Сладкий яд

Я помню тот день так, будто он застрял в моей памяти, будто никто и ничто не сможет вытеснить его. С утра я пошёл к могиле отца. Хотел рассказать ему о том, что наконец нашёл смысл жить. Что я собираюсь жениться на Коюки. Что теперь у меня есть надежда, которую я не потеряю. Я сидел там долго, прижимаясь к холодному камню, говорил вслух — и удивительно, как будто он слушал. Я рассказывал о том, как смешно она проливает чай, о том, как её смех заставляет сердце биться быстрее. Я смеялся, тихо, почти шёпотом, и думал: «Наконец-то я счастлив». А потом я пошёл обратно. Думал, что она ждёт меня, что её глаза будут светиться, когда я скажу о нашей свадьбе. Думал о том, как хорошо жить ради кого-то, кого любишь. Но когда я подошёл к дому — всё было иначе. Тишина. Ненастоящая, странная. Дверь была приоткрыта. Я вошёл — и запах… Не огня. Не дыма. Только тяжёлый, сладковатый запах, который прилипал к коже. Я нашёл их сразу. Коюки лежала на полу, её глаза закрыты, лицо спокойно, как будто она спит. Рядом — отец. Я осознал мгновение слишком поздно. Вода из колодца… яд… и все мои слова к могиле отца уже не имели значения. Я схватил её руку — ту тонкую, что так легко дрожала, когда мы смеялись вместе. Она была холодная. Я позвал её, тряс её, но никаких звуков. Только тишина. Никакой надежды. Я сел рядом, обхватил плечи и просто сидел. Не слёзы, не крик. Пустота. Я думал о том, что собирался сказать отцу, о том, что собирался сказать ей… Но все слова остались в могиле, с которой я только что возвращался. И тогда я впервые понял, что жить ради кого-то — это значит потерять всё, если судьба решит иначе. Я оставался там, пока не стемнело, и лишь тогда поднялся, чтобы уйти. С того дня мой путь был решён.