на его лице медленно, лениво, почти опасно появилась улыбка. Он молча наблюдал, как она лихорадочно набирает на кассе какие-то цифры, не замечая, что в чек вбивается сплошная бессмыслица. Наконец, он тихо, но отчетливо сказал: — Эй, Пом-Пом, ты собираешься выдать клиенту двадцать восемь бургеров с соусом и десять литров газировки? Или это новый пункт меню? Помни вздрогнула, её пальцы мгновенно замерли на кнопках. Щеки окрасились в насыщенный красный, и она даже не смогла подобрать ответ, только коротко пискнула, исправляя заказ. Джекс тихо хмыкнул, чуть наклонив голову, и продолжил уже шепотом, чтобы слышала только она: — Что-то ты сегодня…нервная. Неужели это я так на тебя действую? Его голос был низкий, с легкой хрипотцой, и в нём звучала откровенная насмешка, но в глазах мелькнуло что-то другое, искорка интереса, почти опасного. Он наблюдал за ней не как за очередной шуткой, а…будто проверял, до какой грани можно дойти. Помни всё ещё не могла поднять взгляд. Её дыхание стало чаще, а руки дрожали, когда она передавала очередной чек. Джекс, довольный эффектом, не стал добавлять ничего, просто ухмыльнулся, прислонился к стойке и, не отводя взгляда, сказал тихо, почти мурлыча: — Ладно, не буду мешать... И снова вернулся к работе, оставив Помни с пылающим лицом и бешено колотящимся сердцем.

***

Яркая вспышка света ослепила всех и мир вокруг резко изменился. Воздух перестал пахнуть пылью и выхлопами, гул моторов стих, и уже через секунду Помни почувствовала под ногами знакомую упругую поверхность цирковой арены. Они стояли в центре Цирка, слегка ошарашенные резкой сменой обстановки. Над головой привычно сверкали гирлянды огней, сцена переливалась цветами, а из-за кулис, как всегда эффектно, появился Кейн. Он, сияя, хлопнул в ладоши, и над ареной прогремел его голос: — Добро пожаловать обратно, мои блестящие герои! Какое великолепное приключение! Столько эмоций, столько страсти, столько…хаоса! — он обвел всех глазами, восторженно жестикулируя. Зубл тяжело выдохнула, стряхивая с себя воображаемую пыль, и хмуро произнесла: — Мы были там два дня, Кейн. Её голос был уставшим, раздражённым, и даже Гэнгл в этот момент не посмела что-то произнести. Кейн лишь рассмеялся и глянул на запястье, где, как обычно, никаких часов не было. — Так бывает! Время понятие гибкое, особенно когда интересно! Джекс устало усмехнулся, облокотившись на прилавок, словно мысленно уже уходил спать. Помни стояла рядом, чувствуя, как усталость и ещё что-то накрывает её волной. Она не знала, радоваться возвращению или просто рухнуть на месте. И тут Кейн, хлопнув в ладони, вдруг воскликнул: — Но! Раз вы все так прекрасно потрудились, я объявляю...два дня без приключений! На арене повисла оглушительная тишина. Потом почти синхронно раздались вздохи облегчения, негромкий смешок Рагаты и приглушённое «наконец-то» от Зубл. Кейн довольно засиял: — Наслаждайтесь отдыхом, мои звёзды хаоса! Но помните, что отдыхать тоже нужно ярко! Он щёлкнул пальцами, и над ареной взорвались разноцветные конфетти. А команда, не сказав ни слова, медленно разошлась в разные стороны, впервые за долгое время просто наслаждаясь тишиной. Но Помни почти ничего не слышала. Воздух вокруг неё сгустился, стал тяжёлым и обжигающим. Каждый вдох обжигал лёгкие, а по коже бежали мурашки. Этот всепоглощающий жар, поднимавшийся из глубины живота и разливавшийся по всему телу, был почти невыносим. Он затуманивал зрение, делал звуки приглушёнными. «Что со мной происходит?…» — пронеслось в голове отчаянной искрой. Её словно подменили. Но где-то на дне сознания, в самом тёмном и потаённом уголке, шевелилась другая, пугающая мысль: «А может, я всегда была такой?» Она больше не могла этого выносить. Не могла стоять здесь, притворяться нормальной, пока её тело горит и предательски пульсирует. Её ноги двинулись сами, прежде, чем она успела одуматься. Резко, почти не глядя по сторонам, она развернулась и почти побежала в сторону коридора, ведущего к жилым комнатам. Она не видела удивлённых взглядов, не слышала ничего, кроме гула в ушах и собственного учащённого дыхания. Помни шла по коридору Цирка. Всё пространство сузилось до огненного вихря внутри неё. Стыд и возбуждение сплелись в тугой, пульсирующий клубок в самом низу живота. Между ног было влажно и жарко, и каждый шаг отзывался там смутным, навязчивым давлением, заставляя её сжимать бёдра. Она поймала себя на том, что почти бежит, и заставила себя сбавить шаг, но дрожь в коленях от этого не утихла. В ушах стучала кровь, заглушая все остальные звуки. Она снова и снова прокручивала в голове его фразу, его уверенный, наглый взгляд, и по телу пробегали мурашки, смешивая отвращение к его наглости с порочным, непреодолимым любопытством. Наконец, она добралась до своей комнаты. Рука дрожала, когда она вставляла ключ в замок. Дверь захлопнулась за ней, и она прислонилась к ней спиной, словно отрезая себя от всего внешнего мира, от его присутствия, от его голоса. Но он был здесь, в её мыслях. В её учащённом дыхании, в лихорадочном румянце на щеках, в этом влажном, настойчивом пульсировании между ног, которое требовало внимания. Она была возбуждена до предела, и тишина комнаты лишь обнажала громкость этого признания. Разум пытался протестовать, выкидывая обрывки мыслей о неприличии, о том, что она в Цирке, что её могут услышать, что она обычно так не делает. Но тело уже взяло верх. Бежать от самой себя не имело ни малейшего смысла. И перспектива сбросить это невыносимое  напряжение казалась сейчас единственно верным решением, куда более приятным, чем продолжать изнывать, чувствуя себя перевозбуждённым подростком, у которого кровь бурлит только в одном месте. Она почти упала на узкую кровать, пружины жалобно заскрипели под её весом. Лёгкий, едкий стыд полыхал на её щеках, но это было ничто по сравнению с пульсирующей потребностью между ног. Дрожащая рука скользнула вниз, под резинку шорт. Пальцы наткнулись на тонкую, уже промокшую ткань трусов. «Чёрт…я уже такая мокрая», — пронеслось в голове с оттенком шока и стыдливого восхищения. Её собственное тело, предательское и откровенное, признавалось в том, в чём она боялась признаться себе самой. Лёгкое прикосновение сквозь ткань вызвало резкую, почти болезненную волну удовольствия, заставив её выгнуться и тихо стонать в подушку. Стыд отступал, растворяясь в нарастающем, влажном жаре. Сознание, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом море стыда и возбуждения, отчаянно подсунуло ей образ Гаммигу. Милого, доброго, предсказуемого Гаммигу. Она попыталась ухватиться за него, как за спасательный круг, начала выстраивать фантазию: он был бы нежен, почти робок. Его прикосновения были бы осторожными, полными уязвимости. Весь их секс был бы спокойным, медленным, полным тихих вздохов и нежных слов. Но почему-то от этих мыслей не становилось жарче. Наоборот, они казались пресными. Они не резонировали с тем диким, пульсирующим голодом, что бушевал внутри неё сейчас. Эта фантазия никак не могла потушить пожар внутри неё. С досадой и отчаянием она прикусила губу до боли, а её пальцы, будто живые своей собственной жизнью, резко скользнули под резинку трусов, нащупав вздувшийся, невероятно чувствительный бугорок. Резкое, влажное прикосновение к собственному клитору вырвало у неё сдавленный стон. И в этот миг все барьеры рухнули. Мысли, непроизвольные и порочные, хлынули обратно туда, куда им было категорически не место. Прямо к Джексу. К его ухмылке, к его твёрдой хватке, к тому вызывающему взгляду, который словно раздевал её догола. Она начала представлять его член. Интересно, какой он формы? Фиолетовый, покрытый той же мягкой шерсткой, что и всё его тело? Или обычный, как у всех парней в реальном мире?   И она фантазировала, каким был бы секс между ними. Никакой нежности. Никакой осторожности. Это был бы взрыв. Они бы набросились друг на друга, как звери, изголодавшиеся по плоти. Он был бы груб, жаден, возможно, даже жесток в своей страсти. Он бы не спрашивал, а брал. А она бы отдавалась, отвечая ему той же дикостью, царапая его спину, кусая его губы, чувствуя, как вся её подавленная ярость и желание вырываются наружу в этом животном, первобытном акте. Эти мысли, такие постыдные и такие возбуждающие, заставили её пальцы двигаться быстрее, сильнее. Её дыхание стало прерывистым, а в ушах стоял звон. Она уже не пыталась бороться. Она тонула в фантазии о нём, и это падение было сладким, мучительным и невероятно мощным. Сначала это был всего лишь выдох, едва слышный шепот, украдкой вырвавшийся в такт движению её пальцев. — Джекс… Одно только слово, произнесённое вслух, показалось ей таким запретным и порочным, что по телу пробежала новая волна жара. Это было безумно возбуждающе, слышать его имя в тишине своей комнаты, на фоне влажных звуков её собственного тела. Оно придавало фантазии осязаемость, делало её почти реальной. И она потеряла контроль. Стыд и осторожность растворились в нарастающем, неудержимом порыве. Её стоны, сначала сдавленные, стали громче, откровеннее. Она уже не пыталась их заглушить. — Д-Джекс… — снова, уже громче, на выдохе, когда её пальцы кружили быстрее. — Мх…Джекс… — её голос сорвался, когда она представила, как он входит в неё, грубо и глубоко, заполняя её всю. Имя стало мантрой, заклинанием, которое подхлестывало её, вело к краю. Она уже практически кричала его, громко и без стыда, вкладывая в это имя всю свою ярость, все унижение и неистовое желание, которое он в ней разбудил. — Д-ДЖЕКС!… Её тело взорвалось. Оргазм накрыл её с такой силой, что мир померк. Спина выгнулась, пальцы впились в простыню, а из горла вырвался долгий, сдавленный крик, в котором тонуло его имя. Она трепетала в конвульсиях, слушая, как эхо её собственного голоса, выкрикивающего его имя, медленно растворяется в оглушительной тишине, наступившей после. Тишина. Тело её обмякло, словно из него вынули все кости, превратив в бесформенную, тяжелую массу. Грудь вздымалась в такт частому, сбившемуся дыханию, каждый вдох давался с усилием. По лицу струился пот, смешиваясь с предательскими слезами, остывавшими на пылающих щеках. Внутри всё пульсировало, и в перевозбуждённом клиторе, и в сжавшемся от спазмов низе живота, и где-то глубоко в душе. Сладкая, тягучая истома медленно отступала, а на её место, как холодная вода, подкрадывалось осознание. Она лежала, уставившись в потолок затуманенным, ничего не видящим взглядом, и сквозь тяжёлое дыхание, обжигая изнутри, вырвался сдавленный, хриплый шёпот, полкий горькой иронии и полного поражения: — У меня точно проблемы… Это была не констатация факта, а приговор. Приговор себе, своей силе воли, своим принципам. Потому что даже сейчас, когда физическое наслаждение уже отступило, оставив после себя лишь дрожь и пустоту, образ этого наглого кролика с его хищной ухмылкой не исчез. Он жёг её изнутри по-прежнему, и она понимала, что это только начало.