Часть 4. О силе, что сражает чары зла

      Небытие было разбито на множество осколков тяжелым ударом. Как стекло и летящий камень. Как рука, окованная железом, и легкий деревянный щит. Сначала он не смог разобрать, где он. Только боль и замешательство. Железный привкус крови. Неестественная поза.       Медленно пришло осознание… и сердце его упало. Он остановил загнанный мутный взгляд на лице перед ним. И он понял, кому принадлежало это лицо. Его тюремщик был высок и страшен. Это был не орк, черная маска закрывала верхнюю половину его лица, оставляя лишь глаза — жестокие и холодные, и большой уродливый рот. Глашатай Саурона.       — А, наше Величество проснулись…- холодная улыбка тронула его губы, но тут же исчезла, стоило ему приблизиться.       — Теперь ты выучил свой урок? Тогда мы можем начать, — он пристально вгляделся в лицо Арагорна, ища малейшую тень слабости. Только начать… Но он ничего не нашел.       — Так… — холодные глаза все еще смотрели ясно и мучительно, Арагорна коснулось его гнилое дыхания, — всего лишь маленькое украшение. Золотое колечко, так дорогое моему Господину. Ты же знаешь, где оно? — Теперь его взгляд стал пронзительным и колючим.       Ответа вновь не было, только это застывшее, упрямое выражение лица.       — А, не хочешь говорить со мной? Но ты будешь, поверь мне. Вопрос лишь в том, чего это будет стоить… — он медленно отстегнул что-то со своего пояса, и Арагорн внезапно понял, что это. Тяжелый кнут, покрытый свежей кровью. Он не пошевелился. Человек щелкнул кнутом и удовлетворение проскользнуло по его лицу, когда он заметил, как Арагорн на секунду зажмурился. Но когда тот открыл глаза, его взгляд остался таким же твердым.       Он медленно обошел пленника, чувствуя, как трепещет чужое тело в ожидании боли. Это был сладостный миг осознания собственной силы. Он щелкнул кончиком еще раз и гнусно усмехнулся, заметив, как дернулась окровавленная спина. Этот человек был теперь полностью в его власти. Был его жертвой, которая не могла ускользнуть, жертвой, чью боль он был готов испить до конца.       — Может быть, — теперь его голос был спокоен и низок, — может быть я даже не стану слушать тебя, когда ты наконец решишь заговорить. Ты будешь умолять меня, но тогда тебе будет дозволено говорить только в присутствии моего Господина.       На секунду свет для Арагорна померк. Всевидящее око без век... холодный страх прокрался в его сердце. Огненное око… нет, оно сожжет все Средиземье, если я скажу. Здесь нет выбора, только забытье. Он сжал челюсть в ожидании худшего. Да, выбора нет, так что пускай оно начнется теперь.       Но удара не последовало, и он понял, что мужчина лишь развлекается с ним, жаждет его страха. Ярость и злоба взметнулись в нем. Он снова открыл глаза и взгляд их был похож на грозовое небо древней бури, сотрясавшей Средиземье, когда эта эпоха еще не родилась, а юный Оромэ верхом на Нахаре трубил в свой рог.       И если бы слуга Саурона в этот момент узрел этот взгляд, он бы забыл свои жалкие игры, ибо понял бы, кто является настоящей жертвой. Но тот стоял за спиной, и видел лишь, что мужчина в цепях гордо вскинул голову, хотя и был едва ли в силах держать ее. Его добыча осмелилась отказать… усомнилась в мощи и уверенности мучителя. Холодная ярость затопила его. Он должен был сломать его, даже если настанет конец света!       На Арагорна обрушился удар такой силы, что мир потемнел, а сжатые зубы хрустнули. Боль в спине лизнула его горящим языком и он выгнулся, не осознавая, но не закричал и взгляд его остался прежним.       Кнут взметнулся еще раз, и новая боль захлестнула его поверх предыдущей, и два этих удара породили новую силу страдания, иную, гораздо худшую, чем их простой союз.       Третий удар последовал сразу же, быстро, пока он был в замешательстве, а потом потянулось мучительное ожидание, долгая неспешная пауза. И снова: четвертый, пятый, шестой. Теперь он задыхался.       Семь.       Восемь, девять, десять.       Одиннадцать.       Больше он не считал ударов. Те сыпались беспорядочно, и он никак не мог понять уродливую вязь их ритма. Он зажмурил глаза в нестерпимой боли, часто дыша сквозь сведенные челюсти. Когда он снова распахнул их, взор его был затуманен, но отблески гнева блестели в них по-прежнему ярко.       Однако его мучителю не было до того никакого дела. Он не смотрел Арагорну в лицо, его гораздо больше занимали первые капли крови на черных камнях. Он довольно ухмыльнулся. Скоро ты будешь кричать, а потом умолять, ты, почти что король!       Каждая новая плеть казалась нестерпимым, невыносимым в своей бесконечности страданием, но лишь до того момента, пока не обрушивалась новая. И так без конца. Его запекшиеся губы были искусаны, но он не закричал. Он думал о Фродо, которому наверняка выпадет та же участь, будь он пойман, и это придавало сил.       Мир медленно выцветал перед ним, он чувствовал, что соскальзывает за грань, и все же каждый удар ощущался огненным языком, алчущим, ненасытным, лижущим его израненную плоть. Мир теней манил, там лежала отсрочка, небольшая передышка для его измученного тела. Он смежил веки, спокойно, так как уходят ко сну. Боль больше не принадлежала ему. Где-то глубоко внутри снова зажегся тот маленький огонек, светлое пятно, отголосок надежды, каждый шаг к которому был все проще. Сладостное, незамутненное забытье хлынуло, как воды майской реки. Он чувствовал, что победил в этой схватке со своим мучителем.       Но Глашатай не был дураком. Он увидел, что происходит, и понял, что мужчина перед ним уходит из этого мира. Теперь он не закричит. Со злобным рыком он в пару шагов оказался у лица Арагорна и влепил тому пощечину. Тот даже не шевельнулся, пребывая духом очень далеко. Тогда мужчина грязно выругался на черном наречии. Я не позволю ему так просто ускользнуть. Он еще не получил свое. Он все еще не закричал. Мужчина достал из поясной сумки маленькую ветку черного дерева, и зажег ее от факела на стене. Когда резкий удушливый запах повис в воздухе, он поднес ее к лицу пленника.       Веки Арагорна задрожали, когда он резко втянул отравленный воздух. Вся боль, прежде скрытая, навалилась разом, и он увидел злой огонь в глазах своего мучителя. Путь к блаженному забытью был потерян в клубах едкого дыма.       Тогда Глашатай отбросил тлевшую палочку, и потянулся к другому кнуту, висевшему на стене. С застывшей злобной ухмылкой он показал, что держит в руке. Теперь плеть украшали острые шипы из темного металла. Арагорн не смог сдержать волну ужаса, поднявшуюся в нем. Должно быть, его выдали его глаза, потому как Глашатай понимающе улыбнулся своими бледными отвратительным губами.       В этот раз он не стал ждать, его слишком обуяла жажда увидеть чужую слабость. Ужасная черная боль поразила Арагорна и пригвоздила к месту. И он закричал. Он закричал, и даже не понял этого, все прочее заслонила собой одна нескончаемая безбрежная и бездонная как Великое море боль. Только когда до него долетело эхо крика из темных коридоров башни, он внезапно понял, что крик был его собственный, и что запястья его сломаны нечеловеческим усилием.       Жестокий кнут снова поднялся, и он снова закричал. Свет в его глазах поник, и теперь в них отражалось лишь страдание, а не смертоносный гнев. Слуга Саурона получил желаемое. Скоро он будет сломлен…       А пытка все тянулась. Арагорн забыл о том, почему был здесь, забыл, кто он такой. Не осталось ни одного связанного разумного помысла, только мука. И все же, спустя время, показавшееся ему длиннее эпохи, удары прекратились.       Рука в перчатке приподняла его голову, вцепилась в потемневшие, пропитанные кровью и потом пряди волос. Но лицо, представшее перед его замутненным взглядом, от всех пережитых страданий стало незнакомым и далеким. Он не мог разобрать требовательных слов.       — Теперь расскажи мне о кольце. Кольцо? Что за кольцо? Он не мог сосредоточиться.       — Кольцо. Где оно? Расскажи мне, и я не стану продолжать…       Значение слов медленно проскальзывали в его разум. Кольцо… Фродо… Нет! Все его существо желало избавления с такой неистовой страстью, что одна лишь мысль отказать была тошнотворной. И все же:       — Нет… нет… никогда, — после криков слова казались легчайшим шепотом, лишь намеком на звук. Рука, держащая его за волосы, исчезла.       — Как ты смеешь, — злобный голос зашелся в ярости, но теперь это мало его тревожило. Плеть снова ударила, уже не разбирая своих путей, по рукам, ногам и груди.       Постепенно крики становились все тише, пока кровь, вместе с жизнью, капля за каплей покидали его измученное тело, крася холодные камни темницы. Когда слуга Саурона наконец закончил, бледное лицо Арагорна было изъедено тенями, словно он уже лежал под толщей гнилостных вод Мертвых Болот.