Часть 2

Наблюдая, как золотистый настой наполняет прозрачную чашку из редкого лунного фарфора, он взял её и поставил на поднос. Поднос с чайным набором слегка дрожал в его руках, когда он подходил к двери её покоев. Лёгкий стук — и после паузы из-за двери донёсся сдавленный голос: "Войдите". –Аяка, я принёс вам чай, – произнёс Тома, ставя поднос на низкий столик с тихим звоном фарфора о чёрное лаковое дерево. –Мой любимый...– её голос дрогнул, когда она взяла чашку, ощущая тепло через тонкие стенки. – Спасибо большое. –Не за что, – уголки его губ дрогнули в тёплой улыбке, нежной, как первый свет утра над рисовыми террасами. –И, Тома...– её серые глаза, напоминающие туман над Арауми, поднялись и встретились с его алыми, как закат над Каннадзукой. – Обращайся ко мне на «ты». В этот момент за окном сверкнула молния, осветив на мгновение её лицо – бледное, с едва заметными следами слёз, но теперь смягчённое тёплым светом чайной лампы. Капли дождя за окном вдруг зазвучали тише, будто сама буря затаила дыхание, став свидетелем этого хрупкого момента между двумя сердцами. Взгляд её был настолько глубоким, что парень не мог отвести глаз. Сердце забилось чаще, а в груди разлилось тёплое ощущение. –Хорошо, Аяка. Будем на «ты». Аяка резко опустила взгляд, чувствуя, как жар разливается по щекам. Очередной раскат грома, казалось, сотряс самые стены имения – древние деревянные балки заскрипели, бумажные перегородки затрепетали, будто под натиском невидимой силы. Когда они выскочили в коридор, перед ними внезапно возник Аято, его обычно бесстрастное лицо было искажено тревогой. –Вот вы где! – голос брата звучал резче обычного. Он схватил сестру за плечо, и его пальцы впились в шелк кимоно. –Что это было?! –Мы не знаем, – голос Аяки дрожал, хотя она изо всех сил сжимала кулаки, стараясь сохранить видимость спокойствия.– Но звук шёл со стороны сада. Я пойду... –Не смей, – Аято резко преградил ей путь.– Это моя забота. Где-то в глубине души она почувствовала облегчение. Взгляд её беспокойно скользнул по стенам, пока не остановился на щеке Томы – на маленьком шраме, оставленном давней тренировкой. Заметив её взгляд, Тома сделал неуверенный шаг вперёд. Его руки замерли в воздухе – боялись ли они причинить боль или нарушить невидимую границу? Но все сомнения исчезли, когда она вдруг бросилась к нему, тонкие пальцы вцепились в ткань его хаори, как тонущий хватается за соломинку. Он осторожно обнял её, и мир сузился до этого момента: до дрожи её плеч, до аромата сакуры и кровоцвета в её волосах, до тихого шёпота дождя за окном. Время потеряло смысл. Аяка зажмурилась, чувствуя, как предательские слёзы жгут веки. Отчего они? От грома? От страха неизвестности? Или от стыда – ведь дочь клана Камисато не должна так терять самообладание. Но в этот миг ей было всё равно. Важно было только одно – крепкие руки Томы, его спокойное дыхание у неё над ухом, его тепло, отгоняющее ужас. И ни он, ни она не хотели, чтобы это заканчивалось. Даже когда вдали снова загрохотал гром, даже когда шаги Аято затихли в глубине дома, даже когда первые капли дождя просочились сквозь старую кровлю – они продолжали держаться друг за друга, как два корабля в бурю, нашедшие причал.