Часть 5. Хранимых тайнах, коим нет числа

      Боль. Это боль текла по его венам вместо крови. Боль заполняла его грудь вместо воздуха. Боль…       Арагорн тяжело приоткрыл веки, но едва ли это что-то меняло. Он пребывал в кромешном мраке, единственный скудный факел давно погас. Воздух вокруг был холодным и спертым, он поежился, несмотря на неестественный жар его тела. Начиналась лихорадка. Много длинных полос-ран пересекали его спину и грудь, и каждая горела, словно маленький язычок огромного костра. Он застонал, на этот раз едва различимо, но эхо подхватило и унесло жалобный звук в ненасытные переходы Черной крепости.       …и единою черною волей сковать…       Он снова прикрыл глаза, ведь в этом не было смысла. Снаружи стояла стена ночи. Он попытался немного сместить свой вес, чтобы освободить измученные запястья, но тщетно. При малейшем движении спину пронзила такая боль, что он оставил дальнейшие попытки. Но потом, когда положение опять стало невыносимым, он попробовал снова. И снова.       …и единою черною волей сковать…       Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он оказался здесь. Иногда ему чудилось, что мира за стенами этой клетки не существует, и его окружают лишь холод и злой шепот. В другие минуты ему казалось, что он уже мёртв, и гниет в тёмной каменной гробнице. Но развоплощенные не чувствуют боли. И жажды. Она подкралась незаметно, но обернулась такой же нестерпимой, что и сама боль. Горел ли он заживо? Мысль приводила в исступление, и он снова и снова пытался вырваться из темной тюрьмы, калеча и без того изуродованные запястья в тяжелых цепях.       …и единою черною волей сковать…       Иногда дверь клетки приоткрывалась, и тогда внутрь проскальзывали уродливые тени. Орки — один, или несколько. Мир за пределами его темницы продолжал существовать, но мир, ослепленный тенью. Они приносили воду, но той было ничтожно мало, и она не утоляла жажду. Вместе с водой приходили и новые страдания — орки не упускали случая стукнуть беспомощного пленника. Скоро он начал страшиться их прихода, и равно с тем умоляюще ожидать его: глоток воды и хрупкое осознание жизни, пусть искаженной и извороченной, но жизни за стенами его тюрьмы. В один раз ему показалось, что он видел отблеск факела на стене, но возможно то был лишь морок его затуманенного разума.       …и единою черною волей сковать…       Скрип дверных петель был единственным его ориентиром в море тьмы. И все же, этот звук ясно напоминал ему о том, где он, и смертельный ужас вонзался в его сердце холодными когтями в такие минуты. Теперь он встречал орков с облегчением. И все же знал, что он придет. Грозный лик стоял пред глазами, словно призрак. Глашатай Саурона. Он придет, и тогда… Арагорн не был уверен, что теперь у него будет достаточно сил.       …и единою черною волей сковать…       Он спрашивал себя почему. Он отчаянно вопрошал о том, кем и за что были посланы ему такие муки, но не находил ответа. Он хотел спрятаться, заслониться от смертельного ужаса, и вновь уйти внутрь себя, но не видел путей. Здесь были только рваное дыхание и тихие свистящие стоны. И не осталось больше надежды в этом печальном месте.       …и единою черною волей сковать…       Он старался привести свои мысли в порядок, но там были только зло и жар, только страдание и отчаяние. Он хотел представить что-либо еще в мире, но вдруг понял, что больше не видит, не помнит ничего кроме бледного лица Глашатая. Холодные глаза и жестокая растянутая улыбка. Жаждущая, алчущая чего? Ответов. Кольца.       И Одно — Властелину на черном престоле       В Мордоре, где вековечная тьма       Тонкий блестящий круг вспыхнул перед его внутренним взором. Он был уверен что помнит, помнит, где видел его раньше. Где же? Что за великой важностью оно обладает? И тут он понял. Фродо. Резко и четко увидел он хоббита, окровавленного и бледного, словно призрак, дрожащего под нестерпимым взглядом Ока.       — Вы его предали, вот что я скажу, — зазвучал в его голове голос Сэма, обвиняющий и безжалостный.       — Нет, нет, я бы никогда, я бы не смог… — задушенный всхлип вырвался из его иссушенных губ.       Теперь он страшился предстоящей пытки, и не ведал, хватит ли ему сил вынести ее. Он был так измучен, и все же знал, что это лишь начало, а впереди — немереный путь, увитый страданием, если он не скажет того, что они желают. Одна лишь мысль об этом заставила его сердце сжаться. В тот момент он возжелал смерти и взмолился об избавлении.       И тогда он увидел Смерть. Не одного из Валар, хранителя душ эльфов, и не темную завесу грани, а прекрасную женщину. В ее глазах отражалось все сущее, а густые темные локоны окаймляли ее траурной фатой. Ее губы были словно раскаленный жаркий метал и кровавый шелк. И не было желания сильнее, чем прижаться к этим манящим устам, что даровали забвение. Отдохнуть в ее объятьях, чтобы освободиться от тяжкого груза. Ее лицо напомнило об Арвен.       Арвен! Он вспомнил. Как же сладок был звук этого имени. И слезы наполнили его глаза от нестерпимой потери, ибо им уже не суждено свидеться вновь. Она обещала ему свой дар, драгоценнейший из всех — собственное бессмертие. А он мог предложить лишь одну смертную жизнь, полную любви. Теперь все это было потеряно навеки. Слезы брызнули, покатились по его грязным опавшим щекам.       Он был готов. Его род шел от Элендила, и дальше, от Элроса Тар-Миньятура, первого короля Нуменора. Он не боялся смерти. И все же его сердце было полно тоски по любви, которую ему не суждено было дать, и по белому трону Минас Тирита, теперь навсегда опустевшему. Так много предстояло сделать! Нет, он не боялся смерти, он страшился неудачи.       Он знал и о собственном даре, данным его роду. Уйти из мира по своей воле. И теперь он желал воспользоваться этим подарком. Они не сломают его, не получат того, что так страстно желают. Он знал старые предание — смерть была даром для младшего народа. Арагорн слегка улыбнулся — скоро он узнает, что уготовано смертным детям Илуватара. Он закрыл глаза и отпустил свой дух.       Ему показалось, что грудь снова полнится чистым воздухом, таким, какой бывает утром в первый день зимы. Цепи были сломаны и разрушены, оковы мрака остались далеко внизу. Все его существо ошеломило чувством покоя. Мир предстал пред ним таков, какой он был задуман изначально — он видел былое и грядущее, видел сквозь все покровы мира, видел изначальную Песню, что сплелась и образовала материю. И он слышал каждый тон, каждый голос в нескончаемом хоре, что удерживал этот мир в удивительной гармонии. И его дух растворился в симфонии звуков.       Внезапно он почувствовал разлад, какую-то ошибку в вязи нот. Как шипастый сорняк проросла она в его разуме. Это заставило его остановиться. Он обернулся, и увидел то место, где мелодия спуталась и умолкла, а связи исказились и заострились. Разлад шел оттуда, разрастаясь и ширясь. Он присмотрелся. Там зияло Всевидящее око, горящее мутным коптящим огнем. До того там была тень, заслонявшая его взгляд, но она растаяла, словно утренний туман, и теперь ничего отделяло этот страшный взгляд от… Фродо! Арагорн вскрикнул, но ни звука не родилось из его губ. И здесь он понял, что это он был этой ничтожной тенью, что это он закрывал ищущий взгляд.       И все же, он проиграл, потому что боялся поражения. Что за злая судьба!       Я должен вернуться! О Валар, прошу, этого не должно было произойти! Я так хотел избавления от боли, что забыл о том, кто я. О Эру, Илуватар, не дай Средиземью пасть под тень из-за меня!       Тонкий светящийся след все еще вел к его измученному телу, но каждый шаг по этой нити казался таким же тяжелым, как шаг в водах весенней шумной реки. Он увидел свое тело, распростертое в цепях. Вот что его ждало впереди на этом пути — лишь страдание. Но он хранил ведение и знал, что эти муки — только малая часть того, что обрушится на других, стоит ему отступить. В нем снова зажегся огонек надежды, маленький и хрупкий, как цветок на ветру, но все же надежды, что Фродо хватит мужества и удачи выполнить свою роль. Но лишь тогда, когда Око не будет отвлекаться ни на что, кроме…       Раньше он хотел приковать его внимание армией, марширующей к воротам Черной страны. Теперь же у него не было войска, лишь его собственная воля, но Око все равно будет уверено, что он прячет кольцо у себя.       Для меня здесь больше нет надежды, так подумалось ему, но все же она есть для Фродо. Какой бы призрачной и слабой она не была — она стоит будущих мучений.       Он медленно дотронулся до собственного лица, застывшего каменной маской. Тут же его унесло в водоворот теней и липкого страха перед тьмой. Он больше не слышал песни, не мог видеть покровы мироздания, а все сущее слилось для него в единый, холодный и жестокий мир.       Боль захлестнула его тут же. Долгий, протяжный вой вырвался из его груди. Осознание тяжким камнем легло на сердце: та дорога, что он выбрал, куда темней и безрадостней всего, что он испытывал прежде. И все же он обязан сопротивляться, так долго, как это потребуется. Не для себя, ибо его судьба уже предрешена, во имя двух полуросликов, и всего прекрасного, что есть в этом мире.       А для него — только боль, а затем смерть. Или же они сломают его. Теперь он надеялся лишь на то, что ему удастся уйти вовремя, и ничего не сказать врагу. И все же он должен попробовать. Продержать столько, сколько можно, чтобы дать Фродо время.       Вися в колодках в этом ужасном месте, сотрясаемый болью и жаром, он внезапно вспомнил, кто он, и наконец постиг, чем на самом деле было Эстель. Сомнений больше не было. Луч света отразился в его взоре, и, несмотря на лихорадку, что-то твердое и грозное вернулось в осмысленный взгляд серых глаз.       Я Арагорн, сын Араторна, и я клянусь защищать тебя, даже ценой собственной жизни.