Кошки

      Кошки. Кошки, кошки, кошки, кошки! Как же их много, в последнее время, я бы даже сказал, чересчур дохрена. Первым пришёл худой песчаный котик. Он смотрел на меня так жалобно, так лез под руки, что у меня духу не хватило сказать ему «нет». Так оно и началось.       Поначалу они приходили по одной, и я был даже не против, с удовольствием пускал их в своё убежище, отсыпал немного сухого корма, чесал между ушек и давал ластиться к ногам. Ведь любая животинка скрасит неудачный день! Даже если я больше не по кошкам, а по собакам, плевать. От одиночества можно и с ума сойти, а с кошечками, пусть их с каждым днём и становилось всё больше, мне было не так сумасбродно. Да и, как я сам себе это оправдывал, будут ловить мышей, запасы целее будут.       Вскоре пушистые совсем обнаглели, потому как стали заявляться не по одной, не по двое, а целыми толпами по пять-шесть хвостатых, по-хозяйски обустраиваясь на моей жёсткой кровати, на бочках с топливом, во всех попавшихся под лапу коробках и иногда даже у меня на голове. Кто же знал, что чрезмерное обилие кошек, как и их отсутствие, также ведёт к медленному сумасшествию? Их становилось так много, что я начал ловить себя на мысли, будто они иногда вели себя слишком странно. То чересчур внимательно наблюдали за тем, что я делаю, то подглядывали из-за угла, когда я был занят, словно надеясь, что я их не увижу. Я уверен, что вон тот серебристый котяра с чёрную полоску однажды специально чуть не опрокинул мне на голову банку с токсичной краской. Когда я в последний момент поймал её, я мог поклясться, он закатил глаза и ушёл, недовольно подняв хвост трубой.       Меня это начинало порядком нервировать. Ведь кошки вам не собаки. Ты закроешь перед собакой дверь, и она так и останется под ней, разве что начнёт подвывать и скрести лапами. Кошку же можешь вышвыривать из дому, сколько тебе заблагорассудится, только вот если она вдруг решит, что ей надо внутрь, никакие двери не будут помехой. Через щели, из-под пола, по карнизам и сквозь прохудившуюся крышу, все кошки, которых я выбрасывал, всегда возвращались обратно в моё логово. И всегда недовольно смотрели, будто насмехаясь над моей недалёкостью.       Некоторые кошки никогда не баловались, всегда вели себя прилично и совсем не странно. Подставляли животики, мурчали и тёрлись пушистыми лбами. Другие шипели, царапались и огрызались, но по крайней мере не следили за мной. А вот те, кто следили… они вылетали за мою дверь с упрямой регулярностью, но всегда возвращались, после этого становясь только более невыносимыми. Я вскоре бросил эту затею, перестал выкидывать. А кошки всё приходили. Чем они кормились в таких количествах я, к счастью или сожалению, тоже не знал. Кошачий корм с недавних пор я жрал сам, им не давал. Правда мышей ели, что ли… надо будет их потом просветить. Мышей нынче жрать опасно.       Я думал, что пик моего сумасшествия уже наступил, когда я стал подозревать обычных котиков в слежке. Каково же было моё удивление, когда в один прекрасный день на моём пороге появился он.       Огромный, снежно-белый кот, настолько белый, что едва не отливал голубоватым. И когда я говорю огромный, я имею в виду… ну, например, размером с мой ящик для инструментов. Его длинная пушистая шерсть была аккуратно приглажена, совсем не скатана, будто он только-только вышел с груминга. И зашёл он также: мягко, уверенно, с честью держа голову и обводя мою халупу кристально-чистыми голубыми глазами. Да, именно халупу. На фоне этого котищи моё убежище выглядело как позорная халупа.       Я никогда таких котов не видел. Точно не в последнее время. Я сам был измазан в грязи половину времени, мыться было невиданной роскошью, ведь незаражённая вода была сейчас на вес золота. Часто котики приходили, измазанные в зеленовато-ржавых осадках, я сам лично оттирал их бензином, потому что ничего другого не могло отмыть эту гадость с шерсти. Они шипели, фыркали — неприятно пахло, знаю. Но этот… мать моя.       Когда Кот оглядел моё скромное жилище, его глаза впервые остановились на мне, встречаясь с моими. Прямо в лицо. Я будто смотрел в два идеально чистых пруда, сверкающих под звёздами. Не у всех людей такой ясный взгляд, не говоря уже о котиках.       — Ты беспечен.       Мне пришлось моргнуть, так округлились глаза. Я свихнулся от одиночества, да? Кот мне сказал, что я беспечен. Глубоким, идеально чистым мужским голосом, будто диктор, звучащий из самого дорогущего динамика.       — Коты не разговаривают, — я пытался звучать убедительно. А вышло даже с упрёком, словно я обвиняю его в том, что он разговаривает.       — Вот потому ты и беспечен, — Кот уселся перед дверью, подметая пушистым хвостом мой грязный пол. Грязь даже к шерсти не пристала. У него не двигалась морда, не открывался рот. Или я не видел. Но я так чисто слышал голос.       Позади меня начали собираться коты, усаживаясь впритык к моим пяткам. Кто-то вылизывал лапу, безразлично бросая взгляд на Кота, кто-то урчал классическое предупреждающее «мау-мау-мау», изгибая спину, иные с шипением отпрянули в самые дальние углы. Они видели Кота, как и я. А может, они тоже всё это время были плодом моего воображения. В любом случае, Кота я больше не перебивал, старался слушать внимательно. Даже было любопытно, что же выкинет мой воспалённый от одиночества мозг.       — Ты беспечен, и ты умрёшь.       Ладно, я передумал молчать, это возмутительно.       — Не угрожай мне в моём же доме! — я тряхнул кобурой для убедительности.       — Я не угрожаю, — всё так же не двигая ртом ответил Кот, совершенно беспечно, и принялся чесать задней лапой за ухом. Нахал. — Скоро полнолуние.       Этот факт был так незначителен в моей жизни, что я даже фыркнул.       — Если ты до полнолуния не научишься отличать фальшивки от оригиналов, ты умрёшь, — безразлично сообщил мне Кот, поднимая свои глаза-омуты. — Ты же видишь. Почему ничего не делаешь?       — Мне выживать надо, а не твои загадки разгадывать! — я начинал злиться. — Чего надо? Пришёл мне на мозги капать?       — Пришёл проверить, почему все идут к тебе, — я мог поклясться, Кот пожал плечами. — Ты добрый, но добрый ко всем. Это плохо. В полнолуние ты увидишь, почему это плохо, когда фальшивки перестанут притворяться.       Не знаю, почему это на меня так действовало, но слова Кота внушали мне иррациональный, холодный ужас. Он словно говорил о чём-то очевидном, чего я не знал, как будто вернулся школьные годы, и меня снова отчитывают перед доской. «Не доучишь — провалишь экзамены». Честно, может, у Кота просто был слишком хорошо поставлен голос, потому и любой бред от него воспринимался, как откровение. Я замялся. Он давил на больное — мою подозрительность к кошкам. К тем, которые следили.       — Я загляну сюда ещё раз, когда пройдёт полнолуние. Если ты останешься в живых, мы тебе поможем, — всё так же ровно, почти скучающе сообщил мне Кот.       Я бездумно наблюдал за тем, как он встаёт со своего места, как взмахивает безупречным хвостом в последний раз, как выходит через дверь на грязную, но всё такую же солнечную улицу, уже начавшую порастать зеленью. Дверь закрылась за ним сама. Некоторые из котиков до сих пор шипели.       Следующей ночью я, вооружившись только лишь глазомером, выглянул на улицу. Это была рискованная затея, знаю, но мне нужно было проверить, в какой фазе сейчас луна. Кот не выходил у меня из головы. После этого разговора я просто обязан был проверить, в какой фазе сейчас луна, хотя бы чтобы убедиться, что правда скоро полнолуние. Ведь это же логично? Если сейчас, например, вообще новолуние, то Кот — точно плод моего воображения. Я ведь никогда не следил за луной. А если сойдётся? Тогда что, случайность? Или Кот правда был?       Конечно, луна была растущая, уже даже больше половины. Около недели до полнолуния, а точнее, от шести до восьми дней. Я так и не понял, не силён в этой астрологии. И что мне нужно было… поверить Коту? Искать фальшивки? Где, среди котов?       Я больше, честно, не сопротивлялся. Слова Кота имели смысл. Я ведь ещё до того, как он пришёл, чуял неладное от некоторых из моих пушистых постояльцев. И правда ничего не делал. Нет, конечно, это шалит моё воображение, но всё же… с нынешним мировым порядком и такой расклад возможен. Просто не ожидал, что коты умеют говорить.       Первое подозрение пало на моего главного неприятеля последних дней. Когда я на следующее утро расхаживал взад-вперёд, поднимая пыль над берцами, я то и дело бросал взгляд на серебристого гада. А он делал вид, что не при чём, вылизывался. Я долго думал, стоит ли падать в эту кроличью нору безумия, но всё-таки не сдержался и подошёл прямо к котяре.       — Докажи, что ты не фальшивка.       Я не думал, что говорить, не думал, что делать. Раз один кот в моей жизни уже показал навыки прямой речи, то и другие на такое способны. Я был уверен. Но самому себе я казался законченным дураком, который пытался вести серьёзные беседы с обычной кошкой. Вот и котяра, видимо, тоже посчитал меня дураком, потому что поднял морду от своей лапы с таким надменным выражением, будто я ему предложил искупаться в грязи. Он не понял, или как минимум не отреагировал на мои слова.       Я решил надавить. Всё может быть не так просто.       — Докажи, что ты не грёбанная фальшивка.       Мне показалось? Мне показалось, что глаза кота расширились, вытянутые зрачки дрогнули буквально на секунду. Он просто испугался агрессивного тона голоса, вот и всё. Я просто ненормальный, а кот-то как раз…       Уже когда я собирался отстраниться, глубоко выдыхая от собственной глупости, серебристый кот вдруг двинулся с места. Издал тихое, мягкое «мяу», выгнул спину, подставляя её под мой локоть, и плавно протёрся своей шёлковой шёрсткой о мой грязный рукав. Он никогда до этого не ластился. Я прищурился.       — Ты фальшивка, — ядовито упрекнул я, скашивая глаза на кота.       Он замер с выгнутой спиной, прямо под моим локтем, и долго глядел на меня. А я на него, не сдавая позиций. Кот начал скалить зубы, делая маленький шажочек в сторону.       — Да, я так и знал, — почти самодовольно протянул я, сам делая шаг в сторону. Другие хвостатые к нам даже не приближались.       Пока я думал, что же нужно делать, когда уже вычислил фальшивку, серебристый кот вдруг заорал. Он не зашипел, не заурчал, не издал визгливое «вя», как любят кричать коты, нет, он заорал. По-человечески, с надрывом, у меня на глазах превращаясь в нечто, практически не похожее на кота. Толстый хвост втянулся в тело, а конечности стали вытягиваться в странные, жуткие чёрные лапки, заострённые, как паучьи. Он рос в размерах — прямо у меня на глазах! Набирал массу, морда менялась в гладкий чёрный овал, на котором не было ничего, кроме бездны зубов, бесконечной спиралью уходящих внутрь.       Пальцы нащупали кобуру, наскоро открывая застёжку и выхватывая потрёпанный, расцарапанный ТТ. Хорошо, что заряжен.       Этих долей секунд хватило, чтобы с поверхности моего верстака «фальшивка» прыгнул в моём направлении, не прекращая надрывно орать. Его ножки отскочили, как пружинки, острыми концами уже целясь мне в грудь.       — Ох ёпт… — из меня вырвалось не совсем прилично, когда я отскакивал в сторону, на ходу прикладывая «фальшивку» рукояткой пистолета по затылку. Она пролетела мимо, но, конечно, приземлилась на все четыре лапы.       Раздались два выстрела. Даже три, потому что я не был до конца уверен, что прикончил тварь, пока она не растеклась чёрной мазутной жижей по моему полу. Отбросив носком ботинка раскалённую гильзу в сторону, я медленно подошёл к распластавшемуся существу, чьи острые лапки теперь были раскинуты во все стороны. Из простреленного затылка и туловища вытекала вязкая чёрная субстанция, смешиваясь с пылью с пола. Больше не двигалась. Только содрогнулась последний раз перед тем, как испустить дух, откуда-то из недр своего тела изрыгая нечто непереваренное на пол.       Я, не убирая пока пальца со спускового крючка, аккуратно обошёл мёртвую «фальшивку» полукругом, чтобы взглянуть, что из неё вышло, хотя я и так уже мог догадаться. Едва узнаваемый, покрытый склизкими чёрными соплями, лежал свёрнутый в калачик Черныш. Я узнал его, пусть он и был в не совсем полной комплектации. Выщерблина на левом ухе. Пропал он вчера, после моего обеда.       После того, как я вымыл весь мазут с пола и выбросил останки «фальшивки» за порог, началась моя зачистка. Несколько котов, пять или шесть, ушли сами, на следующее утро я их не видел. Вся моя кошачья братия наблюдала за сценой расправы с первым претендентом, и я был уверен, те, что ушли, были самыми умными «фальшивками». Они знали, гады: у меня мало еды, мало воды, но у меня полные ящики патронов — спёр с разгромленного военного грузовика с ближайшей дороги. Боитесь меня, суки, и правильно делаете.       Я начал носить с собой не два, не три, а целый патронташ заряженных магазинов. Некоторые из особо наглых или самоуверенных «фальшивок» всё ещё остались, я был в этом уверен, я ведь знал каждого кота в лицо, точнее, в морду; помнил каждый их косяк. Мне не нравилось быть живодёром, но я нашёл способ вычислять «фальшивок» до того, как обратятся. Опытным путём, когда я разбирался со вторым или третьим лже-котом, я выяснил, что они терпеть не могут огонь. Правда были бензиновыми, что ли — понять было трудно. В любом случае, теперь, когда я спал, я окружал свою койку чуть ли не двадцатью свечами. Они могли успеть затушить одну, но не могли затушить все двадцать. А просыпался я от каждого шороха поблизости.       До полнолуния оставался где-то день. К этому моменту я перестрелял около пятнадцати «фальшивок», большинство — до обращения в мазутную форму, в кошачьем обличье. Так, правда, было ещё непригляднее. После пули в кошачий лоб пушистое тело всегда разрасталось в несформированную, чёрно-мазутную массу, часто попутно извергая из себя свой последний ужин. Особенные обжоры выплёвывали по три непереваренных кошачьих тельца, и я узнавал почти каждое.       Я больше не замечал подозрительной активности среди пушистых. То ли я перестрелял всех «фальшивок» подчистую, то ли — я больше склонялся к этому варианту — они меня раскусили и стали вести себя окончательно-прилично. Больше никакой слежки, никаких подозрительных действий. Только прилежные, не всегда дружелюбные, но самые обыкновенные котики. Последнюю «фальшивку» я застрелил вчера ночью, когда проснулся от того, что рыжая паскуда тушит мою свечку, пытаясь с полки над кроватью уронить на неё тряпку. Я бы не стрелял, но эта хорошенькая маленькая кошечка, увидев, что я проснулся, зашипела и ощерила зубы. Я впервые, видимо, в силу удобного ракурса, увидел бесконечные ряды зубов в её глотке. Да… долго потом отмывал кровать, да и себя, от этой мерзкой чёрной жижи.       Я бы палил без разбора. За каждый косяк — пуля, без выяснения. Но я пока не потратил ни одного патрона на не-«фальшивку». Никогда не убивал невинного котика. И начинать я, честно, не хотел. Поэтому, засунув свою паранойю и беспокойный сон поглубже, я молча наблюдал за тем, как кошки расхаживают по моему убежищу, прекрасно зная, что каждая из них в любой момент может обратиться в мерзкую чёрную тварь и попытаться меня убить. Вы как хотите, а я в тварь обращаться не буду. Хотя лучше бы я этих кошек вообще никогда не пускал.       Полнолуние было этой ночью. Судя по словам Кота, в полнолуние все фальшивки, которых я не успею устранить, обратятся единовременно. Во всяком случае, так я его понял. Само воспоминание о Коте уже казалось таким далёким, таким не принадлежащим к нынешнему дню, словно я и правда его выдумал. Может, и выдумал. Может, это моё подсознание придумало мне учителя, чтобы я наконец обратил внимание на то, что окружён монстрами.       Я готовился основательно, даже совершил вылазку в ближайший склад, набрать парафиновых свечек. На улицах мне, и на том спасибо, никого не попалось. К наступлению ночи я уже сидел в углу своего убежища, окружённый свечками в несколько рядов. Зажигал, как на день рождения. Правая рука — на пистолете. Левая — на ремне с магазинами. Кошки смотрели на меня, как на сумасшедшего, а я смотрел на них с мрачным подозрением, не давая подойти даже тем, кто огня не боялся. Обращайтесь уже, я готов.       Всю ночь я просидел в углу, затёкший, недовольный. Ничего не менялось, даже когда появилась луна. Думал, может, ей надо взойти в зенит? Я ждал, я наблюдал, как кошки расползаются по углам, сворачиваются в клубочки и засыпают, а некоторые, наоборот, устраивают полночные забеги по моим полкам и верстаку.       Когда занялся рассвет, я даже не поверил. Неужели я победил? Неужели всех перестрелял, оставил только настоящих? Быть такого не могло. Либо я просто грёбанный гений и настоящий везунчик, либо что-то было не так. Может, я неправильно понял слова Кота. Может, это вообще была выдумка? В любом случае, утром я уснул спокойно, перебравшись из угла в свою койку, и проспал до самого вечера. Никогда не был силён в ночных дежурствах, всегда после них спал, как убитый.       Проснувшись ближе к закату, я пересчитал кошек. «Фальшивки» не могли протянуть полного дня, не съев хотя бы одного кота, это я тоже давно понял. Если кто-то пропадает, вероятность, что его съели — почти сто процентов. Почти, потому что кошки иногда самовольно уходили гулять по городу, словно им там мёдом намазано. Потом возвращались, а у меня два новых седых волоса.       Тридцать один, тридцать два, тридцать три… должно быть тридцать четыре. Одной не увидел, молоденькой такой, черепаховой. Это было странно, потому что из всех я больше всего подозревал «фальшивку» именно в ней. Но я пока не стал это брать в голову — было не время. Я проспал. Солнце заходило. А ещё я был конченным идиотом. Я правда плохо разбираюсь в астрономии.       Очевидно, полнолуние было сегодня.       На моих глазах самый прилежный, самый ласковый песочный кот, мой первый кот, стал разрастаться… нет, не в «фальшивку». Он был похож, да, но он был в два, если не в три раза больше, и имел во столько же раз больше ног. Он неприятно щерил огромный овальный зев, похожий на пасть песчаных червей из пустынь, о которых иногда доходили слухи. Словно издевательски ухмылялся надо мной, доставая горбатой спиной почти до потолка. Он… он, наверное, за это время откормился больше всех остальных. Иначе почему такой здоровый?!       Я вскрикнул. Позорно вскрикнул, как девчонка, к которой залезли в раздевалку, даже рукой дёрнул также, но не чтобы прикрыться — к кобуре. Нет ни огня, ни света, ни глаз у этой твари, только блестящие ослепительно-белым зубы в темноте. Они смещались у него в глотке. По спирали. Я не хочу отправляться в эту мясорубку.       Первый выстрел пришёлся в потолок. «Фальшивка» издевательски дёрнула паучьей лапкой, в последний момент подбивая мою руку под локоть, а вместе с тем, словно пушинку, отправляя и меня в стену. Я шлёпнулся об неё боком, сползая, как мешок с мукой, и зашёлся кровавым кашлем из пробитых рёбрами лёгких. Второй выстрел полетел вслепую, отправляя пулю жевать металл моего верстака. В глазах помутнело.       «Фальшивка» издала тот самый звук, похожий на крик, только более тихий, переступая всеми своими двадцатью лапками по полу с отвратительным цокотом, приближаясь ко мне, а я только бессмысленно сучил ногами, пытаясь подняться. Остальные тридцать две кошки бросились врассыпную. Хоть не обратились…       Над моим лицом нависло оно. Жуткое, жуткое «лицо», которое пыталось изучить меня своим открытым ртом, словно глазом. Чёрная лапка отбросила мой верный ТТ в сторону, и тогда-то я и стал лягаться. Отчаянно, почти не соображая, что делаю, вгоняя осколки рёбер глубже себе в лёгкие — не важно, я как Черныш не закончу!       Это явно разозлило тварь. Получив по мягкому чёрному брюшку, она завизжала, и в следующую секунду я почувствовал, как пара лапок, словно клешня, ухватывается за низ моего противогаза, прорезая поношенную резину, оттягивая фильтр и вместе с ним мою челюсть вниз. Я заорал. Тварь заорала, до жуткого точно пародируя мой собственный голос.       Я жмурился. Я уже готовился умирать долго и мучительно, я знал, что это будет больно, я просто не хотел видеть. С каждой секундой я чувствовал, как трещат связки моей челюсти, как тварь наклоняется всё ниже, чтобы пожрать моё лицо. Я был готов. Я снова был готов, как в ту ночь.       И снова, как в ту ночь, ничего не произошло. Я почувствовал, как тяжесть мазутного тела пропадает так же резко, как и хватка на моей челюсти. Я слышал визги, кошачий ор, грохот, будто что-то опрокинулось, чувствовал уже до тошноты омерзительный запах той чёрной жижи, я мог её представить. Но не открывал глаз. Не хотел. Я был готов умирать. Теперь добейте меня. Не хочу оставаться переломанным. Не выживу. Помру от голода раньше, чем залатаю раны. Добейте.       Мягкая лапа коснулась моей груди.       — Открой глаза.       Кот. Это Кот. Что он тут делает? Он же сказал, что придёт потом. Ладно, страдания страданиями, но из любопытства можно и открыть глаза, пусть они и разлеплялись с огромной неохотой, словно заваренные. Сквозь круглые стёкла я снова увидел Его. Такого же ослепительно-белого, такого же безупречного, как в прошлый раз. Он возложил лапу на мою грудь и смотрел прямо мне в глаза. Черепаховая кошечка сидела тут же, сбоку от моего лица. Когда она увидела, что я перестал жмуриться и дёрнулся, она ткнулась лбом в мою щёку и замурчала.       Она привела Его, да?..       — Я планировал прийти завтра. Ты почти справился, — бесцветно продолжил Кот, слегка склоняя голову. — Будем считать, что справился. Скажи спасибо Агнессе.       Я попытался открыть рот, совсем забыв, что у меня почти вырвана челюсть. Вместо слов из меня вырвался гортанный крик пополам с бульканьем пробитого лёгкого. На это Кот только покачал головой.       — Пойдём. Мы поможем.