[ 28 ] : Маг, Отшельник, Дурак, Повешенный и Даниэль в Зазеркалье

      Алиса Янг, собираемая врачами по частям, восстанавливалась в больнице Святого Мунго. Сестры Мюрай, словно забыв о существовании слизеринки, наконец обрели собственные голоса. Каспер продолжал непринужденно посещать лекции, учился в библиотеке и ладил даже с аврорами, и только Адэрли не могла справиться с тем, что знала.       Итан видел ее, когда в коридорах перед их занятиями появлялась высокая и худая фигура. Выдавая усталость расфокусированным взглядом медовых глаз, брюнетка цеплялась длинными пальцами за деревянный стул перед столом, покрытым учебниками, и отодвигала его так, словно ее заставляли. В ее обычно холодном взгляде сейчас читалось, что когтевранка едва ли слушает то, что рассказывает очередной профессор, и ужинающий с ней в одном зале Мерфи замечал эти перемены лучше, чем кто-либо другой.             — Эмили невиновна, — однажды пришел к выводу Грэй, заставив слушавших его Тейлора и Даниэль молча переглянуться, — А Доминика была права, когда говорила про Стилклоу.             — Но ведь в коридорах Хогвартса не бродят животные, — удивлялся шатен, — К тому же не настолько агрессивные, чтобы растерзать студентку.             — Даже если бы в Хогварстве были агрессивные животные, их все равно нельзя было бы преобразовать с Стилклоу без помощи человека, — догадывалась Хейз, — Значит ли это, что в Хогвартсе есть человек, который практикует такую темную магию на людях?             — И если да, замешан ли он в убийстве Лаберт? Раз, как вы думаете, Моррис здесь не при чем.       В тот вечер Даниэль и Итан лишь поспешно обернулись и вздрогнули, словно олени среди глубокой темноты ночного леса, напуганные светом фар: за их спиной стоял очевидно слышавший все Рид. И только Мерфи, заметив появление «гостя» в пустом коридоре раньше остальных, спокойно продолжил:             — Убийство Милли Лаберт может быть связано с несчастным случаем Алисы Янг. Поэтому, если мы хотим узнать правду, нам нужно воспользоваться картами Отражения.             — Но карты Отражения имеют непосредственное отношение к темной магии и используются в ритуале с группой магов, — запротестовал Луис.             — И что самое сложное, они хранятся в кабинете Миен Дэй, — отозвался шатен.       Казалось, тему удалось закрыть на какое-то время. Но через несколько дней Мерфи снова собрал гриффиндорку, пуффендуйца и когтевранца в комнате для старост. Плохо горящие лампы в комнате разливали тусклый свет по мебели, и Итан догадывался, что Рид нашел их тогда не случайно: скорее всего, для ритуала Грэю просто нужны были представители всех факультетов, и он заманил Луиса к ним.       Даниэль, вдыхая запах дождя, впитывающийся в холодный камень замка, сидела на подоконнике и задумчиво покачивала ногой в широких джинсах и темно-бордовых, почти коричневых ботинках. Объемная темная рубашка на ее теле явно принадлежала не ей, и кисти блондинки лишь наполовину были видны, когда она опускала руки вниз, чтобы поправить задравшийся край джинс. Стоящий рядом с подоконником и гриффиндоркой шатен в худи и брюках то и дело посматривал в сторону закрытой двери, словно опасаясь внезапных гостей, и только Рид и Мерфи с трудом переносили присутствие друг друга в одной комнате.             — Я хочу узнать, кто убил Милли Лаберт, — усаживаясь на пол посреди комнаты, произнес Грэй, — И для этого я принес их.       На полу возле брюнета внезапно оказалась колода карт со стеклянной, словно зеркало, поверхностью. Итан с интересом отстранился от Даниэль, спрыгнувшей с подоконника, и подошел вместе с ней к слизеринцу.             — Откуда ты знаешь, что для ритуала нужна группа магов? — внезапно, поняв чужой план, спросил Луис.       Мерфи, словно не желая отрываться от раскладывания «зеркала» на полу перед собой, не поднимая взгляд на блондина произнес:             — В прошлом году я читал твои записи, когда ты заслуженно подозревал меня в использовании черной магии и пытался узнать о ней больше.             — Ты копался в моих вещах? — опешил пуффендуец.             — Я читал твои записи, — повторил Грэй, четко проговаривая каждое слово, словно Рид, к которому он обращался, был если не глухонемым, то как минимум идиотом, — Однажды вечером ты оставил их в библиотеке.       Луис, не найдя, что на это ответить, опустился вместе с Даниэль и Тейлором на пол, образуя замкнутый круг. А Грэй простым невербальным убрал из комнаты весь свет, и теперь карты светились среди темноты, освещая тусклым блеском чужие сосредоточенные лица.             — Темной магией колдуют на крови, — достав из кармана черных брюк небольшое складное лезвие, сообщил слизеринец, — После ритуала магия возвращается обратно, но уже не такая чистая, как раньше — черная. И чем темнее становится магия волшебника, тем больше крови для нее нужно: чужой чистой или своей, более слабой и грязной. Чаще всего темную магию используют с целью защититься или навредить, и она почти всегда сильнее светлой.             — Нам нужен доброволец, готовый пожертвовать свою кровь для ритуала? — догадался шатен. Грэй подтверждающе кивнул.             — К сожалению, использовать мою с каждым разом становится все сложнее. Если мы не хотим застрять здесь на неделю, то нам нужна чистая магия. Но предупреждаю: вместе с кровью ритуал крадет у волшебника и магию, а значит какое-то время после придется восстанавливать магические силы, если их будет задействовано слишком много.             — Я хочу быть добровольцем, — неожиданно произнес Тейлор. Пуффендуец, собиравшийся предложить свою кандидатуру, теперь выглядел заметно взволнованным:             — Итан, послушай, может быть лучше добровольцем буду я?.. В конце концов, это темная магия, а подобное всегда имеет несгладимые последствия даже после одного случая.             — Боишься, что я пристращусь к темной магии? — с усмешкой уточнил когтевранец.             — Нет, просто я…       Луис не успел продолжить. В темноте комнаты раздался звук, напоминающий внезапно порвавшуюся ткань, и спорящие парни внезапно одновременно повернулись в сторону Даниэль. А блондинка теперь сидела, по очереди сосредоточенно смотрела на друзей, и из ее разрезанной ладони медленно стекала алая струйка крови.             — Что нужно делать дальше? — спокойно спросила она.       Грэй, одобрительно кивнув, забрал из чужих рук свой внезапно украденный нож.             — У нас всего четыре зеркальные карты. Постарайся, чтобы кровь попала на них по капле в каждом из четырех уголков.       И пока Хейз, держа свое запястье другой освободившейся рукой, пыталась прицелиться, брюнет продолжал:             — Четыре карты символизируют четыре факультета и четыре стороны света. И то и другое означает судьбу: как факультет зависит от человека, так и четыре стороны света не могут решить за мага, куда ему идти.             — Я закончила, — прервала его Дани.             — Замечательно, — сразу же отозвался Мерфи, замечая, как Итан отрывает часть от своей рубашки и перебинтовывает ей руку блондинки, — Теперь каждый из вас должен взять одну зеркальную карту и начать смотреть на нее так долго и пристально, пока на ней вместо вашего отражения не проявится карта. Зеркальные карты опасны тем, что можно смотреть слишком внимательно и оказаться в «Зазеркалье», поэтому вглядывайтесь настойчиво, но осторожно, и чтобы не потеряться слушайте песню.       Тихое постукивание и мелодия, которые раньше были едва слышны, теперь разливались по комнате, контролируемые брюнетом. Итан, стараясь не думать о том, что с ними могло случиться, наблюдал за тем, как застывшая на стекле кровь Даниэль тонкими ручейками вырисовывается в незнакомый силуэт и впитывается в стекло, образуя рисунок. И Тейлор, и Луис опасались отвлечься, посмотреть на гриффиндорку и проверить, все ли с ней в порядке. А Хейз начинала чувствовать жжение от раны на ладони и, прикусывая щеку изнутри, чтобы не выдать себя, делала это все ради Эмили.       На улице свирепел ветер. Будь за стеклами хоть какие-то деревья, и они бы стучали своими ветками без листьев по окнам, словно выбравшиеся из могил скелеты. В абсолютной темноте комнаты мелькали тени, и Итан, услышав, что музыка почему-то остановилась, посмотрел в сторону слизеринца. Но Мерфи его не видел: он, отвлекшись от карты и мелодии, настороженно вглядывался в темноту, в которой утонула дверь из комнаты в коридор.             — Все в порядке? — тоже заметив неладное и встревожившись внезапной переменой в чужом лице, спросил блондин.       А Грэю показалось, что он увидел призрака.             — Девушка, — не отрывая взгляд от расплывчатой фигуры в дверях, осторожно произнес Грэй. Он чувствовал, как в комнате становилось холоднее, и как его собственное сердце замедляло удары, глухими толчками ударяясь, словно рыба об лед, о ребра грудной клетки, — Возле порога стоит девушка. Кто-нибудь из вас ее видит?       Луис и Итан, переглянувшись, обернулись, но в комнате было слишком темно, чтобы разобрать хоть что-нибудь. Однако в одном оба парня были уверены точно, и эту общую мысль озвучил Рид:             — Грэй, никакой девушки там нет.       Мерфи, надеясь, что это шутка, перевел взгляд на блондина, и то, что он увидел в его голубых глазах, заставило слизеринца резко посмотреть в сторону двери еще раз, чтобы заметить легкое колебание воздуха в том месте, где растворился силуэт.             — Здесь не было никакой девушки, — снова осторожно повторил свои слова Рид.             — Была, — внезапно подала голос Дани, — Я видела ошметки ее ног, разорванные в клочья, но не более. Думаю, это была Милли Лаберт. Но Грэй, разве это нормально, что мы видели ее по-разному?       Вопрос ударился о высокие стены замка и растворился среди полумрака, затухая в сознании брюнета еле слышным отголоском.       Ему была нужна помощь. Ему чертовски была нужна помощь.       Но вместо этого Мерфи только стиснул зубы, прилагая нечеловеческие усилия для того, чтобы оторвать взгляд от пустого коридора и перевести его на собравшихся в комнате людей.       Это точно была не Милли Лаберт.             — Показалось, — процедил Грэй, наконец возвращая себя в мир живых.       Но его уже никто не слышал: все смотрели только на проявившуюся в случайно опустившихся руках Грэя карту, на которых уродливое создание, отдаленно напоминающее человека, растягивало лицо в кривой усмешке так, что на рисунке им не было видно конца. Облезший костюм придерживался существом одной костлявой, словно у дементора, рукой, а из дырявой шляпы когтистые пальцы другой руки доставали, держа за уши, труп зайца.             — Это Маг, — всматриваясь в осунувшееся лицо не-человека на рисунке, прочитал Рид.             — Это означает, что кто-то туманит своими трюками наш разум, — догадался когтевранец.             — А это Отшельник, — показывая свою карту, произнесла блондинка.             — Значит убийца Милли Лаберт прячется среди людей, но на самом деле он всегда один, — объяснил Мерфи.       Из карты Даниэль на студентов смотрело существо с бездонной разорванной пропастью вместо рта. Из его отсутствующих глаз текли размазывающиеся сгустки крови, и это нечто держало в своих вывернутых в разные стороны пальцах черную повязку, как будто бы содранную с лица.       Внезапно рядом с этой картой Луис положил свою, и теперь на полу, дополняя странную компанию, с засохшим в усмешке лицом кривлялся шут. Его длинные уродливые пальцы были длиннее его тела и наверняка случайно касались пола и клоунского колпака при каждом чужом движении.             — Дурак, — прочитал Грэй, — Если он идет в одной компании с Магом, то означает риск сумасшествия.             — А что означает это карта? — положив, наконец, свою, спросил Тейлор. И Даниэль осторожно произнесла:             — Повешенный…       Мерфи молчал. Разглядывая выпавшие карты, он хмурился с каждой секундой все больше и больше, и Луис, не выдержав этого молчания, спросил:             — Что означает комбинация этих карт?             — Повешенный — это необходимая жертва, так называемая «игра на выживание», — нехотя отозвался слизеринец, — Маг, Отшельник, Дурак и Повешенный означают, что мы имеем дело с темным магом, который хочет обмануть всех. Все, что делает этот человек, для него всего лишь игра, но кому-то в ней придется пожертвовать всем.       Внезапно объяснения Грэя прервались: служившие единственным источником света стеклянные карты треснули, и вся комната погрузилась во тьму.             — Не смейте зажигать свечи! — скомандовал откуда-то из пустоты мрака Грэй.             — Нет, не слушайте его, срочно включите свет! — раздался голос Мерфи из другой стороны комнаты.             — Закройте глаза! — настойчиво твердил первый голос, — Пока мы не видим их, они не видят нас тоже.       Луис и Итан, сидя в темноте рядом друг с другом, сидели, послушно зажмурив глаза. Музыка давно стихла, и теперь в абсолютной тишине комнаты было слышно, как кто-то тащит свои длинные руки по полу, скрипя когтями о камень. Из разных концов комнаты слышалось хриплое дыхание, смешки и раздавались тихие шаги: оттуда, где явно не мог пройти человек. Во всей комнате пахло гнилью, словно кто-то спрятал под кроватью старосты Слизерина труп животного, что-то скреблось, перемещаясь, даже по потолку. Но из всего знакомого был слышен только тихий, неразборчивый шепот Грэя.       Внезапно брюнет произнес что-то чуть громче обычного, и все звуки исчезли. В комнате наконец появился свет, и замерший в тревоге Луис с опаской заметил оставленный на полу вокруг них труп кролика, клоунский колпак и веревку.             — Они были здесь… — озвучил очевидное пуффендуец.             — Они выбрались из карт и теперь, до конца ночи, будут бродить по замку? — с волнением в голосе уточнил шатен.             — Нет, — мрачно отозвался Мерфи, — Они забрали с собой в Зазеркалье Даниэль.       А Луис и Итан, услышав это, вдруг оцепенело уставились на пустующее рядом с ними место.             — Как так получилось? — недоумевал когтевранец, — Ошибка в заклинании призыва? Мы что-то сделали не так?             — Ошибки быть не может, — сосредоточенно отрезал слизеринец, — Это предупреждение от того, кого мы ищем. Теперь он знает, что мы преследуем его.       Но Хейз об этом не догадывалась. Не понимая, что случилось, она стояла в казавшимся бесконечно-длинным коридоре Хогвартса и точно знала, что ни на одном из этажей замка не может быть так много дверей.       Проверяя свои догадки, блондинка осторожно передвигалась по узкому коридору и поочередно дергала за ручки каждой двери, но все они были закрыты. Когда, намного позже, Даниэль внезапно наткнулась на одну из открытых дверей и уже думала, что выход найден, то оказалось, что за этой дверью нет ничего, кроме такого же огромного количества дверей и пронумерованных овец.       Пытаясь понять, что происходит, гриффиндорка вглядывалась в отпечатанные на боках краской поверх белоснежной шерсти черные цифры, но не находила никакой закономерности. Числа были слишком большими, чтобы быть количеством овец, и слишком маленькими, чтобы быть количеством дверей. Внезапная догадка пронзила сознание Хейз так внезапно, что Даниэль невольно вскрикнула, и тут же прикрыла ладонями рот: иногда повторяющиеся среди десяти овец числа напоминали возраст смерти, и все они не доходили даже до двадцати пяти.       Овцы, услышав шум, громко заблеяли, и блондинка, остановившаяся в двери между двумя коридорами, наклонилась к ним почти интуитивно, прикладывая к губам указательный палец в просьбе быть тише. Но животные продолжали истошно кричать, и затянувшийся сон превращался в реальность: теперь Хейз зачем-то бежала по пустому коридору, и за ее спиной раздавались тяжелые шаги того, кто вломился в ее сновидения. Двери сменялись на зеркала: теперь продолжающая бег и задыхающаяся от боли в легких гриффиндорка то появлялась в их отражении, то исчезала. А шаги за спиной не утихали; они только становились все громче, и теперь Хейз четко слышала свое отдающееся от стен эхом имя:             — Даниэль, Даниэль, Даниэль, Даниэль…       Внезапно одна из дверей в коридоре оказалась приоткрыта. Заметив это, блондинка нырнула в нее, как в свое единственное спасение от кошмара, и тут же закрыла за собой дверь, через секунду ставшую не большим, чем обыкновенной стеной.       Теперь это был Хогвартс, тот вечер в честь Хэллоуина. Люди в зале с напитками толкались, разговаривали; они словно не видели пытающейся выбраться из удушающей и утягивающей внутрь себя толпы Дани, и блондинка уже не стеснялась цепляться за чужие мантии и костюмы. Внезапно время словно остановилось, и Хейз, подняв затравленный взгляд с пола, заметила перед собой компанию людей. Хантэр, Доминика, Каспер, Майкл и Крис как один благосклонно улыбались друг другу, и по улыбке на лице брюнетки гриффиндорка теперь точно знала, что все происходящее лишь сон. Но из всей компании был человек, который ее видел: рыжеволосый парень смотрел на Даниэль своими янтарно-апельсиновыми глазами, абсолютно точно различая блондинку среди всей шумящей толпы. Почувствовав облегчение, Хейз двинулась к нему, и вдруг остановилась, с недоумением оглядываясь по сторонам: теперь она стояла посреди ночного Темного леса, и под ее ногами на земле лежал Майкл.       Возле головы и рук рыжеволосого гриффиндорца медленно расползалось вязкое и темное пятно крови. Дани, застывшая на месте, увидела, как оно подтекает к ее бордовым ботинкам, и вдруг почувствовала его теплоту. Не имея возможности двигаться, Хейз с подступающей к горлу истерике опустилась перед парнем на колени, и вдруг заметила в чужой крови собственное отражение.       Ее белые длинные волосы были слипшимися из-за чужой крови и темно-бордовыми, словно блондинка пыталась покрасить их в красный цвет. На джинсах и черная рубашке засохла впитавшаяся в одежду кровь гриффиндорца, и Даниэль не могла произнести ни слова, она даже этим не могла ему помочь. Все, что ей оставалось, было оставаться в этом лесу одной, стоя на коленях перед человеком, который, скорее всего, умирал. Но вдруг Хилл открыл глаза и, посмотрев на Хейз, улыбнулся.       Позже Даниэль помнила все лишь частично. Она не знала, как вернулась, но Итан и Луис отмывали ее окровавленные вещи и волосы в ванной, пока Грэй, трансфигурировав из первого, что попалось под руку, гриффиндорке запасную одежду, пытался привести ее в чувства. Блондинка помнила, как прикоревшую к телу вместе с одеждой кровь приходилось частично отрывать от кожи, потому что не помогала даже вода. Но Хейз не жаловалась, просто не могла: она была слишком потрясена увиденным, поэтому просто покорно стояла под душем и растерянно вглядывалась в стекающую в канализацию мутно бордовую воду.       Даниэль заговорила только под утро, несколько часов спустя. По-прежнему сидя с накинутым на плечи полотенцем и чувствуя, как по ее плечам стекает с волос вода, Хейз посмотрела на затихших и внимательно наблюдающих за ней парней, а после, колеблясь, произнесла:             — В моем сне был Майкл.             — Ты уверена? — аккуратно спросил ее Грэй.       В ответ на это блондинка едва заметно кивнула и, заметив внезапно продолжившееся в комнате молчание, продолжила:             — Что-то не так?             — Карты сказали, что убийцей Милли Лаберт был Хилл, — помедлив, ответил Луис, — Мы не были уверены, какой именно из братьев, но теперь…             — Теперь, — продолжил Грэй, — все встало на свои места.