6. На лезвии в осколках.

— Наша следующая остановка — заброшенный поезд, если что, — аккуратным тоном проговорил Джеф. — Угу, — буркнула я в ответ. Мы мягко ехали с небольшой скоростью по шоссе, освещая фарами свой путь. За окном сияла луна, укрывая своим светом зелёные поля, пропитанные чувством идиллии. А в салоне же царила немного напряжённая атмосфера. Скорее всего из-за чувствуемого грозового облака над моей головой. Сегодня даже красиво одеваться не хотелось. На мне была темно-серая, чуть помятая толстовка, поверх нее куртка, все также джинсы палаццо, а волосы собраны в прилизанный хвост. И припудриваться не стала. Зачем? Все равно бесполезно. А Джеф же выглядел как всегда безупречно. Чёрное поло, классические, идеально выглаженные, брюки, чистые конверсы и джинсовка с тканевым капюшоном и аккуратно подвернутыми рукавами. На его запястье вдруг что-то блеснуло. Ой, ну надо же, часы! Странно, до этого я их не замечала. Наверное, они были спрятаны под длинными рукавами. Машина на секунду подпрыгнула, заставив меня схватиться за ручку двери. Раздался характерный звук лязгания рельс. Затем Джеф плавно повернул на обочину, и машина окончательно остановилась. — Мы на месте. Я со скукой огляделась по сторонам. — Но тут же нет никакого заброшенного поезда. — Надо будет до него дойти. — Боже... — мое недовольное шипение заглушилось стуком отстегивающегося ремня и хлопком двери. Снаружи было достаточно тепло. Из-за отсутствующего ветра скорее всего. Сегодня даже самая чувствительная к малейшим дуновениям травинка стояла спокойно, наслаждаясь умиротворением вокруг. Воздух был пропитан кристалльной свежестью, чистой, словно запах только что постиранного белья. На ясном небе просыпались крупинки сахара в виде крошечных звёздочек, мерцающих в черном небе. За обочиной тянулось заросшее высокой травой поле, рассеченное заржавевшими рельсами. По левую сторону от него простирался буковый лес. Древний символ обновления, изменения реальности. Но сегодня даже прогулка по Раю не смогла бы меня приободрить и снять тягучую хмурость с моего лица. Джеф вышел из машины следом за мной. Он кинул на меня полный серьезности взгляд и твердой походкой направился вдоль рельс. Я же, сердито сунув руки в карманы, последовала за ним. Спустя минуты три ко мне пришло осознание, что среди этой дымки гармонии было на самом деле страшновато. Кроме шелеста травы от наших шагов, вокруг выжидала лишь полная тишина. Деревья стояли неподвижно, только верхушки чуть качались в такт друг другу. Казалось, что из леса кто-то вот-вот выпрыгнет. У меня просто травма осталась после собак на мосту. От этой мысли я сразу почувствовала, как по плечам пробежали твердой дробью мурашки. Вдали показался черный силуэт поезда. Высокий и тянущийся далеко-далеко, вдоль леса. Внутри меня сразу сжалось напряжение. Я заметила, как Джеф ускорил шаг, и поспешила за ним. От одного рывка дверь в последний вагон поезда слетела с ржавых петель и рухнула в траву. Противный громкий скрип заставил меня поежиться сквозь стиснутые челюсти. Джеф повернулся ко мне. — Я пойду первым. Не отставай от меня. — Ладно... Мы вошли. Шторки окон были, по всей видимости, задернуты, потому что внутри располагалсь абсолютная темнота, если не считать крохотных лучиков блеклого света от трещинок в потолке. Моя нога коснулась чего-то мягкого. Мох, если не ошибаюсь. Джеф шагнул вперёд, убедился, что я хотя бы чуть-чуть ориентируюсь по звукам где он, и неторопливым шагом двинулся во мглу. Все мои органы чувств были на пределе, натянутые, как струны гитары. Все, кроме зрения. Я слышала каждый скрип, каждый удар сердца, дыхание, эхо шагов в тысячу раз громче, чем это звучало на самом деле. Чуяла запах сырости, ржавчины, мха. Но в темноте меня все равно дурманила тревога. Сейчас бы гитара, конечно, не помешала... Шероховатость деревянного корпуса, касание железных струн, благоговение перед чистым звуком или правильно сыгранным аккордом... Только гитара всегда приводила меня к равновесию, отвлекала от реальности, была моим самым лучшим слушателем и психологом. Только она могла меня успокоить. А сейчас, как бы глубоко я не старалась дышать, пульс все равно меня обгонял. Мы шли, проходили вагоны, Джеф на ходу читал надписи на стенах. Он был рядом по моим ощущениям. Но что-то не то... Чувство, будто здесь есть кто-то ещё, кроме нас. Так. Я судорожно сжала кулаки, просыпаясь от воспоминаний о гитаре и тревоги. Надо успокаиваться. Буду считать свои шаги. Раз-два... Раз-два... Раз-два-два... Стоп. Раз-два-два... Эхо не совпадало с тактом моих шагов. По моей коже прошёлся леденящий холод. За нами кто-то следовал. Пульс, и без того рваный, теперь стучал настолько сильно, что эхо от него отдавало даже в кончики пальцев. Мокрые потные ладошки задрожали. Надо срочно что-то предпринять. Я, нервно сглотнув, быстрыми шагами настигла Джефа и положила руку ориентировочно ему на плечо. — За нами кто-то, — могла предположить, что мой тихий горячий, больше похожий на выдох, шепот обжог его ухо. — Опусти руку. Я, задыхаясь от быстрой ходьбы и паники, медленно убрала ладонь. Мои плечи поникли. Что все это значит? Каков план Джефа? Зачем убрать руку? Он хочет меня здесь оставить одну? Все эти вопросы пробежали в моей голове буквально за секунду. Мне не хотелось находиться в неведении, как слепой котенок. Темнота сводит меня с ума... Но внезапно я почувствовала, как моей руки коснулось что-то ледяное. По плечам прошла легкая рябь. Через мгновенье мою ладонь полностью обхватили его пальцы. Укрыли, будто снег, прячущий под собой ещё теплую землю. Я почувствовала, как потеплели мои щеки. Но это стоило того, чтобы наконец ощутить себя хотя бы чуть-чуть не одной. — Один... Стоп. Что он задумал? — Два... Нет-нет-нет! Я не готова! — Три! Божечки. Джеф рванул со всей скорости по коридору, уводя меня за собой. Позади нас слышались тяжёлые догоняющие шаги, отдавающиеся грозным эхом. Мое сердце то и дело пыталось вырваться из грудной клетки, лёгкие, словно безжалостный клинок, пронзал морозный воздух. Мне казалось, что земля вот-вот уйдет у меня из-под ног. На полу постоянно мелькали полоски лунного света — единственный ориентир в пространстве. Раз в некоторое время раздавался грохот выломанных Джефом дверей в следующие вагоны. Вокруг — только темнота, мрак, абсолютная мгла. И мои потные от страха ладошки. Только бы не выскользнуть из хватки Джефа. Бам! Последняя дверь выломана. Меня на секунду ослепил лунный свет, проходящий сквозь лобовое стекло локомотива поезда. Джеф резко затормозил, одновременно поворачиваясь вправо и отпуская мою ладонь. По инерции я врезалась в кресло машиниста. Но сейчас, помимо синяка, который скорее всего появится в ближайшее время на моем бедре, если, конечно, выживу, меня больше беспокоил ритмичный грохот, все больше нарастающий с каждым шагом. И Джефа, видимо, тоже. Он быстро развернулся и рванул к двери, с громким треском захлопывая ее и прижимаясь всем телом. Я затаила дыхание. На мгновение все затихло. Замерло, будто ничего и не было. Абсолютная тишина теперь казалась не выжидающей грозой, а солнечным лучиком спокойствия. Будто можно выдохнуть и все будет хорошо, ничего не случится. Тишина — такая двуличная вещь. Она может спокойно выжидать нападения хищника, а потом с улыбкой дарить искру веры в чудо. Может давить на человека, а может и ласково успокаивать. Может дурманить и заставлять таить столь ложные надежды, как, например, сейчас. Короткий миг застывшего во спокойствии времени слишком долго протягивал мне руку помощи с фальшивой улыбкой на губах. Я сломалась. А ведь только мы решаем, кого хотим видеть в обличии тишины. Я... Выдохнула. Кто-то резко ударил в дверь. Джефа тряхнуло, по полу прошлась дрожь. Мои руки судорожно уцепились за последнюю опору — водительское кресло. Но в один момент подголовник, на котором я держала руку, отвалился, заставив меня потерять равновесие. Падение. Потом снова удар. В лунном свете я видела, как подрагивают руки Джефа. Ещё один рывок и дверь не выдержит. Страшно, за себя, и за него. Криком сорвались петли, державшие последнюю стену между нами и нечтом. Моего спутника отбросило на приборную панель, я в страхе прижалась к двери, выходящей на улицу. Преследователь в одно мгновение навис над Джефом и занес руку с блеснувшим в лунном свете ножом. Мое дыхание остановилось, пульс пропускал удары. Но я ничего не могла сделать. Тело не слушалось, мысли исчезли. В голове, в мышцах, во всем теле был только страх. Мне правда было очень страшно. Джеф перехватил руку маньяка. Они сцепились в мертвой хватке не на жизнь. На смерть. Это был не просто вопрос победы, не игра, не бой, в котором ты имеешь право проиграть. Джеф повернулся ко мне. — Беги, — не знаю, его сдавленный голос пробудил меня, или сама фраза. Но во мне будто что-то щёлкнуло. Я одним рывком встала, словно пробудившись от долгого сна из ужаса, и заозиралась вокруг. Здесь должно было быть хоть что-то полезное. Нельзя так просто сдаваться и бежать, как испуганный кролик! Взгляд упал на пол. Вспыхнул огонек надежды. Мои руки судорожно уцепились за отломавшийся подголовник и, с трудом его подняв, кинули в голову преследователю. Чудо ли, судьба ли, прямое попадание в висок. Маньяк отшатнулся. Как в замедленной съемке я видела его падение на пол с невероятным грохотом. И тишина. Такая сладкая и долгожданная. Мне не верилось... Все? Все кончено? Можно... Выдохнуть? Глубокий вдооооох... И... Выдох. Ничего. Все нормально! Все хорошо!! На моих губах выступила легкая улыбка, раздался истерический смешок. Можно. Выдохнуть. А Джеф как? Я взглянула на него. Он стоял неподвижно, все также прикованный к панели управления, не в силах сдвинуться. Мне был виден только его силуэт против света, поэтому трудно было разглядеть. — Ты как? В порядке? — после всей этой беготни, грохотов мой голос был невероятно тихим для царящего вокруг безмолвия. Джефу понадобилось время, чтобы ответить. — Почему ты не убежала? — непонимание в голосе, будто мой поступок был из ряда вон выходящим. — Нельзя было тебя здесь оставлять! Я бы не простила этого себе... И снова тишина. — Ну, раз уж ты в порядке, пойдем? — сквозь мой тон явно слышалась обида, да никто и не пытался это скрыть. Со вздёрнутой головой я гордо пошагала к двери, как вдруг меня остановили. — Стой, подожди! — Джеф аккуратным движением, кончиками пальцев тронул меня за руку. Я обернулась, мои глаза встретились с его. Грозы куда-то исчезли, испарились, будто никогда и не было этой темно-черной стены, скрывающей прекрасное. Будто запах мокрого асфальта, будто танцы под дождем, будто серебристый фотоаппарат с тысячей воспоминаний, глоток прохладной воды, дым от посиделок у костра с друзьями, теплый вязаный плед, согревающий в прекрасную серую, цвета его глаз, осень. — Спасибо. Это слово прозвучало так искренне, что мне не понадобилось больше ни одно. — Обращайся, — я мягко ему улыбнулась и вдруг заметила какой-то блеск в лучах лунного света. — О боже... Джеф, у тебя кровь! Мои глаза тут же расширились от ужаса. На его руке зияла огромная рана, из которой сочилась темно-бордовая жидкость. Мой спутник испуганно бросил взгляд на предплечье, аккуратно дотрагиваясь до ссадины, будто сам не верил своим глазам. — Я же спросила: "Ты в порядке?". Почему ты не сказал?! — вырвался у меня негодующий возглас. — Не заметил. — Чего? Тут огромная рана, как вообще можно было это не почувствовать? — разговариваю точно с зомби. А Джеф в ответ молчал. Он будто думал над чем-то очень важным, с серьезными лицом решался на что-то. И внезапно... — У меня анальгезия. — Будь здоров? — Это болезнь, при которой человек не чувствует боли и температуры. Мне никогда не бывает холодно или жарко. И раны поэтому редко замечаю, — сдавленным голосом произнес Джеф. Все частички пазла для меня тут же срослись воедино. Так вот почему у него ледяные руки, и носит он всегда что-то легкое... Конечно трудно заметить рану в борьбе с навсисшим над тобой маньяком, в руках у которого нож. — А почему... Ты мне не рассказывал? — спросила я теперь уже совсем мягким тоном. — Все, кто узнавал, хотели проверить, — сквозь стиснутые челюсти ответил Джеф. — Это как? — у меня моментально выключилась фантазия. В голове просто не укладывается, как можно такое проверить? Не пытаться же его ущипнуть или ещё что-то типа такого... — Тушили о меня сигареты, избивали, выталкивали на мороз в одной футболке. Мне продолжать? — холодным голосом произнес он так, будто это была для него обыденность. Мои глаза расширились, волосы встали дыбом. — Боже мой... Мне так жаль, — я сразу же заторопилась загладить ситуацию, в попытках унять свое чувство вины. — Прости, что напомнила... Джеф ощутимо расслабился, смягчился, будто когти назад спрятал. — Бывает, ты же не знала. — Все равно надо как можно скорее перевязать рану. Я сразу поспешила к выходу, но что-то меня остановило. Невидимая сила заставила осторожно обернуться назад, словно оставалось какое-то незаконченное дело. Мой взгляд притянуло лежащее на полу обездвиженное тело. — А с ним не надо ничего... Ну... Сделать? Так просто оставить? — переминаясь с ноги на ногу, настороженно спросила я. Джеф обернулся. На нем застыло задумчивое выражение лица, как тогда, когда он думал над тем, признаваться ли мне в том, что у него анальгезия. Он осторожно подошёл к телу, присев рядом на колено. Затем нащупал в кармане телефон и повертел рядом с маньяком, словно пытаясь словить блик от света. Джеф хмыкнул, мол, "так и думал", убрал телефон и с максимальной аккуратностью взял в руки нож преследователя. — Ты же не собираешься... — кончики моих пальцев похолодели. Я заметила, как Джеф поджал губы. Но это был не знак его задумчивости или попытки не сказать что-то язвительное. Это было "прости". И через секунду лезвие ножа с лёгким свистом вошло в плоть преследователя. Меня передёрнуло. Я хотела отвести взгляд, но страх приковал мои глаза к ножу. А затем начало происходить что-то странное... На месте раны стала расходиться трещина, как на стенах зданий во время землетрясений. Она разрослась по всему телу, и через мгновение человек со звонким хрустом распался на тысячи осколков зеркала, по которым стекала прозрачная тягучая жидкость. В ней отражались мои наполненные ужасом глаза.