Глава 10. Возвращение Короля

Огромный орел приземлился на верхний уровень города, и тут же к нему бросились две фигуры. Но Леголас и Гимли остановились в изумлении, увидев ношу волшебника. — Арагорн, mellon nîn! — вскричал эльф, и его встревоженный взгляд говорил больше, чем любые слова. — Он..? — Жив, но едва, — Гэндальф горестно вздохнул. — Он очень страдал… Леголас, где сыновья Элронда? Однако тот не ответил, смесь облегчения и печали затопила его лицо, пока он разглядывал своего смертного друга. Вместо него подал голос Гимли: — Они заботятся о хоббитах. Мерри и Пиппин с ними. — Сделай милость, позови их. Хотя бы одного. Скажи им… Скажи им, что король вернулся. Гимли кивнул торжественно, и бросился выполнять поручение. Может быть, он не хотел, чтобы стоящий рядом эльф заметил, как блеснули слезы в его глазах. Леголас помог спустить Арагорна со спины могучей птицы. Тот был не тяжелее соломенного тюка. Леголас задохнулся, когда ему взору открылись многие раны на изможденном теле. Спина была изуродована кнутом, грудь и руки покрывали ужасные ожоги, а на плече зияла загноившаяся глубокая рана. Эльф слегка задрожал, взяв руку Арагорна с свою и прислонившись лбом к лбу чужому. Горячие слезы наполнили его глаза. — Великой ценой досталась нам победа, — вздохнул подошедший Гэндальф. Скоро подоспел Элладан, спешащий за Гимли. Следом шли несколько стражей Цитадели с носилками. Элладан опустился рядом: — Mellon nîn… Нетвердой рукой он вновь попытался найти знаки жизни в распростертом перед ним теле. Все замерло в этот момент, казалось, никто не осмеливался даже дышать. Элладан быстро отдернул руку, ибо понял, что время Арагорна уходит… — Отнесите его внутрь! Быстро! Я должен немедленно заняться им, — след неуверенности и спешки отразился в его голосе. — Леголас, разведи огонь в очаге и найди теплых одеял! Гимли, тебя я попрошу принести все инструменты, в каких только может нуждаться Элрохир. О, если бы наш отец был здесь… Так Король был возвращен в свою страну… С великой осторожностью они подняли его, и понесли в Цитадель, дом королей, где их самих не бывало уже долгие века. Она была ближе, чем Палаты Исцеления, но Элладан все равно считал каждый шаг, потому что теперь промедление было смертельно. Солнце залило площадь у Белого Древа, и его лучи коснулись бледного лица Арагорна. Король вернулся… Гэндальф проводил его задумчивым взглядом, а после обратился к Гваихиру, и прошептал что-то Повелителю Ветров. Тот кивнул и расправил свои величественные крылья. Гэндальф долго глядел ему вслед, пока орел не растворился в небе на севере. Лишь затем он отвернулся, и присоединился к скорбной процессии.

***

В покоях уже горел огонь и мягкое тепло наполняло комнату. Элладан смыл чистой тряпицей многие слои грязи и засохшей крови с кожи Арагорна. Гэндальф заметил, что руки его до сих пор подрагивают, и коснулся плеча полуэльфа в успокаивающем жесте. Элладан не прервал своей работы, но произнес сдавленно: — Я боюсь, что всех моих навыков и умений теперь недостаточно, чтобы поддержать в нем жизнь… Так много лишений не под силу вынести ни одному смертному… Леголас взглянул на них, и слезы снова наполнили его прекрасные глаза. Он держал Арагорна за левую, менее искалеченную руку, шепча что-то успокаивающее своему безответному другу. — Он потерял много крови. Слишком много. Несколько ребер сломано, как и правое запястье. Ему едва ли давали пить и… — голос Элладана сник. — Не теряй надежды раньше срока, — сказал Гэндальф. — Я доверяю твоему мастерству и его воле к жизни. В этот момент приблизился Гимли. Он нес душистую чашу, от которой шел пар: — Вот, мастер Эльф. Те травы, что ты послал найти, в свежей воде. И, уже тише, пробормотал, глядя в сторону постели: — Ох друг, во что за историю ты снова ввязался? Элладан благодарно кивнул и принял миску из рук гнома. Он окунул чистую ткань в отвар, и с осторожностью отер неподвижные треснувшие губы. Все почувствовали облегчение, когда заметили, что Арагорн бессознательно проглотил несколько капель. — Травы должны укрепить его сердце и облегчить дыхание, — так, Элладан продолжил поить его капля за каплей. В это время Гэндальф занялся многочисленными ранами. Они трудились в тишине, лишь огонь гудел в камине, да Леголас что-то напевал тихо, и его песня рождалась легкой и чистой, каким бывает небо теплым весеннем вечером. Зло ушло и вся земля дышала возрожденными силами весны. И все же человек, чья воля сделала возможным этот новый мир, лежал теперь на пороге смерти. Он не мог узнать итог своих трудов, как не мог узнать ласковые прикосновения дружеских рук, что пытались смыть его боль. Элладан внимательно осмотрел все раны, чувствуя, что каждая из них пронзает ударом его собственное сердце. Он глубоко вдохнул, увидев искалеченную спину и ужасные ожоги, а зрелище лодыжек и запястий Арагорна заставило его сжать челюсти. Раны были глубоки, запястье сломано под весом цепей, а на ладонях остались отметины ногтей, так, как если бы их сжимали в невыносимой боли. Элладан побледнел. О, если бы он только мог сам, своей рукой наказать тех, что сотворил такое с его названным младшим братом. Арагорн лежал теперь неподвижно, и лишь едва различимое колебание его груди указывало, что он все еще борется со смертью. Однако он был ко всему безразличен, и не обращал внимание ни на что во внешнем мире. Даже когда они выправили вывихнутые плечи, он не поморщился и не звука не родилось в его груди. Дух его пребывал далеко, блуждая в незнакомых землях, и не желал быть возвращенным к боли жизни. Часы спустя, когда все раны были тщательно обработаны, перевязаны, а кое-где и зашиты, а сам он лежал под теплыми одеялами, нагретыми у огня, его кожа по прежнему оставалось ледяной, а лицо напоминало посмертную маску. Элладан устало опустился в кресло и заплакал. Он оплакивал и страдания, что пришлось вынести его брату, и собственную беспомощность. И снова, более всего, он желал, чтобы Элронд был здесь. Дверь нерешительно приоткрылась, и вошел Элрохир, с тем же отпечатком усталости на лице. Он долго простоял, не в силах отвести взгляда от застывшего лица Арагорна. Элладан поднял глаза: — Как хоббиты? — Я сделал все, что мог. Они живы, но ушли далеко под сень мрака, и моей силы недостаточно, чтобы вернуть их, — он покачал головой. — А что с… — здесь его голос оборвался. — Кажется, и он потерян для нас. О Элрохир, его страдание было действительно ужасным! — в глазах эльфа снова блеснули слезы. — Он не сказал Ему… — Да, не сказал, — ответил за него Гэндальф, незаметно появившийся в комнате. — Если он умрет, то умрет как подобает настоящему королю. Но не будем отчаиваться, друзья мои, и вверимся воле Валар. Скоро утро, а новый день всегда приносил людям немного надежды.

***

Пала ночь. Она укрыла Минас Тирит своим темным бархатным плащом, тихая и мирная ночь первого дня новой эпохи. Но улицы молчали, словно весь город затаился в ожидании: ни громких криков, ни шумных празднеств, ни песен. Дети Запада победили, но те, чья сила и мужество вырвали эту победу из рук Врага, лежали под покровом смерти. Высока была цена этой мирной ночи. Замерло все и в покоях, залитых светом очага. Близнецы по очереди дежурили у постелей Арагорна и хоббитов, но те ушли слишком далеко, чтобы Элладан и Элрохир могли позвать их. Сердце Арагорна билось все слабее, и в темный предрассветный час они взглянули на неподвижность его черт, бледность его кожи, алую кровь, просачивающуюся сквозь повязки, и отчаялись.

***

С рассветом Гэндальф покинул комнату и взобрался на крепостную стену, выходящую на север. Там, впереди, четко различалась темная тень на фоне бледного рассветного неба. Она приближалась с каждым мигом восхода солнца, пока не обратилась фигурой огромного орла. Так Гваихир Повелитель ветров исполнил четвертую просьбу Белого Мага. Он тяжело приземлился у фонтана, и мгновение волшебник был в замешательстве: он увидел не одну, а две фигуры на спине птицы. Но после лицо Гэндальфа просветлело — он узнал Элронда и его дочь. Он кивнул Гваихиру: — Семь сотен миль пролегают между Минас Тиритом и Ривенделлом, но твои крылья быстрее, чем северный ветер. Орел выглядел устало, но даже в его глазах блеснуло беспокойство: — Быстрее, чем смерть? Гэндальф кивнул, но его лицо осталось непроницаемым и печальным. Элронд сжал руку Арвен в своей. — Да, мой друг. Благодарю тебя. Отдыхай теперь, я не потревожу тебя боле в этом мире. После он повернулся к лорду Имладриса: — Пройдем, мастер Элронд. Твои сыновья ждут тебя. Все они…

***

Дверь распахнулась, и Элладан с Элрохиром увидели отца и сестру, входящих в покои. — Adar! Но как..? — в изумлении они переводили взгляд с Элронда на Гэндальфа, но в этот миг Арвен бросилась вперед и упала на колени перед ложем Арагорна. — Melethron nîn… Я здесь… я пришла. Не оставляй меня! Гэндальф кивнул и поклонился близнецам с едва заметной улыбкой: — И все же новый день приносит надежду, — затем он вновь посуровел и спросил: — Что-то произошло? Элладан склонил голову: — Ничего. Его искра жизни слаба, и мне не достать до его духа, тот слишком далеко, быть может за пределами нашего мира. Ada? — он почти умоляюще взглянул на отца. После он рассказал об увечьях и ранах, и лицо Элронда затвердело и заострилось. — Я сделаю все, что в моих силах, — сказал Элронд, отсылая своих сыновей. — Вашими стараниями не случилось самого худшего. Отдыхайте теперь… — Мы будем с полуросликами, — кивнул Элрохил, зная, что его отцу придется сосредоточить всю свою волю и силы для борьбы со смертью. Когда близнецы ушли, Элронд пристально посмотрел на своего приемного сына. На мгновение его взгляд сделался усталым и постаревшим, но после снова ожил, засиял силой и решимостью высоких эльфийских королей. Он осторожно опустил руку на лоб Арагорна и произнес низким голосом: — Арагорн, сын Араторна! — могущество прожитых лет звучало в этом призыве. Но… Много раз он звал, все слабее и слабее, все дальше уходя в страну теней. Много раз он звал, но не было ответа. Тогда тон его голоса изменился, из него ушла властная сила, она сменилась мольбой и отчаянием. Эстель, ion nîn, вернись ко мне. И не было ответа. Много времени прошло так, прежде чем Элронд поднял глаза и тяжело вздохнул: — Все что я вижу — это пепел и злые тени. И нигде я не смог отыскать его души. — Нет! Этого не может быть! — вскричала Арвен и снова горько заплакала, баюкая его голову в своих руках. — Не теперь, когда все испытания позади. О, моя любовь, не покидай меня! Но Элронд остался неподвижен. После глянул на Гэндальфа быстро, и вышел вон. Волшебник нагнал его в коридоре. Тот стоял у стены, спрятав лицо в ладонях. Гэндальф медленно отнял их, и в глазах обоих застыло горе. — Я не знаю, Митрандир! Я смущен и не ведаю, как лучше поступить! Даже если мне удастся призвать его… То, что я увидел… Ужасные, темные вещи коснулись не только его тела, но и его души. Я боюсь, ему уже никогда не оправиться и не быть прежним. Может статься теперь, что позволить ему умереть — лучшая доля. Гэндальф долго хранил молчание. — Я скажу тебе лишь то, что уже говорил твоим сыновьям. Не будем отчаиваться и вверимся воле Валар. Элронд кивнул и встряхнул головой, словно не желая отвечать: — Где полурослики? — вместо этого спросил он. — Может быть в моих силах помочь по крайней мере им… Гэндальф не ответил, лишь молча указал дорогу. Затем он вновь вернулся к Арагорну, и, сидя в дверях, наблюдал за ним долгие часы. Глубокие морщины и линии выточило страдание в его чертах, и все же лицо Арагорна было прекрасно и безмятежно, словно во сне. Или в смерти. И как ночное небо были волосы Арвен Ундомиэль, и слезы, что текли из ее глаз, были словно звезды, когда она целовала безвольные губы человека, ради которого она отказывалась от дара Эльдар. Нетленная песня встала перед взором Гэндальфа, и он узрел Берена и Лютиэн, когда те исполнили предначертанное и вырвали Сильмариль из короны Моргота. Берен же лежал без чувств у грозных Врат, и смерть его была близка, ибо клыки волка источали яд. Лутиэн губами высосала яд и собрала слабеющие силы, чтобы остановить кровь, хлеставшую из ужасной раны. Долго Берен был недвижен, и дух его блуждал у темных смертных рубежей, постоянно испытывая муку, которая гнала его от видения к видению. И вдруг, когда надежды Лутиэн почти иссякли, он очнулся и увидел над собой листья, заслонявшие небо, и услышал под листьями нежно и тихо певшую рядом с ним Лутиэн Тинувиэль. И снова была весна.