Миллион долларов

      Все уже слышали про конкурсы и челленджи, которое в последнее время так любят устраивать. «Проживи месяц в абсолютно пустой комнате», «продержись три месяца совместного проживания с ненавистным бывшим», «испытай и переживи свой самый большой страх». Они ещё всегда заканчивались фразой «…и получили миллион долларов.» Или дом. Или машину. Основная цель этих конкурсов почему-то была именно в деньгах, в финансовом вознаграждении, ради которого люди и шли на съёмки и терпели над собой издевательства. Я не понимал. При чём тут деньги?       Я любил испытывать себя сам, без вознаграждений. Это гораздо более пьянящее чувство, когда ты понимаешь, что можешь справиться в экстремальных или некомфортных условиях, что ты владеешь своим телом и разумом, а не они — тобой. Такие конкурсы я обходил стороной, не заинтересованный в соревновании, не заинтересованный в деньгах и вознаграждениях. Я испытывал себя сам, всегда сам. Намеренно ставил себя в тяжёлые ситуации, издевался над собственным страхом высоты, отправляясь на самые высокие и быстрые аттракционы, месяцами питался только рисом с курицей, вместо удобного транспорта добирался до работы три часа пешком. Не потому, что я не мог себе позволить те или иные блага. Я мог, но я себя их лишал, закаляя дух. К чёрту ваши деньги, я выращиваю в себе внутренний стержень.       Любой вызов я воспринимал как личный, всегда мысленно задаваясь вопросом: а справлюсь ли я, если меня посадят в однушку с моей психованной бывшей? Ну, той, которая пыталась натравить на меня своего брата. Справлюсь ли я, если меня посадят в абсолютно бесцветную, белую комнату на месяц, лишив глаза цветовой стимуляции? К сожалению, получить ответы на эти вопросы я не мог, хотя шанс попасть на кастинг в такие шоу у меня был. Я просто не хотел светиться на камерах, не хотел, чтобы фанаты этих шоу считали меня одним из десятков таких дурачков, которые готовы на всё ради денег. А потому такие видео я смотрел с завистью, строя гипотетические версии, как бы я повёл себя в той или иной ситуации.       Но одним днём, бессмысленно листая ленту в свой выходной, я наткнулся на объявление, от которого по позвоночнику побежали мурашки предвкушения. Это было то, что я искал. Оно было не от блогера, а от компании, специализирующейся на квест-комнатах. В тексте значилось, что любому, кто сможет продержаться ночь от заката до рассвета на их самом страшном объекте, будет по договору выдана награда в миллион долларов. Пункт про награду я, конечно, пропустил. Меня больше заинтересовало другое. Здание, в котором я буду абсолютно один. Ни съёмочной команды, ни камер. Компания была достаточно известной, но я не увидел ни одного отзыва под этим объявлением, в котором бы человек высказывал свои впечатления от прожитого, даже если и не до конца, опыта. Только сообщения о том, что они решились попробовать, с обещанием позже отписаться о результатах. И после — гробовая тишина, иногда в несколько месяцев.       Я особо долго не раздумывал. Написал администратору с вопросом об этом объявлении, уже мысленно представляя, что меня там может ждать. В ответ мне назначили личную встречу в другом конце города для того, чтобы обсудить детали, попросили на неё принести результаты медицинских обследований, а также скинули огромное сообщение с триггер-предупреждениями. Я не читал.       Встреча прошла, как по маслу. Молоденькая девушка с каре, глядящая на меня чересчур уж обеспокоенно, долго рассказывала, как пройдёт мероприятие. Что меня отвезут на объект вместе с группой квест-компании, проинструктируют, а после поместят в комнату в этом объекте и запрут снаружи. После специалисты из компании покинут территорию объекта, но останутся на дежурстве недалеко от него. Она заверила, что в этой комнате будет расположена красная тревожная кнопка, которую можно будет нажать, если я захочу покинуть комнату. В таком случае дежурная группа прибудет за мной и заберёт меня. Обязательным условием было то, что прибывать и отбывать на объект я буду исключительно в тонированном транспорте квест-компании вместе с группой. Очевидно, не хотели раскрывать адрес.       После этого она долго перечисляла то же самое, что было в списке предупреждений, и попросила документы по обследованиям. Я протянул их с гордостью — здоров, как бык. Ни пороков сердца, ни проблем с психикой, сохранённый объём лёгких. Полный набор. Затем мы подписали необходимые документы, в числе которых был договор о неразглашении, о снятии ответственности с компании в случае непредвиденных ситуаций, сделка на миллион долларов при выполнении условий, чего там только не было. Я только лениво пробегал глазами, проверяя договоры на возможный обман, а на остальное мало обращал внимания. Всё подписал.       Мероприятие, одиночный квест для меня, был назначен на следующую неделю. Я ждал его, как праздник. Долго думал, чем меня попробует испытать компания, специализирующаяся на квестах. Скримеры? Аниматроники, выпрыгивающие из шкафа? Страшные звуки из динамиков коридора? Мигающий свет? Я самодовольно ухмылялся. Они ещё не знали, что в прошлом году я завершил прохождение всех доступных квестов в городе на максимальной сложности и максимальном уровне контакта с актёрами. Им меня не взять такими дешёвыми трюками. От всех своих страхов я давно избавился. Только мысленно корил себя за то, что пропустил такой квест мимо себя. Он как-то не попался мне на глаза, да и оказалось, что был засунут он в самый дальний и недоступный угол сайта. Оно и понятно: какая компания будет заинтересована в том, чтобы налево и направо раздавать миллионы долларов?       В назначенный день я был в самом наилучшем расположении духа. Меня встретила группа сотрудников компании: водитель, два молодых парня приблизительно моего возраста, уже знакомая девушка-администратор. Я чувствовал на себе их обеспокоенные взгляды, чувствовал, что они смотрят на меня, как на человека, который не знает, на что он идёт. Спокойно, ребята, я знаю. Милейшая девушка дважды, нет, даже трижды переспросила, точно ли я уверен в своём решении. Не хочу ли я передумать, не хочу ли я расторгнуть договор, пока мы ещё не отправились на место. Чуют, что придётся мне платить. Не беспокойтесь, если мне понравится, я даже не возьму денег.       Путь к объекту прошёл в полной тишине. Машину они выбрали странную: это было что-то вроде переделанной кареты скорой помощи, кузов которой был отделён от водителя перегородкой. Стёкла в задних створках были наглухо затонированы. Меня посадили на лавку в кузове вместе с двумя парнями, севшими напротив, и администратором по левую руку, и так мы и просидели около двух часов, трясясь в дороге, сохраняя это нелепое молчание. Сотрудники переглядывались между собой, будто понимали друг друга без слов или собирались мне что-то сказать, но так и не решались.       Когда мы остановились и вышли из машины, я едва сообразил, где мы потенциально могли находиться. Машина остановилась на грунтовой дороге посреди глухого леса, а на вырубленной поляне перед нами стояло старое заброшенное здание, наподобие деревянного особняка. Я совсем не помнил таких мест поблизости от города, хотя я и успел здорово исследовать окрестности во время своих пеших походов. Лес за чертой города был, это да, но никаких подобных зданий я никогда в нём не встречал.       Особняк выглядел древним. Он был двухэтажный, крепкий, но явно уже давно нежилой. Территория вокруг него была огромной. На ней уместились две какие-то пристройки, большой сад, давно заросший бурьяном, а по границам высился красивый забор, скованный из чугуна. Само здание не было чересчур вычурным: обычный деревянный богатый дом, когда-то сколоченный на славу. Местами разбитые окна в деревянных рамах пустыми глазницами смотрели на нас, вниз. Я присвистнул. Антураж что надо.       К моменту, когда мы приехали, оставалось около сорока минут до заката. Девушка нервно поправила каштановые волосы и зашагала к воротам, потрясая связкой тяжёлых ключей.       — Мы выкупили это здание несколько лет назад. Раньше оно принадлежало местному графу. На закате лет он начал сходить с ума и покинул пределы города, чтобы отстроить своё поместье вдали от людей. Ходили слухи, что на нём висело проклятье, а вся его семья умерла в одну ночь. Их тела нашли только спустя три дня, когда к поместью собирались доставить почту. Следов насильственной смерти на трупах обнаружено не было.       Я скосил глаза на девушку, слушая её байку об этом особняке. Классическая история дома с привидениями, я таких слышал уже штук сто. Граф, особняк, смерти при загадочных обстоятельствах, проклятья. Скука. Но атмосферу она нагоняла, что нужно: голос дрожал почти натурально.       Мы вступили на территорию особняка под скрип отворившейся калитки и прошагали по тропинке, ведущей к крыльцу. Я оглядывался почти скучающе, шёл, засунув руки в карманы. В одно я верил: они точно у кого-то выкупили это здание, сами такое отстроить не могли. Слишком натурально-старым оно выглядело. Когда мы вошли внутрь дома, я стал оглядываться в поисках чего-то интересненького, но обнаружил только абсолютно пустые залы и комнаты с высокими арочными потолками, подпёртыми резными балками. Пол был покрыт толстым слоем пыли, мебель отсюда всю давно вынесли — даже не было видно следов от неё на полу. Сквозь открытые окна по пустым залам гулял слабый ветерок, а мне атмосфера нравилась.       По широкой центральной лестнице мы поднялись на второй этаж, такой же пустой и заброшенный, настолько неживой и не пестрящий личными деталями, что я даже снова заскучал. Только приглядывался к щелям в полу и углублениям в стенах, пытаясь высмотреть динамики или другую электронику, которую сюда могла всунуть компания. Девушка повела меня в самый дальний конец коридора, подводя к единственной комнате, у которой здесь была дверь. Два других сотрудника шли за моей спиной, негромко шушукаясь друг между другом.       — Здесь вам нужно будет провести ночь. Я зайду вместе с вами.       Когда дверь отворилась, я снова свистнул. Это была небольшая спаленка, видимо, сохранившая свой вид как раз со времён «графа». Большой двустворчатый шкаф у правой стены, выполненный из дорогой тёмной древесины, небольшая, но явно дорогая односпальная кровать в углу. На ней был не матрас, нет — перина, самая настоящая. Даже постельное бельё на ней было дорогущее, шелковистое на вид. Полки с какими-то фарфоровыми безделушками, сложенный набор для крикета в дальнем углу, письменный стол, и всё тщательно выметено от пыли и паутины. Большое окно в комнате напротив двери было закрыто, но вымыто, и из него отлично открывался вид на подъездную дорожку к усадьбе, на которой сейчас стояла большая белая машина.       Единственное, что было современного в этой комнате, была большая красная кнопка на прикроватной тумбочке, слегка светящаяся в предзакатных сумерках, от которой в стену уходил провод. А рядом с тумбочкой стояли три обыкновенные, магазинные бутылки воды.       — Итак. В комнате вы можете делать, что хотите. Можете даже попробовать поспать, — девушка сказала это даже чересчур неуверенно. — Шкаф, стол, кровать — всё в вашем распоряжении. Для вас подготовлена вода на ночь. Ну и… вот. Тревожная кнопка. Пожалуйста, не стесняйтесь её нажимать, если почувствуете, что больше не можете здесь находиться.       Она подошла к окну, жестом показывая на подъездную дорожку.       — Наша группа будет находиться вон там, за поворотом дороги. Мы не будем выключать фары, чтобы вы видели машину.       — Я понял, — я кивнул, бросая взгляд в окно.       — А теперь… мы вас оставим.       Девушка сказала это торопливо, стараясь сама убраться отсюда быстрее. Я смотрел, как она семенит к двери, как два парня, сопровождавшие нас, последний раз бросают взгляд в мою сторону. Один из них даже поднял кулак в воздух в знак поддержки. Я снова кивнул, стараясь выглядеть серьёзно, прежде чем дверь за ними закрылась, и я услышал щелчок ключа в замочной скважине. Уже за дверью я слышал, как девушка тревожно бормочет:       — Ребятки, давайте быстрее, скоро уже закат…       Какая исполнительность. Я должен отдать им должное, пунктам договора они следуют безукоризненно. Сказано: после заката я останусь здесь один, и они следят за этим по времени. Хорошо.       Я неспешно прошёлся к окну, не вынимая руки из карманов, и бросил взгляд на улицу, наблюдая, как отряд из трёх сотрудников в быстром темпе покидает здание. Смотрел, как по тропинке в саду они пробираются к калитке, как спешно закрывают её за собой и прыгают в машину. Как водитель резво заводит мотор, сдаёт задом, только чтобы перепарковаться, как положено, за поворот дороги.       На здание уже опускались сумерки. Окна выходили на восток, и потому я только видел, как свет последний раз лижет кроны хвойных деревьев, прежде чем стала нарастать тьма. Я прошёлся взад-вперёд по дорогущему паркету, оглядывая комнату критичным взглядом. Где-то что-то должно быть спрятано. Открыл шкаф, только чтобы увидеть, что он абсолютно пуст. Простучал заднюю стенку — на фальш-панель не похоже, не полая. И по итогу я решил… что не буду ничего искать.       В конце концов, суть в том, чтобы меня напугали. Наверное. Точнее, суть в том, чтобы я провёл здесь ночь, переживая всё, что могла со мной потенциально провернуть квест-компания. Это было нечестно по отношению к самому себе. Я же себя проверяю. Зачем искать подвох, если его надо пережить?       Я подошёл к полкам, где помимо старых фарфоровых фигурок скромно теснились книги. Такие же старые на вид, как и весь дом. Надо же было чем-то себя занять на ночь? Я пробежался пальцами по корешкам, выуживая какой-то томик Эдгара Алана По, оглядел обветшавшие страницы и переплёт, а затем уверенно направился к кровати. Она мягко прогнулась под моим весом. Какое же блаженство было, наверное, на ней спать! Читать в темноте я не собирался, а потому выудил из кармана зажигалку и аккуратно, чтобы ничего не спалить, чиркнул колёсиком. Дрожащий огонёк тускло осветил страницы книги на моих коленях. Что ж. Начинается ночь.       Честно признаться, я зачитался. Половина триллерных книжек была давно мной прочитана, ещё в подростковые годы, но я всё равно любил их перечитывать время от времени, а потому сам не заметил, как с головой погрузился в книгу. Редактура была странная, непохожая на современную литературу. Правда, что ли, книжка из девятнадцатого века? Так было даже лучше.       История уже полностью заняла мой разум, поэтому я не сразу заметил, как что-то изменилось. Только спустя пять минут нарастающего странного предчувствия я обратил внимание на слабый шум, доносившийся с первого этажа. Отложив книжку и затушив зажигалку, я скептически изогнул бровь, стараясь прислушаться. Это не было похоже на скрип половиц или человеческие шаги, которые любили вставлять для хоррорного антуража. Это был тихий, почти мелодичный… цокот. Как если бы с десяток тростей перестукивал по дереву, смещаясь под моей комнатой, неторопливо, размеренно.       Я пожал плечами и вернулся к чтению, хотя всё же начал ощущать то самое щекочущее чувство в груди, когда начинает играть адреналин. Мне нравилось это ощущение, нравилось, когда мои органы чувств обостряются. Чувствуешь себя диким зверем, способным улавливать мельчайшие детали.       Но цокот не стихал, даже не собирался. Он начал меня раздражать, потому что не давал концентрироваться на чтении, и я окончательно отложил томик куда-то себе в ноги. Странный звук. По идее, если он идёт снизу, то он на первом этаже. Но он звучал слишком громко и близко, чтобы быть цокотом по полу. Либо это подразумевалось как постукивание по потолку, либо они даже не удосужились вмонтировать динамик в правильное положение.       Теперь я лежал, сложив руки на животе, и бессмысленно смотрел в тёмный потолок. Всё стучало и стучало, слегка давя мне на нервы. Это… неплохо. Мне показалось, что краем глаза я заметил какое-то движение сбоку, в центре комнаты, и тут же перевёл туда свой взгляд. Но ничего не было. Насколько я мог судить в такой темноте, пол был абсолютно пуст. Только цокот с обратной стороны пола, на потолке первого этажа, который теперь почти не смещался, топчась под центром моей комнаты. Я вздохнул.       И только я готовился отвести глаза обратно, чтобы продолжить своё наблюдение потолка, снова в периферии моих глаз что-то дёрнулось. В этот раз я среагировал быстрее, с вызовом поворачивая голову, чтобы поглядеть на пол. Сквозь половицы, будто проходя сквозь них, в центре пола торчала маленькая голова, крутящаяся на толстой шее. Я застыл, не веря, как натурально выглядят жирные, гладкие складки, обтянутые матово-гладкой серой кожей. Как плавно поворачивается эта голова, словно оглядывая помещение в поисках чего-то. Как поблёскивает узкая карнавальная маска, удерживаемая на ней, казалось, только глубокими морщинами кожи. Как дёргается большой кривой рот, когда прорези маски поворачиваются и, наконец, замечают меня.       Только я начал с лёгкой нарастающей тревогой оглядывать половицы, пытаясь понять, из какого конкретно проёма вылезает аниматроник, как он зашевелился вновь. Неспешно. Не как скримеры. Он покачал маленькой башкой, а затем, с возобновлённым цокотом, стал спокойно выползать с потолка первого этажа на пол комнаты. Не раздвигая половицы, не ломая их, не просачиваясь через трещины. Просто сквозь, словно и не было никакого пола. Я почувствовал струйку холодного пота, сбегающего по моему затылку, когда такое же серое, жирное тело, покрытое свисающими складками кожи, неторопливо протолкнуло себя наверх на когтистых лапах. Оно было похоже на кресло-мешок, более широкое книзу, и десяток тоненьких лапок, согнутых в узловатых коленях, смотрелись совсем не к месту, словно вот-вот щёлкнут и сломаются.       Я уже не был уверен в том, что не брежу, или в том, что это аниматроник. Существо присело на толстую задницу, оглядывая помещение прорезями маски, и покривило тонкогубый большой рот. Цокот возобновился, когда когтистые лапки застучали по полу, приближаясь к моей кровати. Я пытался быть рациональным, но животное во мне кричало замереть и не двигаться, не подавать признаков. Конечности сковало.       Оно с таким же размеренным темпом подошло к моей кровати, даже не подкрадываясь, и критично повертело головой, оглядывая моё тело вдоль и поперёк. В горле застрял крик, отчаянно пытавшийся вырваться наружу. Существо не пахло, не звучало ничем, кроме своих когтей. Так я думал, пока рот не приоткрылся, издавая глухое, гортанное «у-у-у». Не угрожающее, а недовольное. Одна из когтистых лап приподнялась, вытягиваясь к моей кровати, и я едва не пополз на стенку.       Когти щёлкнули. Они мягко подцепили книгу в моих ногах, обхватывая её поперёк корешка. Существо отвернулось, даже не удостоив меня взглядом своих прорезей, и зацокало в сторону полок, неуклюжее вихляя толстым телом. Я с бездумным ужасом смотрел, как по-домашнему оно передвигает книги на полках, засовывая томик Алана По на его изначальное место, и затем, издав ещё одно, более удовлетворённое «у-у-у», ныряет головой в пол, проваливаясь обратно на первый этаж. В последний момент, когда я уже думал, что существо оставило меня одного, голова снова вынырнула сквозь половицы, направляя на меня карнавальную маску. Рот открылся, показывая три маленький острых зуба, издавая очередное гудение, на этот раз наконец обращённое ко мне. Голова осуждающе покачалась из стороны в сторону, прежде чем пропасть.       Я… понял. Книжки больше трогать не буду.       Мысли проносились в голове одна за другой, тщетно пытаясь осмыслить произошедшее, попытаться рационализировать, что это было. Я всё ещё слышал цокот на потолке первого этажа, он никуда не пропал, теперь передвигаясь от комнаты к комнате. Оно проверяло, что всё в порядке, наверное. Ступор не проходил ещё долго, я чувствовал, как начинают холодеть кончики моих пальцев. Этот непрерывный звук тонких лапок мешал мне окончательно убедить себя в том, что это всего лишь плод моей фантазии. А ещё мешала книжка, которая продолжала стоять на полке.       Пока я пытался прийти в себя, мои бегающие глаза остановились на потолке, находя в нём новые изменения. Чёрная полоска, которую я считал трещиной, внезапно дрогнула, сжимаясь, и потом распахнулась. Это был глаз. Большой, размером с блюдо, широко открытый, вращающийся. Он слегка светился желтоватым, и зелёная радужка с широким чёрным зрачком, как фонарь, испускала луч зелёного цвета, гуляющий по комнате. Я не сдержался. Из меня вырвался тихий скулёж.       Глаз дрогнул, прекращая вращаться, и резко остановился на мне, подсвечивая прожектором радужки. Я глядел на него, он — в меня, не моргая, не двигаясь. «Экран. Прожектор.» Так подсказал мне мозг, но тут же заткнулся, когда трещина глаза за секунду скользнула по потолку к стыку со стеной, а затем и вниз по стене, останавливаясь прямо сбоку от моей кровати, на расстоянии ладони от перины. Выпуклость глаза завращалась, оглядывая меня с головы до пят, а я уже пополз к противоположному краю кровати, не глядя, опрокидываясь с неё, шлёпаясь спиной на пол. Я полз дальше, спиной к шкафу.       Трещина глазницы сомкнулась, будто моргая, и глаз, ещё пару секунд отслеживая мои движения, снова заскользил вверх по стене, перетекая на потолок и на своё первоначальное место, а вместе с ним смещался и луч зелёного света. Он остановился в середине потолка, где и был. И закрылся. Цокотало на первом этаже.       Я сам не заметил, что уже минуту скулил, как пришибленный щенок, совсем переставая соображать. Глаз уже давно закрылся, а я всё ещё полз, пока не упёрся спиной в шкаф. Это было очень трудно объяснимо. Проекции. Механизм, роботическая рука, управляемая с расстояния, чтобы можно было двигать книгу….       По правому плечу вежливо постучали. Я дёрнулся, оборачиваясь к шкафу. В нём же ничего не…       Из-за приоткрытой дверцы на меня смотрело ничего. Бездна, чья мягкая рука, гибкая, как плеть, сотканная из непроглядной черноты, сейчас лежала на моём плече. Я мог поклясться, она сдвинула руку с плеча, только чтобы поднять один палец и плавно повести им влево-вправо перед моим носом. Свистом пустоты от стен отскочило негромкое «м-м», словно меня поучали: шкаф трогать нельзя.       Я будто со стороны услышал крик, вырвавшийся из моего горла. Сорванный, неконтролируемый. Я сам не понял, как оказался на кровати, я, наверное, вскочил на неё почти на четвереньках, не прекращая орать, забиваясь в угол между стеной и изголовьем, дрожа, как будто меня бьют током. Я вращал глазами, не зная даже, куда смотреть, лишь бы не на пустоту в шкафу, и снова зацепился за новое движение. Фарфоровая куколка пастушки на книжной полке плавно повернулась ко мне. Приложила палец к губам. «Чш-ш.»       Крик снова сорвался в скулёж, горло болело. Меня колотило, как от озноба, я обхватил колени руками, втискиваясь в стену, насколько это возможно. Мне не давали даже секунды подумать. Настолько не давали, что я даже забыл о существовании тревожной кнопки. Я нашёл её глазами только потом, она всё ещё слабо светилась красным на прикроватной тумбочке, спокойно, размеренно. Я едва не протянул руку.       Последние остатки самоуважения вспыхнули в голове. Упрямый барьер в мозгу вырос перед глазами: «Слабак». Пальцы дрогнули, не достигая кнопки. Я сглотнул. Логика больше не работала, привычные оправдания, механики воздействия, которые использовали в квестах, оно всё было непохоже. Меня окурили? Накачали наркотиками?       Я отвёл руку от кнопки, стараясь унять дрожь в пальцах. Сердце бешено колотилось в груди, уже не собираясь останавливаться. Пока я сидел в углу кровати, почти неподвижно, в комнате на некоторое время перестало что-либо происходить. Только цокотало по потолку первого этажа, но к этому фоновому шуму я уже почти привык. Дверца шкафа закрылась сама, неторопливо, притягиваемая пустотной рукой изнутри. Я наблюдал за этим, лишь судорожно дыша. Если я буду просто сидеть, может…       Я услышал, как проворачивается дверной замок. Один только звук послал сквозь моё тело волну паники, и я снова почувствовал слабый скулёж, вырывающийся из моей глотки, когда я, не думая, стал натягивать на себя одеяло, закрывая ноги. Дверь, за которой я теперь уже неотрывно следил, медленно отворилась. Костлявая, морщинистая рука на дорогой ручке, покрытая пигментными пятнами, слегка дрожала.       В проёме стоял дедушка. Очень, очень старый дедушка. Сморщенный, как изюм, сгорбленный, худой, одетый в непонятную, заношенную одежду. Кажется, на нём был затасканный фрак, а ещё нос крючком, на котором едва держалось разбитое пенсне. И глаза. Запавшие, белёсые, словно невидящие, с низко провисшими веками, как у бассет-хаунда. Он выглядел очень старым, очень грустным и очень… не к месту. Я снова застыл, так и не дотянув одеяло до колен.       Дедушка тяжело опёрся рукой на дверь и едва передвинул ноги, заходя чуть дальше, внутрь. Он смотрел ровно на меня: печально, почти сочувственно. Смотрел долго. Оглядывал нелепую позу, в которой я застыл, с коленями к груди, с краем одеяла, зажатым в пальцах, с наверняка дурацким выражением лица. Дедушка глубоко вздохнул. Покачал головой. А затем умер. Нет, точнее, не умер, он расползся на ткани, растёкся, как слезающая краска, расплавился, рассыпался на тряпки, лоскуты кожи, куски мяса, на кости, на пыль, на ничего. Я смотрел, как стремительно он тает, протекая через пол, как обнажается его череп из-под стекающей вниз плоти, как эта плоть испаряется, словно обожжённая кислотой, а кости истираются в порошок. Я зажмурился.       А когда открыл глаза, дверь была закрыта. Я истерически смеялся. И, кажется, рвал волосы на голове.       Оно не кончалось. Оно никогда не кончалось. На меня приходили и смотрели. Всё, что было в комнате, оно всё не было собой, а я не был мной, и коммуникация между нами была невозможна. Спустились с полок фарфоровые куколки. Они подходили и разглядывали меня, они дёргали меня за штанины, они пытались залезть ко мне в рот и посмотреть, что там, а я боялся их разбить, потому что не знал, что будет. Они ушли, когда на них засветил глаз, недобро щурясь, и разбежались по своим местам на полках.       На меня вылезала посмотреть текучая чернильная клякса из ящика письменного стола. Она смотрела издалека, перетекая, и издавала хлюпающие звуки, в то же время, как из-под кровати на меня смотрел я. Мне не давали думать. Я не мог думать, когда из всех щелей лезло всё. А ещё лезло ничего, оно всё ещё сидело в шкафу. И оно тоже лезло. Оно, которое любило книги, оно один раз снова процокотало под моим полом и показало свою карнавальную маску. Оно негромко гукало, переводя щели маски с меня на куколок, а куколки ей звенели, словно что-то рассказывали. Они обсуждали меня, а я не слышал за собственным скулежом и хихиканьем, потому что в этот момент набор для крикета играл сам в себя у меня на коленях.       Я не успевал думать. Я перестал думать, когда тревожная кнопка выщелкнулась из своего механизма, отрастив тонкие паучьи лапки, и поползла по стене в сторону окна, которое вот уже сколько времени самопроизвольно открывалось и закрывалось, пытаясь скрипом собственных петель сыграть «В пещере горного короля». Ему охотно подыгрывали куколки, звеня, разбивая самих себя и собираясь вновь, ему стучал в такт крикет и подвывал книжный смотритель, они сливались в хор, они разбивались на партии и на осколки и нарастали, нарастали, нарастали.       Приползали посмотреть на меня резиновые пауки, они появлялись из трещин в стенах и из моих ушей, ползали по полу, играя с ничем. И тени на меня тоже смотрели; они появились, когда моя собственная зажигалка начала щёлкать пастью, выгоняя их из тёмных углов. Я был на грани безумия, не успевая понимать, кто уходил, а кто приходил, почему дедушка собирался из костей и мяса у моей кровати, чтобы поправить на мне одеяло, а потом снова расползался в жижу, почему клякса размазывала сама себя по стене, вырисовывая слово «порядок» с двумя ошибками.       Мне всё было нельзя. Когда я хихикал, на меня шикала пастушка, а когда я кричал, на меня светил глаз, когда я пытался руками поймать назад тревожную кнопку, жирный смотритель в маске гукал на меня, своими когтистыми пальцами возвращая кнопку на её излюбленное место на подоконнике. По полу нельзя было ползти, потому что бездна из шкафа любила по нему растекаться, а окно закрывать было нельзя, потому что оно сбивалось с мелодии, и тогда оно просило меня из-под кровати ущипнуть меня на кровати за ляжку.       Когда сотрудники квест-компании нашли меня на рассвете, я был свёрнут, заткнутый с головой под одеяло, настолько сорвавший голос, что даже хихикать не мог, хоть и хотел, и всё ещё слышал цокот с первого этажа и скрип оконных петель.       — Вы первый человек, который не нажал тревожную кнопку…       Я слышал голос девушки, и знал, что она тоже пришла на меня посмотреть. Только было странно, что она говорит словами. В этой комнате нельзя общаться словами. А ей, наверное, можно. Значит, мне тоже можно ответить словами? Я едва высунул нос из-под одеяла, чтобы пробормотать осипшим голосом не-меня:       — Как я её нажму, если она убежала?       — Простите?       Как же она не могла понять. Я вздохнул, окончательно показывая голову из-под одеяла, и постарался посмотреть на неё с осуждением, но она почему-то отшатнулась. Она же хотела посмотреть.       Я уже было повернулся, чтобы показать на сбежавшую кнопку на подоконнике, но смог только тихо захихикать, когда я увидел, что она сидела на своём месте. Такая прилежная, словно и не убегала. И слова «порядок» на стене не было. И шкаф был закрыт. Я даже заглянул под кровать — меня там тоже не было.       Девушка прочистила горло, игнорируя, как лихорадочно я оглядывался, и продолжила:       — Я, честно, восхищена вашим… э-э… мужеством. Вы по праву выиграли свой миллион долларов.       У меня аж уши дёрнулись. Миллион долларов? Какие? Мне дадут миллион долларов? Я уже и забыл. Неужели мне… дадут миллион долларов? За это? Так это же чудесно. Я заслужил. Я учил правила. Я едва не вцепился в её руку, помогая себе вылезти из-под одеяла, но она отшатнулась от меня, вместо этого предпочитая подойти к окну. Потянулась к ручке.       — Не закрывайте! — вырвалось из меня почти панически. Девушка озадаченно поглядела на меня через плечо, игнорируя, закрывая створку. Пока два крепких парня брали меня под локти и начинали выводить из комнаты, я всё бубнил: — Ну вот… теперь оно начнёт играть с начала.       Меня не слушали, а я шёл, пытаясь глазами найти следы от лапок книжного смотрителя. Их не было нигде, ни в пыли на полу, ни в паутине на потолке. Только молоточек для крикета на окне в коридоре. Ну и ладно. Зато миллион долларов. Да, я заслужил. Не мог уже не взять. Потрачу на… на… как там оно называлось… а, точно. На психолога.