Часть 2. Звучала песня лиходейских чар

      Высокий, леденящих кровь крик пронесся по полям Пелленора. Следопыты высыпали из своих палаток, сжимая мечи в руках. Что-то было не так. Будто бы искра надежды, разожженная их победой, затухла. Темная тень пронеслась по небу, сея отчаяние…       Назгул.       Двое часовых были найдены мертвыми, их лица были искажены маской ужаса. Еще двое не вернутся в родные дома на Север. Вздох, короткая молитва, проклятье. Слуги Ока вернулись… но для чего? Поколебать мужество детей Запада?       Один из охотников заметил что-то блестящее на земле, в паре шагов от мертвых тел. Он приблизился… и в изумлении остановился, затаив дыхание. Меч. Чудесный клинок с эльфийской вязью рун по лезвию и рукоятке, мерцавший в занимающимся рассвете. И сердце его упало, ведь он узнал этот меч, и глубоко чтил того, кто имел право обладать им. Андрил. Он упал на колени. Другие подошли к нему, и тоже заметили страшную находку.       — Пошлите за Митрандиром! — Крикнул один из старших воинов, и голос его был наполнен горечью. Молодой следопыт кивнул, и бросился к Цитадели, на поиски волшебника. Никто не осмеливался ни говорить, ни поднять оружие с притоптанной травы. В тишине они ждали появления мага, и тишина была удушливым покрывалом, прижимающим их к земле.       Наконец, появился Гендальф, с сыновьями Элронда за спиной. Его белые одежды скрывал тусклый серый плащ, а сам он выглядел усталым и постаревшим, однако молодой провожатый едва поспевал за его торопливой походкой.       Сам он почувствовал, что что-то злое крадется в ночи, превращая надежду в отчаяние. Первая его мысль была о Фродо. Неужели его миссия провалилась и Средиземье ждала новая тень? Если бы Саурон завладел кольцом, они бы скоро узнали об этом…       Следопыты молча расступились, позволяя увидеть трупы и… Гендальф застыл на месте. Голова его поникла, а на плечи легла непомерная тяжесть: он понял, что слышал перед рассветом, и что видел теперь. Андрил, Пламя Запада.       Валар, у них Арагорн.       Единственная слеза прочертила дорожку по его щеке. Он медленно наклонился, и с великой осторожностью и заботой поднял оброненный меч. Тот бы холоден как лед.       Когда сыновья Элронда заметили, что было в его руках, лица их побледнели.       — Айя! Увы Арагорну сыну Араторна! — воскликнул Элладан, и голос его дрожал.       Элрохил же склонил голову, и тихо прошептал:       — Горе нашему брату.       Темные мысли закружились в голове волшебника. Что за судьба ждет наследника Исильдура в лапах Саурона? Пытки Барад Дура были ужасны, а Саурон уже понял, кто Арагорн такой. Но если он поймет другое… если он узнает о Фродо — то все Средиземье будет потеряно. А он узнает. Он спросит. Он знает, что Единое нашлось, знает, что наследник Исильдура объявился тотчас. Он сможет соотнести эти две вещи: Арагорн завладел кольцом или знает, где оно. Саурон спросит…       Теперь последняя надежда была в руках полуросликов, несущих великую ношу, к которой не решались прикоснуться даже Мудрые. И все же надеждой для этих хоббитов был Эстель. Теперь его воля — единственное, что отделяло Единое кольцо от его создателя.       Солнечный луч отразился от лезвия Андрила, освещая слезу на щеке Гендальфа, и та на миг засияла, словно звезда над Западными морями. А потом упала и растворилась в дорожной пыли.

***

      Когда Арагорн очнулся, то понял, что летит: его лицо обдувал ветер, а бока и спину больно стискивали когти держащей его твари. Раненое плечо кровило. Он тихо застонал. Однако теперь боль не давала соскользнуть ему обратно в забвение — в страну теней, и это было облегчением.       Он не открывал глаз, но прекрасно знал, где он. Воздух здесь пропах смертью, был полон ядовитых паров и пепела, а вокруг стояла мертвая тишина, будто ничего живое не осмеливалось пробраться в этот опустевший край. Мордор.       Арагорн ясно чувствовал чужое присутствие, древнюю, неукротимую злобу и мощь, и каждый взмах крыльев безымянной твари приближал его к самому корню Черной страны. Огненный взор обратился на него, сжимая сердце, а тело захлестнула такая боль, будто бы его жгли огнем. Он распахнул глаза и закричал от внезапной пытки. Ядовитый голос прокрался в его разум. Голос гниения и предательства, голос отчаяния и страданий.       — Приветствую тебя, наследник Исильдура, — вкрадчиво прошептал он, и Арагорн почувствовал, как его снова настигает мука. Стена темных вод выросла перед ним, словно с высокого уступа смотрел он, как приближались волны тьмы, становясь ближе… ближе… пока не захлестнули с головой. Он не мог думать. Он не мог дышать. Потоки теней затапливали всю его душу, гася малейшие искры света. Там было про поражение, про отчаяние, про предательство. Про потоп. Падение Нуменора.       Он сопротивлялся тьме, но как долго? Время здесь не имело значения, и каждая секунда казалась годом. Он был так слаб. А тьма все шептала. Все напрасно. Все потеряно. Так почему бы не подчиниться? Почему бы не позволить себе отдохнуть?       — Подойди, — манил голос. Подойди, и я дам тебе все, что ты захочешь. Разве корона — это не то, чего твое сердце желало так долго? Лишь подойди ко мне…       На мгновение Арагорн узрел себя на Гондорском троне. Он был королем, великим и гордым, а у его руки… стояла Арвен, прекрасная Вечерняя Звезда. И он прекратил сопротивляться. Это было все, к чему он так долго шел, все, чего желала его душа, и он мог овладеть этим теперь. С короной он наконец заслужит ее руки, таким было условие Элронда. Без нее он был бы не достоин, но голос обещал, обещал все, к чему он стремился все эти годы.       И он уступил. Позволил тьме нести себя.       Но теперь видение изменилось, он увидел слезы в глазах прекрасной Арвен, и окружала ее траурная фата. Почему она плачет? Она выбрала смертную долю, зная, что век ее завершится скорбью по своей любви. Но он видел себя рядом, и он не был мертв. Так почему она плачет? Здесь он заметил собственные глаза, они были пусты, а на лице застыла тень. По чему она плачет? И он понял: она оплакивает Средиземье. Средиземье, накрытое тенью — из-за него.       Нет! Этого не случится. Картина была ужасна, но она придала ему сил сопротивляться тьме. Голос в его голове теперь звучал гневно, в его шепоте слышались злоба и ярость. Темные вихри беспощадно терзали его, словно стаи черных птиц. Острые клювы и когти. Без передышки.       Но теперь он был полон решимости, несмотря на усталость и муку. Я никогда не позволю себе стать этим. Никогда… И слова потонули в крике.       Здесь не было времени, не было направления. Так же как его легкие жаждали глотка свежего воздуха, его душа нуждалась в свете. Но чернота ночи была абсолютной, и не было в ней окон. Тогда он взмолился о надежде, о небольшой пригоршне света. О Арвен, где же твоя звезда? Эарендил… Элберет…       Свет появился. Где-то впереди, неясной, одинокой искрой, но это все, что было нужно. Внезапно он понял, что свет шел не снаружи — он был в нем самом. Эстель. Последовав за этим лучем в глубины своей души, он нашел там то место, что Элронд когда-то нарек, давая ему имя. Снаружи бушевал шторм, но здесь было тихо. Ненадолго.       Ненадолго.       Мир взорвался ослепляющей болью, когда когтистая тварь выпустила его из своего захвата. Он не мог дышать, и чувствовал, как ломаются его ребра. Леденящий крик Назгула пронесся в воздухе, но Око отвернулось. Он больше не чувствовал на себе его нестерпимого жара. В одно мгновение он понял, что за судьба ему была уготована: стать призраком, рабом Саурона. Который бы рассказал все свои секреты. Который бы поведал о Фродо. Но он выстоит. Должно быть, здесь он встретит смерть, но не как предатель.       Однако эти мысли не занимали его долго, в глазах снова потемнело. Угасающим сознанием он смутно отметил кромку стены на фоне темного неба, и понял, что они приземлились на площадку высоко в башне.       В башне Барад Дур.