Трижды клавиши, трижды молча

Если в коллекции орудий пыток нет фортепиано, значит, ее владелец никогда не учился музыке.

      Мелодия текла, проникала под кожу и плескалась внутри. Полупрозрачные лапки ловко стучали по потрескавшимся, затёртым и лишь волей хозяина целым клавишам.       Последний раз Д. слышала эти переплетения звуков ещё до того, как соткала Батиста. Чересчур драматичный ушастый фамильяр никак не мог знать всего того, что раньше вызывала эта мелодия в её душе. Теперь там была голая скала, с которой шторм сорвал всё, сорвать что казалось невозможным.       — Прекрати.       Собственный голос на мгновение показался ей чужим. Слишком холодным.       Но полупрозрачный кролик подчинился. Он заворчал, но вопросов задавать не стал. За одно это его, пожалуй, стоило бы поблагодарить. Но она не стала.       — Оно расстроено, — смягчая резкое слово и жёсткий тон, добавила Д.       Батист фыркнул, драматично дёрнув головой вверх.       — И ничего не расстроено! Давай я что-нибудь другое сыграю, а?       — Неугомонный, — со скупой улыбкой ответила она.       Фамильяр любил искусство так, словно соткала она его из чувств и воспоминаний, оставивших после себя холодную пустоту. И отказать ему было так же сложно, как когда-то хозяину сокрытого от чужих глаз жилища.       Она могла выбрать любое другое заброшенное жильё и наверняка нашла бы там сколько-нибудь гостеприимных жильцов. Вместо этого выбрала видавший виды дом, который когда-то признала и своим.       Не искала встречи, не скучала, не чувствовала уже ничего. А всё равно пришла именно сюда.       Пальцы сами потянулись к обшарпанному лакированному буку. Руки помнили лучше головы почти весь путь этой мелодии. Осечки были, но...       — Левее. Не ля, а соль.       Д. остановилась.       Тон не хлестнул её слух, от него не повеяло холодом. П. говорил спокойно. Ровно.       Слишком отстранённо для некогда таких родных, но слишком близко для всегда чужаков.       Не спросил, каким ветром её сюда занесло. После того, как они разошлись, за одно это его, пожалуй, стоило бы поблагодарить. Но она не стала.       — Извини, — в тон ему ответила Д., — не думала, что ты дома.       — Но заночевать решила здесь.       Он не спрашивал. Он вообще редко спрашивал.       Она неопределённо повела головой в сторону окна, но взгляд от клавиш не оторвала. Продрогшие пальцы невесомо перебирали потёртый лакированный бук.       — Сам знаешь, какой шторм бушует на улице.       Пауза продлилась чуть дольше, чем предыдущие, но это не заставило её обернуться. Даже когда тихий голос прошуршал над самым ухом, а на клавиши легли тонкие длинные пальцы, Д. не шелохнулась.       — В округе полно заброшенных домов. Есть даже парочка вполне приветливых хозяев.       — Я не искала компании.       — Но нашла.       Бледные руки в полумраке побежали по обтрепавшемуся лаку. Расстроенное пианино уныло исказило красивую мелодию, но сохранило её узнаваемой.       Отвечать Д. не торопилась. П. и не торопил.       Если закрыть глаза, могло показаться, что не было последних трёх лет. Будто они не в давно остывшей грязной комнате, а в хорошо протопленном уютном переходе. На короткое болезненное мгновение, когда Д. поддалась этому порыву, ей показалось, что в воздухе витает аромат горячего шоколада и миндаля.       Она слабо мотнула головой и оцепенело посмотрела на клавиши. Рука П. замерла. Казалось, он ждал, пока она очнётся от воспоминаний, или сам утопал в них — как знать.       — Знала бы, что ты здесь, не тревожила бы. Уверена, без пыльного сухого угла не останусь в любом заброшенном...       Договорить П. не дал.       Тонкий палец возник перед её губами, призывая к молчанию. Д. не противилась, но и отклика в её душе этот жест не нашёл. Слишком многое ушло безвозвратно. Слишком онемела душа. Раньше она скрипела, стенала, как опечаленный пропавшей заботой механизм пианино. Теперь же не была способна даже на это.       Она не стала ждать. Утекла от некогда родного тепла, как тепло тогда утекло из неё.       Вышла в шторм и твёрдо, но спокойно зашагала прочь, придерживая шляпу за широкие полы. Батист ворчал под воротом плаща, но вопросов не задавал. За одно это его, пожалуй, стоило бы поблагодарить. Но она не стала.