«Только между нами»

***

Ночь оставила после себя тяжёлое послевкусие. Помни проснулась с ощущением, что её мысли сдавили дыхание. В голове всплывали обрывки воспоминаний…слишком ясные, слишком стыдные. Она резко села на кровать и, не сдержавшись, прошептала в пустоту: — Извращенка…  Слово прозвучало грубо, почти как пощёчина самой себе. Сердце сжалось, стоило ей подумать о Гаммигу. О его доброй улыбке, о том, как он всегда был рядом, как умел слушать и не требовать невозможного. Он был её парнем. Её выбором. Тогда почему внутри всё переворачивалось от вины? Почему прошлой ночью в её мыслях был не он. Образ Джекса всплыл сам собой, непрошеный, дерзкий, раздражающе яркий. Помни зажмурилась, будто могла вытолкнуть его обратно, но это только усилило её стыд.  «Почему я это сделала?» — крутилась мысль. — «Почему позволила себе представить его, когда у меня есть Гаммигу?» Комната вдруг показалась слишком тесной, а стены в ней давили с каждой секундой всё сильнее. Девушка вскочила на ноги и почти бегом выскользнула за дверь. Коридор встретил её холодной тишиной и бесконечной линией поворотов. Не думая о направлении, она пошла туда, куда несли ноги, куда угодно, лишь бы не оставаться наедине с собственными мыслями, лишь бы хоть на миг отвлечься от этого давящего чувства в груди.  Мысли продолжали путаться, одна за другой вызывали лишь ещё больше вопросов, и Помни шла почти на автопилоте, уставившись в пол. Каждый шаг отдавался глухим эхом в голове, где снова и снова прокручивались одни и те же вопросы. Если она будет идти дальше, просто идти, не думая, может, это чувство отпустит. Может, вина притупится. Именно в этот момент она резко во что-то…нет, в кого-то…врезалась. — Ой-! — Она отшатнулась назад и тут же замерла. Перед ней стоял Гаммигу. «Конечно, судьба ведь так меня любит…» Помни неловко почесала локоть, словно это могло спасти её от собственного смущения. Взгляд упрямо скользнул в сторону, к стене, куда угодно, только не ему в глаза. — Привет… — выдавила она слишком тихо. — Помни, ты чего так бежишь? Гаммигу, как всегда, выглядел спокойным. Ни тени раздражения, ни подозрения. Только привычная мягкость в голосе. Он сделал шаг ближе, сокращая и без того маленькое расстояние. Этого оказалось достаточно. Внутри у неё всё свернулось узлом. Сердце заколотилось быстрее, ладони вспотели. Хотелось сделать шаг назад, потом ещё один. Развернуться и сбежать, не оглядываясь. Не потому, что она не рада его видеть. А потому, что стыд жёг сильнее любого взгляда. «Он не заслуживает этого» — пронеслось в её голове. Помни сжала пальцы, стараясь удержаться на месте, и всё ещё не поднимала глаз, ей казалось, если она не посмотрит на него, то этот разговор просто не случится. Помни судорожно выдохнула, собирая остатки самообладания. — Я…да так. Просто…не спалось… — пробормотала она, пожимая плечами слишком резко. — Решила пройтись. Гаммигу чуть наклонил голову, внимательно всматриваясь в неё. Он явно чувствовал, что что-то не так, но, как всегда, не давил. — Ты какая-то напряжённая. — мягко сказал он. — Всё в порядке? От этого простого вопроса стало только хуже. Помни прикусила губу, ногти впились в ладонь перчатки. — Да. Наверное… — неуверенно ответила она и наконец на секунду подняла взгляд, но тут же снова опустив его. — Устала. Гаммигу сделал ещё полшага, но остановился, словно боялся напугать её. — Если хочешь, можем вместе посидеть. — предложил он спокойно. — Или поговорить. Ты же знаешь, я рядом. Эти слова ударили сильнее, чем любое обвинение. Сердце вновь болезненно сжалось. Он был рядом. Всегда был. И именно поэтому её вина становилась почти невыносимой. — Я… — Помни запнулась, затем покачала головой. — Мне правда нужно немного побыть одной. Прости. Он на мгновение замолчал, изучая её лицо, а потом тепло улыбнулся. Той самой улыбкой, из-за которой ей стало совсем плохо. — Хорошо. — сказал он без обиды. — Я никуда не денусь. Если передумаешь, то знаешь, где меня найти. Помни кивнула, не доверяя своему голосу в таком состоянии. Когда Гаммигу отошёл в сторону, давая ей пройти, она почти сорвалась с места, снова направляясь по коридору. Гаммигу уже собирался отступить, но, заметив, как Помни дёрнулась, готовая сорваться с места, тихо вздохнул. — Помни…подожди. — окликнул он её. Она замерла, но не обернулась. Плечи напряглись, будто он держал её взглядом. — Если тебе правда тяжело, — продолжил он чуть тише. — можем поговорить у меня в комнате. Там спокойнее. Никто не будет мешать. От этих слов у неё внутри всё сжалось. В его комнате. Слишком лично. Слишком…для человека, которого она, как ей казалось, предала мыслями. Помни медленно повернулась к нему, всё ещё не поднимая глаз. — Я не хочу тебя напрягать. — сказала она глухо. — Это…мои проблемы. Гаммигу слегка нахмурился, но в голосе не появилось ни тени упрёка. — Ты меня не напрягаешь. — спокойно ответил он. — Ты моя девушка. И если что-то гложет тебя, я хочу об этом знать. Хотя бы попытаться помочь. Он не подошёл ближе, не протянул руку, просто стоял и ждал, оставляя решение за ней. Это делало всё ещё труднее. Помни сглотнула. Мысли метались, сердце колотилось уже где-то в горле. Хотелось отказаться, убежать, спрятаться…но одновременно хотелось этого спокойного, безопасного пространства, где можно было бы выдохнуть. И, наконец, поговорить. — Я… — она замялась, затем тихо добавила. — Я не обещаю, что смогу всё рассказать. Гаммигу в ответ мягко улыбнулся. — Я и не прошу сразу всё. — сказал он. — Просто пойдём. А дальше как получится. Несколько секунд Помни колебалась, а потом едва заметно кивнула. И, следуя за ним, она чувствовала, как каждый шаг приближает её не только к его комнате, но и к разговору, которого она боялась больше всего. Коридор тянулся непривычно долго. Помни шла следом за Гаммигу, считая свои шаги и стараясь не думать о том, куда именно они идут. Он остановился у двери, ничем не примечательной, но всё равно выбивающейся из общего вида. Ведь его комната была исключением. Кейн выдал её ему, как он тогда сказал, «из интереса». Личные пространства здесь обычно принадлежали только игрокам, не NPC. Но Гаммигу каким-то образом заслужил это право. Как и право быть полноценным членом их “команды“. Дверь тихо закрылась за ними. Внутри было чисто и удивительно уютно. Никакой перегруженности деталями: аккуратно заправленная кровать, тумбочка, стул, пара нейтральных предметов, всё на своих местах, ничего лишнего. Комната выглядела так же, как и он сам. Спокойной, простой, надёжной. Помни на мгновение замерла, затем неловко прошла вперёд и села на самый край кровати. Спина напряжённая, руки сжаты на коленях. Она явно старалась держать дистанцию, словно между ними должна была оставаться невидимая граница. Гаммигу это заметил. Он не сел рядом. Вместо этого опустился на стул напротив, оставляя пространство, которое она так отчаянно пыталась сохранить. — Если тебе неудобно, можем и постоять. — спокойно сказал он. — Я не против. — Нет, всё нормально… — поспешно ответила Помни, хотя по ней было видно обратное. Повисла тишина. Не давящая, скорее осторожная. Гаммигу сложил руки, глядя на неё внимательно, но мягко, он боялся спугнуть или сказать что-то неподходящее. — Я не буду заставлять тебя говорить. — наконец произнёс он. — Просто…расскажи, что с тобой. Хоть немного. Помни уставилась в пол. Комната была безопасной. Он безопасным. И именно это пугало сильнее всего. Она глубоко вдохнула, собираясь с силами, понимая, что дальше отступать уже некуда. «Нет. Даже не думай рассказать.» Она знала, что именно скрывает. Не конкретные действия, не слова, а ощущения. Слишком смутные, слишком постыдные, чтобы иметь право на существование. То, как тело отреагировало не так. Как эмоции. То, как в голове всё чаще возникает образ того, который не должен был там появляться. Это ничего не значит. Это просто усталость. Но сердце предательски сжималось, стоило мыслям свернуть не туда. Почему вообще кто-то другой? Почему не он? Она ненавидела себя за эти вопросы. За свои ощущения. Ненавидела за то, что вообще позволила им возникнуть. Как будто сама мысль уже была изменой. Я в отношениях. Я выбрала. Эти слова звучали как пожизненный приговор. Выбор - не чувство. Выбор - решение и ответственность. Она приняла его осознанно. Гаммигу был рядом не потому, что вскружил голову, не потому, что был опасным или ярким. Он был рядом, потому что с ним было спокойно. Потому что он смотрел на неё так, будто она не ошибка, не сломанная деталь этого мира, а его последняя надежда. Он ценит меня. Он любит меня. От этого становилось ещё хуже. Она видела это слишком ясно. Как рядом с ней он оживал. Как становился увереннее, как в его голосе появлялось тепло. Он нашёл своего человека в этом безумном месте, где всё было фальшивым и шатким. Он держался за неё, не цепляясь, не требуя, а просто…существуя рядом. Но девушка понимала, что без неё он вновь сам для себя будет неполноценным, ненастоящим. И я должна это сохранить. Мысль о том, чтобы сказать правду, выглядела ужасно эгоистичной. Сбросить груз со своих плеч и переложить его на его. Заставить его сомневаться. Смотреть, как в его глазах появляется боль, которой там раньше не было. Иметь шанс того, что он…исчезнет. Я не имею права. Если она чувствует что-то неправильное, то это её ответственность. Её слабость. Её внутренняя грязь. Помни глубоко вдохнула, заставляя лицо принять нейтральное выражение. Усталость удобное объяснение. Недосып правдоподобное. Цирк давит на всех. В этом не было лжи, просто…не вся правда. Он не должен знать. Он не должен страдать. И если для этого ей придётся снова и снова убеждать себя, что всё под контролем, то она сделает это. Потому что выбор уже сделан. И теперь ей остаётся только жить с его последствиями. — Если коротко… — сказала Помни уже увереннее, убеждая больше не его, а себя. — Я почти не сплю. Постоянный шум, этот…Цирк. Иногда кажется, что он лезет под кожу. Я просто вымоталась. Гаммигу слушал молча. Потом медленно поднялся со стула и сделал шаг к ней. Не резко, а осторожно, как всегда. Ещё шаг. Помни заметила это краем глаза, и внутри всё неприятно сжалось. Он остановился совсем рядом. Но, кажется, поверил в её историю. — Тогда тебе нужна поддержка. — тихо сказал он. Прежде чем она успела что-то ответить, Гаммигу наклонился и мягко обнял её. Тело Помни тут же напряглось. Ей стало тяжело. Не физически - внутри. Его прикосновение, обычно тёплое и безопасное, сейчас ощущалось чужим, слишком реальным. Хотелось отстраниться, выскользнуть, освободиться от этого контакта. По коже пробежала лёгкая волна дискомфорта, и её дыхание сбилось. Но она знала, что оттолкнуть нельзя. Не после всего сказанного. Не после «я выбрала». Не после того, как он подошёл к ней с искренней заботой, явно желая лучшего. Помни замерла на пару секунд, а потом всё-таки подняла руки. Неловко, она не была уверена, куда их деть. Ладони легли ему на спину, осторожно, почти невесомо. Под пальцами ощущалась гладкая, слегка упругая, мармеладная поверхность его тела, такая знакомая, но сейчас вызывающая странное, тягучее чувство. Она тяжело выдохнула. Просто потерпи. Чтобы не зацикливаться на неприятных ощущениях, Помни позволила мыслям ускользнуть в сторону. Неосознанно…туда, где было проще дышать. Воспоминания сами всплыли: голос Джекса, его резкость, их странное, неправильное, хаотичное, но такое приятное время вместе, которого у неё ни с кем никогда не было. Это помогало. Она смотрела в пустоту поверх плеча Гаммигу, позволяя себе быть здесь лишь наполовину. Его объятие стало фоном, чем-то отдалённым. Неприятным, но терпимым. Я справлюсь. Гаммигу слегка сжал её, будто стараясь передать тепло, поддержку, уверенность. Он не знал и не должен был знать, какой ценой ей давалась эта неподвижность. Внезапно, его губы коснулись её шеи. Но вместо тепла по телу пробежал холодный, колючий озноб. Его руки, всегда такие надежные, теперь двигались с новой, тревожной целеустремленностью. Одна рука легла ей на плечо, другая на талию, и под этим плавным, но неумолимым давлением её спина опустилась на матрас. Помни замерла. Её дыхание остановилось в груди, она была не в силах сделать вдох. Внутри что-то сжалось, превратившись в ледяной ком. Все конечности мгновенно оцепенели, оставив её в уязвимом состоянии. — Знаешь, у нас ведь давно не было…секса. Его голос прозвучал прямо над её ухом, и он был другим. Не мягким. Не вопрошающим. Он был низким, густым, пропитанным чем-то влажным и тёмным. Похотью. Это слово внезапно возникло в её оцепеневшем сознании, и оно было ужасным. Его ладонь скользнула по её талии, и пальцы впились в ткань костюма, сжав бок. Он видел отстраненность Помни, её вину, но понял её совершенно неправильно. И пытался «залатать» это самым примитивным, самым физическим способом. — Может быть, это поможет тебе отвлечься… Она увидела его лицо, приближающееся. Его обычно ясные глаза были затуманены. На щеках вытянутой морды горели яркие пятна смущения, а дыхание стало частым, рваным, оно било ей в лицо горячими, влажными порциями воздуха, пахнущими чем-то сладким. Он придвинулся ближе, и тогда она ощутила всем телом твёрдую, настойчивую, пульсирующую эрекцию на своём бедре. Чужеродно. Угрожающе. Каждая клетка её кожи кричала, отстраняясь. — Я уже не могу сдерживаться…~ Он прошептал это, и его голос сорвался на хрип. В этом звуке не было ничего от Гаммигу. Это был голос незнакомца, захваченного животным порывом. По крайней мере, ей так казалось. И тогда её пронзил ужас. Чистый, нефильтрованный, парализующий. Он не пришёл извне, он вырвался из того ледяного кома внутри, разлился по венам, заморозил кровь. Отвращение поднялось в горло, заставив сжаться желудок. Ей стало физически плохо, голова закружилась, в висках застучало, воздух перестал попадать в лёгкие. Она не могла пошевелиться. Не могла издать звук. Она лежала под ним, застывшая, её глаза, широко раскрытые от паники, смотрели куда-то мимо его головы, в пустоту. Внутри неё бушевала тихая, беззвучная истерика, а снаружи она была лишь холодной, неподвижной статуей, зажатой между его желанием и своей всепоглощающей, удушающей паникой. Гаммигу, захваченный волной собственного желания, не заметил её оцепенения. Он прижался к ней ещё сильнее, начав медленно, ритмично тереться о её бедро. В его горле вырвался приглушённый, хриплый стон, полный нетерпения. Этот звук, животный и чуждый, стал последней чертой. Тело Помни, до этого ледяное и недвижимое, вдруг содрогнулось. Это была не дрожь страсти, а мелкая вибрация абсолютного ужаса, пронизавшая её с головы до ног. Каждый нерв, каждая мышца взбунтовались против происходящего. И это сработало. Инстинкт выживания оказался сильнее паралича. Она резко, с силой, которой сама от себя не ожидала, рванулась в сторону, выкручиваясь из его объятий. Её локоть толкнул его в грудь, ноги сползли с кровати на пол. — Хватит!.. Её голос прозвучал не криком, а сдавленным, надтреснутым шепотом, полным такого отчаяния, что воздух в комнате застыл. Она тут же прижала руки к груди, скрестив их, пытаясь сделать себя меньше, спрятать, защитить каждый сантиметр своей кожи, который только что чувствовал его прикосновения. — Я…я не хочу… Гаммигу замер. Его дыхание всё ещё было тяжёлым, румянец не спадал, но в его глазах, затуманенных страстью, медленно, как сквозь густой туман, пробилось недоумение, а затем шок. Он будто впервые за эти несколько минут увидел её: бледную, дрожащую, с огромными глазами, полными слёз, которые ещё не катились, но уже делали взгляд стеклянным. — Помни… — его голос был хриплым, но уже без той животной ноты. Он сделал шаг вперёд, автоматически протянув руку, чтобы прикоснуться, успокоить. Но для неё этот шаг был как удар. Сокращение дистанции, которое должно было нести утешение, вызвало обратную реакцию. Её тошнота усилилась, в глазах потемнело. Она отшатнулась от его протянутой руки. Больше она не думала. Ноги сами понесли её. Она рванулась к двери, рывком распахнула её и выбежала в полутемный коридор. Только тут, в холодной пустоте за пределами его комнаты, по её щекам разом хлынули слёзы. Тихие, горькие, обжигающие. Они текли беззвучно. Ноги несли её сами - прочь, быстрее, лишь бы дальше. Коридор расплывался перед глазами, повороты мелькали один за другим, пока она не свернула в ближайший тёмный угол, туда, где свет почти не доставал. Там она остановилась. Колени подкосились, и Помни медленно сползла по холодной стене вниз, оставляя за собой короткий шорох. Она прижала ладонь ко рту, заглушая рваный вдох, словно боялась, что если издаст хоть звук, то развалится окончательно. Тело всё ещё дрожало. Мелко, противно, неконтролируемо. Но хуже дрожи было другое. Это я неправильно поступила. Мысль врезалась жёстко, без возможности оправдаться. Не он. Не ситуация. Она. Я не должна так реагировать. Он мой любимый человек. Мой партнёр. Интим не должен вызывать отвращение. Поддержка не должна ощущаться как давление. Любовь не должна быть тем, от чего хочется сбежать и спрятаться в тёмном углу, зажимая рот рукой. Со мной что-то не так. Помни уставилась в пол, стараясь выровнять дыхание. В голове всё путалось: вина, стыд, непонимание. Она прокручивала момент снова и снова, цепляясь за него, как за доказательство собственной неправильности. Он ничего плохого не сделал. Он был добрым. Она не понимала, что с ней происходит. Почему тело реагирует раньше мыслей. Почему близость с тем, кого она выбрала, вызывает панику, а не тепло. Почему всё внутри идёт наперекос. Помни крепче прижала руку ко рту, чувствуя, как горло сжимается. Я должна хотеть этого. Я должна чувствовать иначе. Но «должна» не меняло реальность. Она сидела в тени, дрожащая и потерянная, не понимая, где именно свернула не туда и можно ли вообще вернуться обратно, если даже собственные чувства больше не подчинялись ей. Шаги она услышала не сразу. Она была слишком занята тем, чтобы просто дышать и пытаться успокоить себя. Помни вздрогнула и резко подняла голову. Сердце ёкнуло, но не от страха, от неожиданности. Джекс стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, как будто оказался здесь совершенно случайно. Ухмылка была на месте, привычная, колкая. Он уже открыл рот, это было видно по тому, как дёрнулся уголок губ, как привычная насмешка почти оформилась. Он явно собирался бросить что-нибудь колкое, лёгкое, чтобы не влезать глубже, чем нужно. Что-то в своём стиле. Но он посмотрел на неё внимательнее. И Джекс замолчал. Ухмылка исчезла почти полностью. Он выпрямился и вместо резкого комментария сделал шаг ближе. Медленный, осторожный, совсем непривычный для него. — Эй… — начал он было, но снова остановился. Потом тихо, спокойно, сказал: — Не стесняйся плакать. Я не уйду. Фраза была простой. Почти слишком. Не обещание решить всё, не попытка быть героем, просто факт. И именно это ударило по ней сильнее всего. Он поднял руку и легко, почти невесомо, погладил её по шляпе. Пальцы прошлись по ткани, слегка сдвинули один из концов, и колокольчики тихо звякнули. Этот звук прошёл по Помни, как ток. Внутри что-то сорвалось. Не резко, а медленно, тянуще. Грудь сжалась, но уже не от паники, а от переполненности. Как будто всё, что она держала в себе, внезапно потеряло опору. Он не уходит. Не требует. Не спрашивает. Не ждёт от меня правильной реакции. Она чувствовала ладонь Джекса через ткань шляпы, чувствовала его тепло, и это прикосновение не вызывало отвращения. Не вызывало желания вырваться. Оно не вторгалось. Оно просто было. И оно было…приятным. От этого осознания, сердце сжалось так, что дышать стало труднее. Она ещё сильнее прижала ладонь ко рту, потому что если бы убрала, то всхлип вырвался бы сразу. И это пугало. Я не должна плакать при ком-то. Я не хочу быть уязвимой. Колокольчики тихо звякнули ещё раз, когда он чуть сдвинул пальцы. Внутри смешалось всё: стыд за облегчение, вина за то, что именно здесь ей легче, страх от осознания этого факта и тёплая, почти болезненная благодарность. Почему с ним не больно?  Её плечи чуть опустились. Не полностью, она всё ещё была настороже, но достаточно, чтобы напряжение перестало рвать изнутри. Глаза наполнились слезами, и одна всё-таки сорвалась, скользнув по щеке. Помни зажмурилась. Она не рыдала. Не падала в истерику. Просто позволила себе этот крошечный момент слабости под его рукой. И от этого стало одновременно легче и страшнее, чем прежде. Это было странно, даже почти неправильно. Чувствовать себя в безопасности рядом с Джексом. Он ведь всегда колкий. Резкий. Насмешливый. Его слова ранят, чем лечат, и Помни знала это лучше других. Он умел попасть точно в слабое место, умел выворачивать всё наизнанку, смеяться там, где хотелось закрыться. Рядом с ним нельзя было расслабиться полностью, так ей казалось раньше. Но сейчас всё ощущалось иначе. Джекс не прижимал, не удерживал. Он даже не смотрел на неё, видимо, чтобы не смущать. Но он был рядом, достаточно близко, чтобы его присутствие ощущалось физически. Его рука на шляпе не давила, не требовала ответа. Она не была «объятием», из которого надо правильно выйти.  Это было что-то проще. Надёжнее. Это осознание пришло внезапно и оказалось ключевым. Рядом с ним не нужно было быть “правильной“. Не нужно было соответствовать роли любящей, благодарной, стабильной. Не нужно было оправдывать чужие ожидания. Его колкости, какими бы острыми они ни были, никогда не требовали от неё быть кем-то другим. Они не подразумевали долг. Рядом с Джексом на неё ничего не обрушивалось внезапно, не наваливалось слоями, не требовало немедленного участия и правильных слов. Это отсутствие давления ощущалось почти телесно, как если бы с плеч вдруг сняли рюкзак, который она так долго носила, что перестала замечать его вес. Он не говорил о своих страхах вслух, не вытаскивал их на свет, не искал в её реакции подтверждения собственной ценности. Он не задавал вопросов, на которые невозможно ответить честно и без боли. Он не спрашивал, настоящий ли он, имеет ли право чувствовать, существует ли по-настоящему, и от этого рядом с ним можно было просто быть, не собирая себя в кулак каждую минуту. С Гаммигу всё происходило иначе и Помни понимала это слишком хорошо, слишком глубоко. Его тревоги были постоянными, навязчивыми, словно тихий фон, который никогда не выключался. Он снова и снова возвращался к мысли о своей “ненастоящести“, о том, что он NPC, что его эмоции лишь скрипт, а любовь может быть лишь имитацией. Он погружался в кризисы не резко, а медленно, вязко, и каждый раз Помни оказывалась рядом, не потому что её просили, а потому что она сама вставала на это место. Она стала якорем, почти незаметно для себя. Она должна была быть сильной. Должна была находить убедительные слова, когда он сомневался. Должна была успокаивать, когда он начинал тонуть в своих мыслях. Должна была выглядеть уверенной, собранной, устойчивой даже тогда, когда внутри у неё самой всё шаталось. Она умела это делать. Умела слишком хорошо, потому что привыкла. Но чем дольше это продолжалось, тем яснее становилось, что эта поддержка была односторонней. Не из злого умысла, не из равнодушия, просто Гаммигу был слишком сосредоточен на том, чтобы удержаться за неё, чтобы заметить, как сама она постепенно превращается в неподвижную точку, вокруг которой всё вращается. И Помни устала быть стеной, о которую можно опереться, но которую никто не осматривает, чтобы проверить не треснула ли она сама. С Джексом было по-другому и это пугало больше всего. Он не перекладывал на неё свои проблемы, не потому что у него их не было, а потому что он прятал их иначе. Если Помни сжималась изнутри, стараясь быть удобной, полезной, надёжной, то Джекс выстраивал образ. Яркий, громкий, раздражающий образ клоуна, у которого нет проблем, которого ничего не волнует, который всегда смеётся первым и громче всех, чтобы никто не рискнул заглянуть глубже. И в этом они были пугающе похожи. Он прятался за шутками и колкостями. Она за ответственностью и силой. Помни вдруг с болезненной ясностью осознала, что страх быть слабой сопровождал её всю жизнь. Ещё до Цирка. Ещё до того, как она забыла своё настоящее имя. Даже сейчас, когда воспоминания о реальности расплывались, стирались, теряли очертания, когда прошлое ускользало, словно сон, этот страх оставался нетронутым, вросшим в неё слишком глубоко, чтобы исчезнуть. Она не помнила многого. Но она чётко помнила это: Если я буду слабой меня не выдержат. Если я сломаюсь я стану обузой. Для окружающих она всегда выглядела сильной. Девушкой, которая справляется сама, которая добилась всего, которая не жалуется и не просит. Даже здесь, в этом безумном, искусственном мире, этот образ держался. Прочный, привычный, почти автоматический. А на самом деле… На самом деле больше всего в жизни она хотела перестать быть опорой. Перестать быть якорем. Перестать быть той, кто всегда знает, что сказать и как удержать других на плаву. Она хотела быть уязвимой. Хотела позволить себе не держаться, не контролировать, не спасать. Хотела почувствовать надёжное плечо не как обязанность, не как роль партнёра или спасителя, а как тихое, устойчивое присутствие рядом, которое не исчезнет, если она вдруг станет слабой. И именно поэтому рядом с Джексом было так спокойно и так страшно одновременно. Он не требовал силы. Он не ждал, что его будут удерживать. Он не нуждался в том, чтобы она была лучше, чем есть. Он просто был…колкий, неудобный, прячущийся за смехом, но не тянущий её вниз. Помни сама не заметила момента, когда напряжение в теле сменилось усталостью. Не осознала, как голова медленно наклонилась в сторону, как она чуть придвинулась ближе, пока в итоге её лоб и висок не коснулись его бедра. Разница в росте и раньше была ощутимой, а сейчас, когда она сидела на полу, сгорбившись, Джекс казался для неё огромной башней.   Парень замер мгновенно. Это чувствовалось сразу, по тому, как напряглось его тело, как он даже перестал дышать на несколько секунд, словно любое движение могло разрушить этот хрупкий момент. Он явно не ожидал такого. Не знал, что делать с этой близостью, которая не была ни шуткой, ни вызовом, ни игрой. Помни почувствовала это напряжение даже сквозь ткань, даже не глядя на него. Она слегка шевельнулась и тихо спросила, не поднимая головы: — Всё…нормально? Пауза была короткой, но ощутимой.  Потом Джекс усмехнулся, криво, привычно, стараясь вернуть себе контроль. — Ага. — протянул он. — Просто…не привыкай к такому. Это разовая акция. В его голосе снова появилась та самая колкость, но теперь она звучала мягче, почти неуверенно. Помни едва заметно ухмыльнулась, но не ответила. И не отстранилась. Она позволила себе остаться так ещё немного. Девушка чуть сильнее прислонилась головой, закрыла глаза и просто дышала, ощущая его рядом, живого, тёплого, настоящего. Без слов. Без необходимости быть сильной. Джекс так и не двинулся. Стоял напряжённо, неловко, но не отступал. И этого было достаточно. Помни ещё какое-то время сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене. После истерики тело было ватным, мысли притуплёнными, эмоции выжгли внутри всё лишнее и оставили только усталость. Джекс всё это время был рядом, он не нависал, не трогал, просто стоял неподалёку, позволяя ей прийти в себя. Она всё ещё опиралась головой о его бедро, и это казалось странно правильным. Потом она медленно выпрямилась, отстранилась и, опираясь ладонью о стену, встала на ноги. Колени слегка дрожали. Она глубоко вдохнула, словно долгое время собиралась с духом. — Я… — начала она и на секунду замялась. — Я согласна. На твои условия. Джекс моргнул и переглянулся с ней так, словно она только что заговорила на другом языке. — Эм…на какие именно? — протянул он, явно не понимая, о чём речь. Помни почувствовала, как щёки начинают гореть. Она опустила взгляд, потом снова подняла его на него и несколько секунд просто молчала. В голове мелькнула тревожная мысль: неужели он не помнит? Неужели для него это было пустяком, шуткой, фразой, брошенной мимоходом? Она уже собиралась что-то сказать, когда Джекс вдруг ухмыльнулся. Медленно. Осознанно. — Так ты об этом… — протянул он и сделал шаг ближе. Ещё шаг. Он упёрся рукой в стену рядом с её плечом, легко, но уверенно прижимая её к холодной поверхности своим присутствием. Расстояние между ними сократилось до неприличного минимума ровно настолько, чтобы Помни снова почувствовала, как сбивается дыхание. — Ты про наш… — он чуть наклонился. — договор. Его голос стал ниже, тише, но без пошлости, скорее с привычной насмешкой. — Секс без обязательств. — добавил он, будто между прочим.  Он смотрел на неё внимательно, выжидающе, словно проверяя не передумает ли она в последний момент. Помни сглотнула, всё ещё красная, всё ещё напряжённая, но не отстранилась. И в этом молчаливом согласии было куда больше, чем в любых словах. Джекс не спешил отстраняться. Наоборот, он будто нарочно задержался слишком близко.  Его ухмылка стала шире, ленивее, почти довольной. — Надо же… — протянул он, скользнув взглядом по её лицу, задержавшись на покрасневших щеках. — Кто бы мог подумать, что ты у нас такая…решительная. — Ты уверена? — добавил он тихо. — А то знаешь, я не люблю, когда потом делают большие глаза и говорят: «Ой, я не это имела в виду». Помни почувствовала, как жар поднимается выше, к ушам, к шее. Хотелось провалиться сквозь пол. Хотелось оттолкнуть его. И одновременно…ни то, ни другое она не сделала. — Я… — голос предательски дрогнул. Она замолчала, стиснув губы, злясь на себя за это. Джекс тихо усмехнулся. — Расслабься. — сказал он, почти ласково, но с привычной насмешкой. — Я же не кусаюсь. Ну…не сразу~ От этих слов у неё внутри что-то перевернулось. Смущение стало почти невыносимым. Таким, от которого хочется закрыть лицо руками. Сердце колотилось слишком быстро, ладони вспотели, а мысли путались. Она остро осознавала себя, его, стену за спиной, каждый сантиметр между ними. И вместе с этим, к собственному ужасу, внутри появился лёгкий азарт. Тонкий, щекочущий, опасный. Нужно попробовать. Хотя бы раз. Иначе я сойду с ума в этом Цирке. Это было не про любовь и не про обещания. Это было про выбор. Про усталость. Про возможность сделать что-то не потому, что «надо», а потому, что хочется, даже если страшно. Даже, если неправильно. Помни подняла на него взгляд. Всё ещё смущённый. Всё ещё осторожный, но уже не убегающий. — Я знаю, на что соглашаюсь. Давно не маленькая уже… — сказала она явно тише, чем собиралась. Джекс приподнял бровь, явно довольный. — Вот это уже звучит интереснее. — хмыкнул он.  Парень, заметив её напряжение и смущение, решил не упускать такой сладкий момент. Ухмылка стала шире, почти самодовольной, и он лениво оглядел коридор, будто прикидывая обстановку. — Ну раз уж мы всё прояснили… — протянул он небрежно. — Может, не будем тянуть? Прямо здесь?~ Он сказал это так легко, словно предлагал сыграть в карточную игру, и именно это взбесило её сильнее всего. — Ты с ума сошёл?! — Помни вспыхнула мгновенно. — Ты вообще думаешь, что говоришь?! Здесь же…тут же все ходят! Она размахивала руками, голос сорвался на возмущённый полукрик, щёки горели, а сердце колотилось ещё сильнее. Смущение было таким сильным, что переходило в чистую, бурную реакцию, хотелось одновременно накричать на него и исчезнуть. — Ты вообще невозможен! — продолжала она, не давая ему вставить слово. — Мы говорили о договоре, а не о…о вот этом! Джекс же только смотрел. Не перебивал. Не оправдывался. Просто стоял, прислонившись плечом к стене, с той самой ухмылкой, в которой смешивались веселье и явное удовольствие от её реакции. — Ого. — протянул он, когда она наконец перевела дыхание. — Потише, Пом-пом~ Он наклонился чуть ближе и понизил голос, хотя в глазах плясали искры. — А то сейчас весь Цирк узнает, что у нас тут, оказывается, есть договор… — он сделал паузу, — …о сексе без обязательств~ Помни замерла. Осознание накрыло волной. Громко, жарко, унизительно. Она резко огляделась, словно только сейчас вспомнила, где они находятся, и тут же снова уставилась на него, шипя сквозь зубы: — Ты специально это делаешь. — Конечно. — без тени раскаяния ответил он. — Ты слишком забавно краснеешь. Он отстранился на шаг, всё ещё ухмыляясь, оставляя её одну с бешено колотящимся сердцем, смесью злости, стыда…и тем самым опасным азартом, который она ненавидела признавать. Помни несколько секунд стояла молча, чувствуя, как жар всё ещё держится под кожей. Сердце колотилось, дыхание никак не хотело выровняться, а язык словно стал слишком тяжёлым. Она отвела взгляд, собираясь с духом, и тихо, почти себе под нос, сказала: — Я…приду к тебе ночью. В комнату. Слова прозвучали неровно, неуверенно, и она тут же пожалела, что сказала это вслух. Щёки вспыхнули ещё сильнее, плечи напряжённо приподнялись, будто она ждала удара. Джекс, конечно, вновь не упустил момента. — Вау. — протянул он с явным удовольствием. — Так официально? Мне свечи зажечь или ты предпочитаешь без церемоний? Он усмехался, явно наслаждаясь тем, как она смущается, и наклонил голову, разглядывая её слишком внимательно. — Джекс! — она вспыхнула снова, резко подняв на него взгляд. — Я серьёзно вообще-то. — А я что, смеюсь? — фальшиво удивился он, ухмылка при этом никуда не делась. Она резко развернулась, чувствуя, что если задержится ещё хоть на секунду, то либо скажет что-то лишнее, либо задушит его своими же руками, даже несмотря на то, что в Цирке это было невозможным. Сделав пару быстрых шагов прочь, Помни бросила через плечо: — Просто…будь там. И всё. И, не дожидаясь ответа, ушла по коридору, стараясь не оглядываться. Сердце всё ещё бешено билось, в голове был хаос из смущения, раздражения и странного ожидания. Помни шла по коридору к своей комнате, стараясь держать осанку, хотя внутри всё ещё бушевала буря. Лёгкая дрожь в руках, учащённое дыхание и щёки, раскалённые от стыда и смущения, заставляли её чувствовать себя ребёнком, пойманным на чем-то запретном. Кажется, каждый шаг отдавался эхом в пустом коридоре, хотя она точно знала, что вокруг никого нет. Она остановилась у своей двери, глубоко вздохнула и, наконец, приложила ладонь к холодной поверхности. Комната встретила её привычным полумраком, мягкими тенями, знакомым порядком. Она закрыла дверь, прислонилась спиной к ней и на мгновение оставила голову в ладонях. Сердце всё ещё колотилось, мысли путались, а внутри крутилась смесь смущения, злости на себя самой и странного, тревожного предвкушения того, что ждёт эту ночь. Она тяжело выдохнула, чувствуя, как мышцы медленно расслабляются. Уже сидя на краю кровати, девушка провела рукой по лицу, откинув непослушную прядь волос и позволила себе хоть на секунду ощутить, что снова в безопасности. Никто не наблюдает. Никто не ждёт ответа. Только она и её мысли, слишком бурные, чтобы улечься, но хотя бы немного ослабленные тем, что теперь она одна. И где-то в глубине, несмотря на смущение и внутреннюю тревогу, её тело неосознанно готовилось к тому, что эта ночь будет другой. Новым опытом, новым ощущением, которое она ещё не до конца понимала, но ждала. Помни снова слышала его слова в своей голове: про «договор», про «секс без обязательств». «Я…я…согласилась» — повторяла она про себя. Слово звучало чуждо, пугающе, словно его произнес за неё кто-то другой. «И что теперь? Что я вообще собираюсь делать? А что если всё будет…странно?» — думала она, глотая комок нервного напряжения. «Что если я ему не понравлюсь? Что если это будет…не то, что я ожидала?» Она мысленно представляла комнату, приглушённый свет, тёплое присутствие Джекса рядом и то, как он может дразнить, шутить, и всё это смешивалось с тревогой и смущением. «Смогу ли я себя сдержать?» — думала Помни. «Смогу ли…не растеряться? Не смутиться совсем?» Помни тяжело выдохнула, опуская голову на руки, и ощущение жара снова охватило её изнутри. Каждая клетка тела словно дрожала от возбуждения, сердце колотилось так быстро, что казалось, оно явно хочет выпрыгнуть наружу. Она глубоко вдохнула и собрала волю в кулак, это была единственная вещь, которую она могла контролировать в этом хаосе эмоций. — Даже если это будет плохой опыт… — прошептала она себе почти шёпотом. — …это будет опыт. Эта мысль не принесла облегчения, а лишь усилила внутреннюю бурю. Она ощущала себя одновременно напуганной, смущённой и странно возбужденной. Тело буквально требовало действия, напоминая о себе лёгкой дрожью и теплотой между ног. Каждый вдох был сладко-тяжёлым, каждая мысль о Джексе вызывала почти болезненное желание приблизиться ещё ближе. Ещё немного и казалось, она буквально полезет на стены, не удержав внутренний порыв. Высокое либидо дало о себе знать так резко, что Помни сама отступила на секунду, пытаясь понять, что с ней происходит. И, как ни странно, волнение было направлено исключительно на Джекса. Гаммигу - добрый, надёжный, любимый, тот, кого она выбрала, рядом с ним она обычно чувствовала безопасность, тепло, умиротворение, но не это. Не жаркую, колотящуюся внутри смесь тревоги и желания, которая буквально сжигала ей тело изнутри. — Почему…только на него? — она тихо спросила саму себя, краснея ещё сильнее. — Почему я могу быть такой с Джексом, а с Гаммигу…нет? Она почувствовала странную смесь вины и возбуждения, смущения и азарта, как будто два противоположных чувства боролись внутри неё одновременно. И это ощущение, дикая, почти бесконтрольная энергия, заставляло её сердце биться ещё быстрее. Помни сжала ладони в кулаки, пытаясь удержать себя на месте, но каждая клетка кричала о том, что она хочет больше, чем может себе признать. И в глубине души, несмотря на страх и смущение, промелькнула мысль, которую она почти боялась озвучить даже самой себе. «Мне хочется этого. Мне хочется его.» Девушка тяжело опустилась на кровать, глубоко вздохнула и закрыла глаза. Сердце колотилось, лицо горело, мысли всё ещё путались между смущением, возбуждением и тревогой. Она знала, что эта ночь изменит что-то в ней и, несмотря на страх, внутри жила тихая искра предвкушения. «Даже если это будет плохо…это будет опыт» — вновь подумала она, сжимая простыню в ладонях. И в этой мысли, полной смущения и внутренней борьбы, она впервые позволила себе почти осознанно отпустить тревогу и быть готовой к тому, что принесёт ночь с Джексом.