Часть 3. Пронзая и срывая все покровы

      Воздух… Ледяной воздух в его груди. Каждый вздох давался ему с такой силой и отчаянием, будто бы был последним. В горло забивались пепел и сера Мордора. Вместе с воздухом пришла другая напасть — боль. Острая боль сломанных ребер и пульсирующая истекающая рана на плече. И холодная, ненасытная каменная твердь Черной Крепости пила его кровь.       Когда прочие чувства вернулись, его взгляд прояснился. Он лежал под открытым небом на вершине башни, куда приземлилась крылатая тварь. Беззвездным, пустынным, без намека на свет был небосвод и только клубящиеся темные облака проскальзывали по нему тонкими лоскутами.       Тут же над ним нависла темная фигура с жесткой улыбкой на бледных губах. Не Кольценосец — человек в грубой железной маске. Его взгляд холодно блеснул — он увидел, что Арагорн заметил его. Он стоял неподвижно, четким контуром на фоне темного неба, пока Арагорн был распростерт у его ног, задыхаясь от увечий и пылающей боли там, где Саурон коснулся его разума. Мужчина глянул на него с презрением. Когда тот понял, что Арагорн слышит его, то заговорил негодующе и грозно:       — У тебя был выбор. Он сам предложил тебе. Как ты смеешь, — здесь голос человека превратился в рычание, — как ты смеешь отказывать Саурону Великому? Он резко пнул Арагорна в живот.       Тот скорчился и попытался уйти от удара, но, поймав взгляд мужчины, попробовал подняться на ноги. Отказывать… да! Я не стану призраком. О, как он жалел в эту секунду об оставленном Андриле.       Человек напротив сам поднял его за окровавленную рубаху, глядя прямо в глаза. Его бледные иссохшиеся губы были сжаты. В следующую минуту он прошипел:       — Это тебе не поможет. Ты знаешь что-то, чего хочет мой Повелитель. И ты скажешь. Ты скажешь.       Непоколебимая уверенность звучала в его тоне. Арагорн, не отводя взгляда, прочитал в глазах этого человека лишь одно: здесь он встретит свою смерть. Но он может дать надежду Фродо, и отвлечь Око.       — Мне известно… чего он хочет… — прохрипел он и ужаснулся своему голосу. — Но он не получит… этого… от меня.       Мужчина жестоко улыбнулся:       — Получит. Получит.       Он отшвырнул Арагорна назад, на холодный и грубый камень башни, и тот снова почувствовал древнюю злобу, поднимающуюся из глубины стен.       — Я — Глашатай Саурона, — воскликнул человек, — и я спрашиваю: где Кольцо? Подумай хорошенько, потому что твои слова могут стоить тебе много боли.       Тишина была ему ответом. Арагорн смотрел на мужчину холодно и жестко, без намека на сомнение. Да, он умрет. Но не как предатель. Снова он попытался подняться, чтобы встретиться с мучителем как с равным на поле битвы.       Глаза человека опасно сузились:       — Ты ответишь, — тихо и угрожающи сказал он, а потом резко впился длинными когтями руки в свежую рану на плече. Глаза Арагорна расширились в муке, но он не отвел взгляда, полного боли, от бледного лица слуги Саурона.       Тот неприятно усмехнулся:       — У нас много времени. Я подожду. А это… — он снова ударил Арагорна носом сапога, окованным железом, — лишь задаток. И снова. — Никто не отказывает Саурону Великому! И снова.       Арагорн уже не пытался подняться. Теперь он лежал, свернувшись на холоде камней. Губы были искусаны. Кажется, он кричал.       Когда все прекратилось, мужчина стоял над ним с улыбкой, полной открытого удовольствия. Теперь Арагорн уже не замечал ее. Он лежал на полу, дрожа от боли и слабости. Лишь спустя несколько минут он понял, что пытка окончена. Его первой осознанной мыслью стало непреодолимое желание сбежать, скрыться от ужаса и боли. Но неминуемо настигло и другое осознание: он в Барад Дуре, Черной Крепости Неназываемой страны. Отсюда не было выхода. И все же он приподнялся. Встал на колени.       Но тут же понял, почему Глашатай оставил его одного, без охраны. Он услышал топот множества ног, поднимающихся по каменным плитам. Грубые руки вздернули его над землей. Орки… Они кричали что-то на темном наречье, но он не разбирал слов. Они тащили его силой, ведь он был слишком слаб, чтобы идти самому, при этом не упуская возможности время от времени пнуть или неаккуратно схватить своего пленника. Он почувствовал холодный застывший взгляд на своей спине. Глашатый Саурона был там и наблюдал за процессией.       Они протащили его по лабиринту узких коридоров, вверх, вниз, потом снова вверх, и привели в темную клеть. Единственным светом в ней служил чадящий факел, а стены темницы были холодны как лед. Древняя, неусыпная злоба была заключена в этих сводах, она впитывала каждый отголосок, каждое воспоминание о свете, радости и смехе. Арагорна пробрала дрожь. Он не мог дышать, согнувшись под тяжестью каменной толщи. Казалось, что вся твердыня Саурона враз оказалась на его плечах. Здесь не было звуков, не было дуновения ветерка. Только смеющееся эхо в гулких коридорах.       Пара тяжелых кандалов была подвешена в центре комнаты. Он пытался сопротивляться, но орки лишь смеялись над его попытками, награждая тумаками и тычками, пока тот не перестал. Тогда они приковали его запястья и снова рассмеялись, увидев его взгляд: такой бы обратил в бегство целый отряд в битве, но сейчас он был бессилен пред слугами мрака.       Тогда они натянули цепи между кандалами и крюками на потолке так, что его ноги едва касались земли. Он попытался перенести вес со своей изувеченной руки, но холодная сталь железных обручей впилась в кожу его запястий и порвала ее. А они все смеялись.       Один орк подошел ближе, так, что Арагорн уловил его зловонное дыхание, пока другие вопили от радости и возбуждения. Арагорн поймал дикий взгляд желтых глаз, а в следующую секунду на его грудь обрушился тяжкий удар. Он едва слышно простонал, но орки услышали. Они ринулись вперед, толкаясь и крича, коля и раня его беззащитное тело. Они избавили его от остатков плаща, разорвали окровавленную рубашку на лоскуты. И все время, все время они смеялись.       Арагорн потерял счет времени. Они не знал, когда орки оставили его, и сделали ли они это по своей воли. Он был измучен и чувствовал, что от мира теней его отделяет лишь пара шагов. Кровь струилась по бледным запястьям. Боль стала единым целым, она захватила все его тело, и не было возможности очнуться от этого кошмара. И они не остановятся. Он знал: теперь так будет всегда. До тех пор, пока он жив.       В этот момент желание покинуть оковы своего разрушенного тела оказалось нестерпимо. Он попытался уйти внутрь себя, чтобы снова отыскать тот свет, что видел, пока Саурон испытывал его волю. Но там была только тьма и отчаяние. И тьма захлестнула его, и он принял ее объятия, но не чтобы покориться, а лишь недолго отдохнуть.       Недолго.