Корзина для белья

      О, духи, они даже не знают, куда приехали. Я с самого начала говорила директрисе: не нужно приглашать на соревнования другие школы. Это может всё испортить! Вся наша упорная маскировка под нормальное учебное заведение, пятитонная ложь пополам с подкупами, всё может пойти прахом в любую секунду. Но, конечно, она настояла, что мы обязаны участвовать в общественных мероприятиях и хотя бы иногда мелькать в информационном поле. С одной стороны она, конечно, была права. С другой, я бы не пустила в эти стены собственного ребёнка, не проведя ему предварительный десятичасовой инструктаж по безопасности.       Поначалу всё шло хорошо, даже слишком. Никаких приключений в фойе, никаких инцидентов в коридорах. Наши ученики вели себя прилично, даже все надели унифицированную спортивную форму под цвет нашей желточной эмблеме. Старались не размахивать руками и не сильно вертеть глазами. Прибывали делегации из других школ, муниципальных, бюджетных, какие они там были… обычных, в общем. Лысеющие дядечки в костюмах, зашуганные пацанята, одетые в форму не по размеру, с интересом глазеющие на три плазмы в фойе, показывающие, как они говорили, «чудеса компьютерной графики». Если бы это были плазмы.       Были и сухие, явно интимно недолюбленные завучи с пучком едва ли туже, чем их сжатые в презрительной мине губы. Им школа не нравилась. Слишком просторно — «дети будут бегать». Слишком чисто — «большие затраты на уборщиц». Слишком вычурно и ярко — «отвлекает от образовательного процесса». Да идите вы, что ли, лесом. Они, конечно, не говорили мне этих претензий лично, но я прекрасно слышала, что они друг другу шепчут, когда думают, что в пустом коридоре их не слышат стены.       Я терпела. Я честно признаюсь, терпела. Ученики не дадут соврать, характер у меня может быть взрывной, я не люблю, когда в мой монастырь лезут со своими укладами. И тем не менее, я втиснула себя в эту отвратительно-облегающую юбку-карандаш, обязательно ниже колена, встегнула грудь в «целомудренную» рубашку и даже раздобыла какие-то приличные туфли. Ну ни дать ни взять, училка из мещанских порнофильмов. Я находила у учеников такие, не буду скрывать — вдохновлялась. Пусть завидуют, старые гаргульи.       Так вот, до бассейнов мы добрались без приключений. Наша школа гордилась своими бассейнами. Они были скорее необходимостью для учеников со специальными потребностями, но отстроены они были на славу. Длиннющие, глубокие, ровные. Снова седеющие тетери закудахтали между собой, задавая вопросы в воздух: «откуда такие деньжищи», «сколько соток территория». Я вздохнула, чувствуя, будто вот-вот начну дымиться.       Ученики разбежались по раздевалкам, чтобы переодеться в плавательные костюмы, а я встала у правой дорожки и напрягала уши, лишь бы чего с детьми не случилось. Прислушивалась, игнорируя, как наша директриса увлечённо заливает в уши гостям, как она рада их здесь видеть, как сильно мы готовились к соревнованиям. Судя по словам, которые она выбирала — а я знала директрису уже очень давно — она врала нагло и бессовестно.       Пока я была занята подслушиванием раздевалок, дети — переодеванием, а директриса — светской болтовнёй, кто-то был занят разглядыванием меня. Я сразу их заметила: два мужичка, учителя по физической культуре, прибывшие со своими командами учеников. Общались друг между другом полушёпотом, не сводя с меня глаз. О, я знаю, как это чувствуется, когда тебя жрут глазами — попробуй такое не заметить, не ощутить шкурой. Я порой совсем забываю, что такие люди совсем не балованы красотой, и любой намёк на эротику воспринимают как манну небесную. Всё-таки хорошо, что я приоделась к мероприятию, иначе на меня бы набросились ещё в школьном коридоре.       Я проигнорировала. Старалась сильно не злиться и не закипать на них, хотя разок всё же скользнула глазами, прицениваясь к внешности. Привычка чисто природная, вдруг смогут мне приглянуться. Но, к моему разочарованию, ничего привлекательного ни в одном мужичке, ни в другом не было. Первый был низковат и толстоват, косолапил, утирал огромный нос-картошку и громко хохотал, словно давился. Второй был слегка повыше и постройнее, со смолисто-чёрными волосами и выдающимся носом. Это-то всё было хорошо, но борода мне не понравилась. Неухоженная, бесформенная, на пол-лица. Какая безвкусица. У них точно нет чувства прекрасного.       Да, такой анализ происходил уже автоматически, требовал всего секундного взгляда. А что поделать? Против природы не попрёшь. Я презрительно фыркнула и вздёрнула нос. Как раз в этот момент — как же хорошо, что я подняла голову! — что-то мелькнуло на периферии глаза. Все отвернулись к двери, чтобы обсудить какой-то важный момент о порядке проведения соревнований, а я повернулась в совсем, совсем другую сторону.       Дальняя стенка бассейна, покрытая плиткой цвета варёного желтка, начала уползать, утапливаться вглубь, растягивая помещение и бассейны за собой почти гиперболически жутко. Глядя на то, как удаляется стенка, как вырастают новые плиточки с каждым пройденным метром, удлиняются бассейны и моргают лампочки, я почувствовала, как сердце в груди пропускает удар. Ну только не сейчас!       Глаза скользнули в сторону ничего не подозревающих гостей: убедиться, что не видят. Они были заняты. Директриса тоже заметила, тоже почувствовала, и отвлекала их как могла. Я сурово нахмурилась на удаляющуюся стенку и погрозила ей кулаком. Пришибу, клянусь.       Я видела, как Лиминаль вздохнула, показав это мягким прокатом стенки вперёд и назад, и затем послушно вернулась на место. Так-то лучше.       У меня так глаз начнёт дёргаться, я серьёзно! Вот кто, кто решил, что приводить сюда чужаков — хорошая идея? Самое главное, что следить за благопристойностью школы назначили именно меня. Вот уже ученики высыпали из раздевалок. Я пересчитала, вроде все, три команды по десять. Да заметь я секундой позже!..       Снова вздохнула, стараясь не дымиться. Я отошла в сторону от дорожек, наблюдая, как учителя стали распределять команды, выставлять порядок пловцов. Начался шум, сложенный из отчаянных выкриков физкультурников, гомона ребятни и щебета моей директрисы. Я любила за ней наблюдать. За тем, как она держится перед слушателями, как подаёт себя. Обворожительная женщина. От меня научилась.       Последующие сорок минут проходили почти скучно. Я сидела на лавочке неподалёку от бассейнов, игнорируя обжигающие взгляды на себе, и периодически поводила рукой, чтобы прогонять Проглотов. Один раз чуть не прозевала, когда чёрная круглая пропасть скромно выползла на середину дна бассейна прямо в момент, когда над ней должен был проплывать ученик из другой школы. Я едва не прыгнула в бассейн, но в последний момент Проглот ушёл, когда поймал взгляд директрисы. Тоже те ещё кадры… наших учеников не трогали, любили. Но никак не могли понять, что чужие — это вам не случайные птички или листики, падающие на поверхность, а гости! Лиминаль хихикала, едва заметно вибрируя дальней стенкой. Весело им. Конечно.       Я уже почти успела забыть о физкультурниках на фоне всего стресса, сидела на этой лавочке, как на иголках, только и успевала, что юбку одёргивать. А вот они обо мне забыть не могли. Льстит, конечно — мой талант не пропьёшь, сколько ни старайся.       Справа подкатил один, слева другой, подсаживаясь с обеих сторон от меня на лавочку. Я скучающе глянула на мужичков, не придавая их действиям особого значения. Единственное, что у меня было на уме — не взорваться на месте.       — Просим прощения, — широко улыбнулся низенький, всё тем же нелепым жестом утирая нос, словно до сих пор не оправился от младенческих соплей. — Не помешаем?       — Нет, — я качнула ножкой, глядя на него намеренно-безразлично из-под полуприкрытых век.       — Всего лишь хотел обсудить, какие у вас способные ученики, — «И какие сочные сиськи,» — мрачно добавила я в своей голове, но сдержалась.       — Да, я никогда не видел таких подготовленных пловцов среди детей. Чем вы их кормите? — пошутил второй с абсолютно непроницаемым лицом. Он мне даже… больше нравился.       Я едва не ляпнула глупость. Вернее, правду. Чем мы их кормим было точно не той информацией, которую они хотели бы знать.       — Да ну, что вы. Мы просто беспокоимся об их здоровье, — я отмахнулась, выдавливая любезную улыбку. Я уже чувствовала, как закипают нервы.       Так и началась наша ужасно нудная, ужасно пошлая беседа, в ходе которой я трижды чуть не сорвалась на грех. Мужички пытались прощупать мои границы дозволенного, а я пыталась не прозевать очередного Проглота, иногда даже полностью игнорируя то, как чья-то рука мне ложилась на спину или бедро. Пальцы мелко колотило от тщательно контролируемой злости. Бесили, честно. Их вопросы о том, как давно я здесь работаю, есть ли у меня муж, какая у меня должность — они не то, что были имитацией интереса, они даже не имели рационального смысла в контексте моей жизни. Какой муж? Какой срок работы? Духи, о чём вы вообще?       Когда в очередной раз рука простачка коснулась моих тщательно пропитанных маслами волос, я не выдержала. Дёрнулась, готовясь сорваться на него с огнём и фанфарами, едва останавливая себя в самый последний момент. Мужичок не понял. Подумал, что пугает, спешно убирая руку.       — Извините, если мы… — низко прогудел высокий, пытаясь сбросить подскочившее вдруг напряжение между нами тремя. Я с силой взяла себя в руки. Нужно было действовать умнее.       — Нет, что вы, я просто… — я улыбнулась, как бы смущённо, отводя глаза в сторону дверей в служебные помещения. — Просто не здесь.       О, это подействовало на них лучше, чем свежее мясо на собак. Я могла почувствовать, как они начали пускать слюни, пусть и фигурально, энергично закивав на моё предложение. Мы встали с лавочки, я одёрнула юбку, незаметно отмахиваясь директрисе, что скоро вернусь. Она кивнула.       Дверь в подсобку отворилась с тихим скрипом, открывая нашим глазам длинный коридор с заворотом в конце, покрытый ровным, бесшовным слоем жёлтых обоев с геральдикой. Физкультурники бежали за мной, высунув языки, как щенки на поводке.       — Придётся слегка пройтись. Там прачечная… — я обернулась через плечо, не без удовольствия отмечая, с какой радостью они закивали. Нацелились на тройничок, наивные. Нет, ребята, я завязала. Я теперь в школе преподаю, мне больше нельзя.       Я зашагала вперёд по коридору, увлекая их за собой к первому повороту. Затем ко второму. Стены были абсолютно голые, подсвеченные тёплыми лампами с потолков, без дверей, картин, отличительных знаков. Третий поворот. Четвёртый, пятый. Они начали что-то подозревать.       — Такие у вас тут коридоры… — толстячок глупо почесал за ухом, оглядываясь по сторонам.       — Старая планировка.       За шестым поворотом наконец показалась прачечная, уставленная стройными рядами грязновато-белых стиральных машин. Парочка из них была запущена, равнодушно постукивая вращающимися барабанами, наполняя комнату приятным для меня и неприятным для гостей фоновым гулом. Но они шли. Шли как миленькие, прямо по пятам моих стучащих каблуков, потому что, наверное, чувствовали, что сами уже не найдут дорогу назад.       Я уверенно прошагала в центр комнаты, мимо огромной бельевой корзины, размером, наверное, с комод, и развернулась к ним лицом, заложив руки за спину. Даже подмигнула, слегка качая головой в сторону пустой стиральной машины. Снова повелись. Придурки.       Стоило им сделать шаг в мою сторону, как бельевая корзина, с которой они только что поравнялись, вытянулась к потолку, распахивая широченную пасть, устланную чужими грязными рубашками, с носками вместо зубов. Она растянулась, исказилась, доставая верхушкой до самого потолка. Мужички застыли, разинув рты. Достигнув пика своего растяжения, уже заползая ртом на потолок, она обрушилась на них сверху, шамкая чересчур довольно:       — Ам.       Когда бельевая корзина вернулась к своей прежней форме и слегка закачалась вверх и вниз, с довольным чавканьем пережёвывая моих физкультурников, я даже рассмеялась. Какой же бессовестный.       — Спасибо, Войд.       Проходя мимо, я слабо похлопала корзину по боковой стенке в знак признательности. Войд только прошамкал:       — Классно выглядишь, училка.       — Завали.       На выходе из прачечной меня ждал идеально прямой, короткий коридор, ведущий к бассейнам.