Часть 11. Клинок вернется на рукоять

Он был потерян во тьме, разбитый и искалеченный дух: ни воспоминаний, ни имени, ни цели. Но мрак вокруг прорезал луч света, и он последовал за ним, как если бы что-то внутри отчаянно твердило, что он принадлежит свету, а не тьме. Сияние росло, и он увидел громадную фигуру, всю из белых лучей. Фигура призывно наклонилась и поманила его рукой. Он не знал ее имени, как не помнил теперь сути вещей, но послушно скользнул в ее руку, ибо отчаянно желал отдыха и успокоения.

***

Эарендил тяжело вздохнул и слезы, яркие как Светочи на заре мира, в эпоху до Древ, показались на его лице. Со своего небесного челна он видел многое: рождение и увядание королевств, падение Нуменора и тайное создание колец Власти, он видел, как был заключен последний союз, как он победил, а после зло изменило форму и разрослось вновь. Он следил за путями детей и их детей. Когда он проходил над Имладрисом, то светил ярче для Элронда, и горько сожалел о том, что никогда уже не предстанет он перед своими внуками в первозданном обличие. Он наблюдал и за Элросом, что выбрал смертную долю, и его потомками, и всей королевской линией, переходившей от отца к сыну. Теперь этот род почти угас, и остался в нем лишь один наследник. И Эарендил следил за ним в его бесконечных странствиях, в его неусыпной борьбе со злом и всех испытаниях, что посылала ему судьба. И этот человек снискал его расположение, ибо был он отважен и верен, и напоминал Элроса духом и телом более прочих из его рода. Он видел, как крылатая тварь забрала его в Черную Крепость, куда уже не мог проникнуть взор Эарендила, и отчаялся. Он не видел… и все же чувствовал, как проливается кровь Элроса, и крики боли звенели у него в ушах. Тогда он нашел его снова, дрожащего перед огнем всевидящего ока, этот взгляд пронзил и самого Эарендила, и тот крепче схватился за борт своего корабля, чтобы сохранить плавность хода. Он видел, как ярко горит дух его последнего потомка, и все же, чем дольше шла борьба, тем сильнее удалялся этот огонь, покуда не превратился в едва заметную искру. Но она сияла чистым светом, ярче Сильмарилла в его светильнике. И в тот момент, когда злой огонь Ока потух, земля содрогнулась и сдвинулись горы. Тогда маленькая искра покинула закованное и измученное тело, и взмыла высоко над туманами мира, над пылью и ядовитыми газами злой мордорской страны, и устремилась ввысь, навстречу чистому воздуху и ярким звездам. И там ее встретил Эарендил в своем челне, плывущий по небесным волнам. Так он пришел, ведомый светом Сильмарилла, и Эарендил поймал искру света в свои ладони, шепча слова утешения. И теперь, в надежных руках, дух обрел покой. Эарендил шел под быстрым ветром в своих парусах, и те, кто видел Звезду Надежды в эту ночь, замечали, что она светилась ярче обыкновенного, словно бы несла ни один, а два огня. Он мчался прямо через ночь, в страну, где Винглот обрел новую гавань на гальке, отливающей серебром, между Луной и Солнцем. Но он не повел корабль в этот домашний приют. В первый раз он осмелился направить свой челн на вершину Таникветиль, где в залах Ильмарина восседали Манвэ Сулимо, повелитель Валар и его супруга, Варда Элентари, которую эльфы Средиземья называют Элберет Гилтониэль, владычицей звезд. Там он и приземлился, решительно, и все же в сомнениях и трепете, и склонился перед владыками. Но Варда улыбнулась и доброта сверкнула в ее взгляде. — Поднимись, Эарендил, сын Туора, — сказала она, — ибо я знаю, что у тебя на уме и что за свет ты принес сегодня. Я тоже наблюдала за жертвой, что была совершена ради падения прислужника Моргота. Теперь дважды ты принес свет к подножью Таникветиль, но в этот раз это живой огонь, а не холодное сияние Сильмарилла. Позволишь ли ты мне взять его? — Конечно, моя госпожа, — ответил Эарендил, — твои руки посеяли звезды, словно серебряные цветы, в годы непроглядной тьмы. Я доверю тебе свою жизнь, так же как и жизнь, и душу сына моей крови. И Варда взяла свет из ладони Эарендила, и тот засиял в ее белой длани как капля росы в листьях Тельпериона в Эпоху Древ. Тогда она созвала совет и переговорила со своим мужем, и братьями Феантури — Мандосом и Лориеном, и Вайрэ, что плетет гобелен всего сущего, и Ниэнной, что оплакивает души целебными слезами очищения. — Он долго горел, — сказала та, — его душа обратилась пеплом, не выдержав натиска темного пламени. Как меч, что был сломлен, теперь осталась лишь крошечная искра… — Но его тело не погибло, — отвечал Мандос, — и не может обрести покой за пределами мира, пока его дух пребывает здесь, в Неувядающих землях Амана. Судьба Младшего рода не может быть связана с Ардой навечно. — Верно, — проговорил Манвэ, — и все же Пришедшие следом слагают свою Песню по собственной воле. Сейчас он на распутье, и выбор его. И все же, без этого смертного слуга Моргота завладел бы всем Средиземьем. Что бы он ни решил, он заслуживает вновь знать свое имя и прошлое. Клинку вернуться на рукоять! Валар склонили голову, и Варда приоткрыла свою сияющую ладонь. Тогда Вайрэ вынула из гобелена нить, что хранила воспоминания его жизни, а Ниэнна омыла ее слезами очищения. А потом Варда Элентари запела, и песня эта была подобна восходу звезд и часу смешения света Древ. Там было про исцеление и возрождение, и нить памяти, и слезы Ниэнны вплелись в ее мотив. Она начиналась как быстрый журчащий поток, потом разлилась широкой рекой и омыла искру, и яркий свет заполнил залы Ильмарина. Когда волна сияния померкла, перед ними появилась фигура человека, покрытая белым серебром, и свет его души отражался в глазах. Он упал на колени перед Советом Валар, но Варда выступила вперед и мягко вновь подняла его на ноги. — Великие и славные дела ты совершил, дитя. Зла в мире убавилось и земля дышит свободнее… Он заглянул в сияющее лицо Королевы Звезд, и все его воспоминания и мысли вернулись к нему. Он был Арагорном, сыном Араторна, капитаном Дунадан севера, Эстелем, Надеждой людей, и членом братства Кольца. Он любил и был любим. Он был брошен под взгляд Ока и бился с ним, чтобы защитить свою тайну… Тень боли проскользнула по его лицу и он задрожал. Но Варда положила руку на его плечо и повернула его голову. Он заглянул в ее яркие глаза, полные вечной, нестареющей мудрости: — Посмотри на меня, дитя. Все позади. Твой дух был опален и изранен, но теперь ты снова цел. Однако твои воспоминания останутся, и будут твоей ношей, ибо они — часть тебя, и не могут быть взяты даже по воле Валар. Ты прошел через огонь, но дух твой сияет теперь ярче прежнего. Твоей волей была добыта эта победа. И в твоей воле теперь выбирать свой путь… Ты устал. Если таким будет твое желание, ты удалишься за пределы мира и там отыщешь заслуженный покой, боль и мука больше не потревожат тебя. Ты можешь выбрать смерть, дар Илуватара для меньших своих детей. Но если ты выберешь жизнь, то свяжешь свою судьбу с Ардой еще на много счастливых лет, и увидишь плоды своих трудов. Ибо тебе предначертано возродить королевство людей, и жизнь твоя будет полна радостей. Но выбери ты этот путь — другая битва подстерегает тебя, ибо твое тело изранено и слабо, и лежит на пороге смерти. Выбор труден… Но что бы ты ни выбрал, благословение Валар прибудет с тобой, — пока она говорила, ее глаза сияли состраданием и добротой, а после она наклонилась и поцеловала Арагорна в лоб. Тогда выступил вперед Манвэ, и такой была его речь: — Не волнуйся, дитя. У тебя есть время обдумать свой выбор. Ты отправишься с Эарендилом туда, где лежит твое тело. Там ты должен будешь выбрать: вернуться или уйти на веки. Здесь нет злого выбора, и какой бы путь ты не избрал — Илуватар направит тебя. Манвэ благословил его, и тогда Эарендил взял его руку и отвел обратно на Винглот. Он поднял паруса и отправился прочь от Таникветиль, покидая благословенную землю. Арагорн стоял на палубе чудесного корабля и смотрел на ночные поля и леса, пока те не скрылись в облаках. Последним, что он унес из благословенной страны, был взгляд Варды, провожающей челн, пока тот не скрылся на небесном своде. Он навечно хотел сохранить воспоминание ее лучистых глаз, и, глядя на запад, он легко коснулся лба, где все еще невесомо чувствовалось прикосновение ее поцелуя. Он бродил глубоко в своих мыслях, когда Эарендил окликнул его: — Арагорн, — тот кивнул, — о, ты так напоминаешь мне Элроса! В его взгляде отражалась отеческая любовь, но Арагорн прочел в лице и горькую судьбу — долгие века следить за Средиземьем и своими потомками, будучи не в силах пристать у его берегов и вновь заговорить с кем-нибудь из его рода. Превратиться в звезду, вместо памяти о живом тепле тела. Арагорн помнил его бережные руки, державшие его во тьме, и мягкий тон его голоса. Тогда, повинуясь внезапному порыву, он обнял — не отжившую легенду, нет — живого человека перед собой. В его крепком объятье он прошептал: Отец… и расплакался. Это были слезы освобождения, которые остудили злой огонь страдания в его памяти. Плакал и Эарендил, обнимая дитя своего рода. После они сели рядом на носу Винглота и переговорили о многих вещах: о далеких странствиях через окраинные моря, музыке, разлитой в сладком воздухе Валинора, о близнецах из Ривендалла и их делах, и о жизни скитальцев… Скоро, слишком скоро наступила пора прощания. Время Выбора. Белый город лежал внизу, словно жемчужина на склонах Миндоуина. Арагорн улыбнулся: он видел его в огне, а теперь новая весна приходила на эти земли. Но в верхнем круге города, в покоях, залитых светом камина, он увидел свое тело, и там все еще бушевала зима. Теперь он видел в нем лишь земные оковы боли, и плечи его поникли под тяжестью Выбора. Эарендил положил успокаивающую руку на его плечо, и Арагорн прикрыл веки с тяжким вздохом: — Я так устал… Он снова глянул в комнату в покоях Короля, и если он покинет эти земли, то короне уже никогда не бывать в этих залах. И здесь он увидел эльфийскую деву с волосами цвета вечерних сумерек и яркими глазами, сияющими любовью, как звезды над Керин Амрот. — Арвен… — Я выбираю смертный удел… Арвен… Ты пожелала умереть ради меня… что же я могу дать взамен? И он понял. Я могу жить, жить ради тебя. Выбор был сделан. Арагорн повернулся к Эарендилу, и на мгновение вся усталость и страх вернуться в оковы смертного тела вновь отразились на его лице, но глаза сияли ярко, храня любовь и новую решимость. Эарендил обнял его на прощание, поцеловал в лоб, а после Арагорн закрыл глаза и позволил своей душе спуститься вниз с борта сияющего корабля, вниз, на седьмой круг Белого города, вниз, в комнату, освещенную камином, в свое бледное и неподвижное тело, где его ждала прекраснейшая из эльфов. Ждала со своей любовью. И снова была весна.