Горная болезнь

      Снег под тяжёлыми ботинками противно скрипел. Сухой, но липкий, всё прибывающий и прибывающий, тут же заметающий следы за нами. Только лыжные палки, проваливающиеся на добрых сантиметров тридцать под наст, помогали не сдаваться и двигаться вперёд. Из-за оглушительного свиста ветра я даже не слышал, о чём переговариваются мои товарищи, да и слышать не хотел.       Терпеть не могу походы. Вот говорил же я друзьям: не пойду, и всё тут. Нет, они же, гады, знают, что я не умею как следует отказывать. Если меня хорошо попросить, пойду куда угодно, лишь бы никого не расстраивать. Даже несмотря на то, что и физической подготовкой не вышел, и здоровье у меня не самое богатырское. Последнее даже переврали в аргумент «за»: пойдём, дескать, в горы, там природа, свежий воздух, холод. Мигом поправим!       И теперь я, чертыхаясь через каждые три шага, угрюмо плёлся следом за ними. На мембранной куртке уже как пару часов потихоньку обледеневал снег, застывая в противные корки, которые трескались от каждого движения руками. Ботинки, спасибо и на этом, были пока не мокрые, но я уже едва чувствовал кончики пальцев на ногах. Шуршали друг о друга штанины брезентового комбинезона, когда выбирались из-под толстого слоя пухового снега.       Я отставал, отставал безбожно. Я же говорил: не могу. Последним в цепочке был я, а следующий товарищ был от меня как минимум в паре метров впереди, двигаясь так резво, уверенно, даже палками едва пользовался. Словно ему эта метель — так, пшик. Мелкая неурядица.       Моргнув заиндевевшими ресницами, я попытался вспомнить, куда мы вообще идём. Какой-то курорт в горном ущелье, до которого можно было бы добраться и на машине, если бы мы обладали хоть какими-нибудь остатками самосохранения и выбрали поехать по серпантинному асфальту. Но нет, мои гениальные друзья разыскали какую-то пешую тропу, по которой нормальные люди и летом-то отправляться побаивались. А мы пёрлись в самый снежный сезон.       Лицо уже обветривалось. Нос у меня, наверное, красный, что твой Дед Мороз. Голова кружилась так, что я едва мог идти по узкой тропе на вершине кряжа, не качаясь при этом, как флагшток. Наверное, это горнячка? Я чувствую, в голове слишком легко. Морозный воздух, который я пытаюсь вдохнуть полной грудью, только пусто, неудовлетворительно свистит в лёгких, не насыщая до конца. Мне мало. Дышу.       Неожиданным теплом что-то потекло от уголка губ вниз, к подбородку. Меня это даже слегка взбодрило, прояснило взгляд. Я неуверенно замер, поднимая руку с лыжной палкой к лицу, вытирая мокрое. Матерчатая перчатка больно чиркнула по обмороженной коже, и когда я взглянул на неё, на большом пальце красовалось маленькое красное пятнышко. Я раздражённо цокнул языком. Губы уже начали трескаться на морозе.       Приняв логичное и слегка смиренное решение забить и двигаться дальше, я снова покрепче ухватился за палку и продолжил шагать вперёд, стараясь не сильно утопать ногами в снегу. Нужно было догонять товарищей. Вон их силуэты — тёмные такие, впереди видны, сквозь вьюгу. Болтают о чём-то. У них же получается идти вперёд, организм не сдаёт. Я тоже так могу!       Струйку крови, уже не перестающую течь с губ, головокружение — я всё это игнорировал, даже если теперь с подбородка слегка капало на куртку. Хорошо, что я взял красную, на ней пятен почти и не видно. Сильно же губа треснула… даже во рту становится мокро, тепло и солоно.       Не переставая шагать, я чувствовал, как полость рта понемногу начала наполняться кровью тоже. Это уже не было похоже на обычную трещинку в губе. Язык начинал плавать, но я упорно сцепил зубы, потому что мне наконец-то удалось хотя бы на шаг догнать вереницу. Не знаю, что мной двигало… в голове был только туман, а в лёгких — пустой воздух, невкусный, не насыщающий. Наконец, когда я уже почти был вынужден глотать собственную кровь, я сплюнул в сторону, с удивлением замечая, как целый кусок снега сбоку от меня окрашивается в красное пятно радиусом сантиметров эдак в десять. Откуда столько?..       Я снова начал проверять рот, языком и зубами. Дёсны. Дёсны кровоточили. Они распухали, зубы уже не держались так уверенно, как раньше, выпуская из-под своих корней кровь, что наполняла мой рот медленно, неспешно, словно бы безопасно. Это… это всё ещё горнячка? Я не знаю. Неужели на вершинах гор такое низкое давление, что начинает раздувать, как глубоководных рыб на суше?       Ругательство сорвалось с моего языка, когда я постарался ускориться, чтобы нагнать товарищей и сказать, что что-то не так. Они не услышат меня через вьюгу. Вон, как свистит ветер.       Словно мысленно услышав мои молитвы о помощи, один из ребят из начала вереницы обернулся и посмотрел ровно на меня. Я тогда как раз сплёвывал очередную порцию слюны с кровью, оставляя на снегу за нами явственный след из красных капель и луж, растапливающих снег под собой. Мы встретились глазами. Ронни улыбнулся, будто ободряюще, и развернулся в мою сторону, делая несколько больших шагов прямо через снежный наст. Он же…       — Эй, дружище, у тебя нет с собой платка? Что-то нос течёт.       Я глядел на него секунд пять, наверное, пытаясь понять, шутит он или нет, и чувствовал, как кровь медленно стекает из уголка моего рта мне под воротник. Платок…       Рука обшарила карман куртки, выуживая какой-то мягкий платочек, которым обычно протирали очки. Ронни, даже не дожидаясь, пока я его протяну, забрал его из моей руки и крепко хлопнул меня по плечу.       — Вот выручил! Спасибо!       И легко, словно скакал по полному полю цветочков, вернулся в своё начало колонны. Туда, куда я не мог добраться уже часа три. Может, я брежу? Может, кровь мне только кажется? Кислорода недостаёт?       Я закашлялся, выплёвывая в руку тёмный багровый сгусток крови. Затекла, пока пытался дышать? Или органы уже начали сдавать? Ребята не реагируют. Может, это нормально? Я постарался угнаться за вереницей снова, только теперь уже периодически кашляя, вместе с кровью выплёвывая, кажется, и ошмётки собственных лёгких.       Парни впереди перешучивались, обсуждали, как мы попали в неудачные погодные условия. Я слышал их только краем уха, постоянно отворачиваясь от острых снежинок, летящих в моё лицо, стараясь расслышать хоть что-то за воем метели. Привал. Они обсуждали привал… может, заметили, как мне плохо?..       Я сам не заметил, как медленно стали двигаться мои ноги. Ничего не соображаю, в голове свищет ветер. Тепло. Кровь согревает, протекая по шее вниз, под куртку, пропитывая толстовку и прилипая к телу. За мной уже не брызги, не пятна, за мной непрерывающаяся линия, тянущаяся красной лентой по ослепительно-белому снегу ровно вслед моим шагам. Только лёгкие жжёт, больно жжёт. Пробую языком зуб. Слегка пошатывается.       Наконец, обернулся Оскар, что шёл прямо передо мной, предпоследним. Я едва среагировал, чувствуя, будто пробираюсь через нугу, а не через сугробы. В голове молочная пена. Не дышу… или пока дышу? Кашляю, это точно. Зрение мыльное. Нет, зрение красное?       Глазами, застланными кровью, сочащейся из моих слёзных желез, я попытался вопросительно посмотреть на Оскара. Впервые я увидел хотя бы проблеск сомнения в чужих глазах за все эти выходные. Оскар приблизился ко мне, двигаясь через снег так же легко, как и Ронни до этого. Заглянул в лицо.       — Эй, дружище. Всё в порядке? Выглядишь неважно.       Неважно. Неважно?! Чувак, я истекаю кровью из всех щелей! Он шутит, он же точно шутит. Просто преуменьшает, чтобы меня не пугать. Когда я это понял, я даже улыбнулся. Жуткое, наверное, было зрелище — воспалённый рот, из которого стабильным потоком вытекала кровь, расшатанные зубы, кровавые слёзы.       — Горная болезнь? — прохрипел я.       Оскар… рассмеялся. Понимающе покивал головой.       — Не дрейфь, скоро привал. Придёшь в себя.       Хлопнул меня по плечу, прежде чем как ни в чём не бывало вернуться на своё место в строю. Я ещё долго смотрел ему вслед, чувствуя, как по ушам потекло тёплое. Пока не покачнулся.       Я упал лицом вниз, глубоко зарывая его в наст, сантиметров эдак на двадцать. Лыжные палки разлетелись в разные стороны. Снег вокруг моей головы с пугающей скоростью окрашивался в красный, пропитываясь теплом моего тела, тая.       Мои друзья с поразительной лёгкостью двигались вперёд.