[ 29 ] : Оставь свои чувства за дверью

      Утро Майкла началось с потерянной пачки магловских сигарет, синяков под глазами, красной спортивной куртки, пахнущей сожженными листьями, перепроверки домашнего задания на потрепанных листьях пергамента, тревожности и не самых приятных новостей, озвученных на пустых скамейках для зрителей Квиддича:             — Они знают, что Милли Лаберт убил ты, Майкл, — спокойно, с расслабленной и едва заметной улыбкой смотря перед собой, сказал Каспер.       Ну, что ж, не каждый день бывает удачным.       Они сидели на трибунах, поглощаемые почти зимним туманом, надвигающимся с гор, и разговаривали о том, о чем говорить не стоило. Авроров рядом не было: решив, что никто в своем уме не станет обсуждать что-то важное на поле для Квиддича, которое легко обозревается как с земли, так и с воздуха, мракоборцы оставили его без присмотра, и теперь почти каждое свое небольшое «совещание» темноволосый слизеринец проводил именно там.             — Но ты ведь говорил, что им не будет до этого никакого дела… — возразил все еще прекрасно помнящий слова младшего Хилл.             — Кто же знал, что Грэя Мерфи зацепит убийство какой-то совершенно не знакомой ему однокурсницы, — усмехнулся Каспер, — В любом случае, так даже интереснее. Единственный минус — Призраки все еще думают, что Милли Лаберт убил Ли, которого мы отправили туда для того, чтобы во все это побоялся ввязываться директор. Подавляемая ненависть к Хантэру мешает трезво мыслить даже Доминике. Но это не критично.       Майкл, раздраженно выпуская сигаретный дым через нос, докуривал уже вторую сигарету, а брюнет от скуки превращал окурки в снег. Ветер аккуратно убирал с бледного лица темные волосы, синие глаза устремлялись куда-то в серые облака. Хилл не, чему так радуется слизеринец, и поэтому только настороженно провожал каждое его действие и эмоцию хмурым взглядом исподлобья.                   — Эмили Моррис… — поняв немой вопрос брата, наконец произнес Каспер, — Чудовище Хогвартса, которое все еще пытаются оправдать.                   — Возможно, тебя это не ебет, но в мире есть вещи и пострашнее оборотней, — мрачно отозвался, разойдясь в кашле из-за сигареты, гриффиндорец. Откашлявшись и сделав новую глубокую затяжку третьей сигареты, рыжеволосый парень продолжил: — Например, наши родители.       Надеясь на какую-нибудь реакцию, Хилл внимательнее обычного уставился на чужое лицо, но слизеринец даже бровью не повел. Его улыбка по-прежнему была спокойна, хоть и искусственна, почти миролюбива. И все в Хогвартсе знали, что именно улыбающийся Каспер опаснее всего.       Да, Моррис была оборотнем. Она дралась, разбивала носы, обливала кипятком чужие лица. В сложные дни после отбоя или по выходным она сбегала на метле из Хогвартса и, рискуя нарваться на охраняющих школу дементоров, терялась в своем «Старом мире», покупая выпечку в дешевом круглосуточном магазине. А родители братьев иногда, в плохом настроении, пытали их черной магией со страниц личной библиотеки отца, в итоге и вовсе запретив единственное убежище от «семьи» — школу.       Майкл и Каспер никогда не обсуждали происходящее дома — даже между собой, ни то что с другими. Братья не были уверены, какая из реакций будет правильной, и в конечном итоге перестали реагировать на подобное совсем. Эмоции заканчивались, и в Хогвартсе снова появились «проблемный гриффиндорец» и «один из лучших учеников школы». Они оставляли свои чувства за дверью старого полуразваленного особняка, и, в то время как об одном из братьев старались не говорить вообще, второй считался молчаливым и загадочным, улыбающимся редко и остро, ходящим едва слышно, словно кошка. Его называли «отшельником», а за глаза — «лидером».       Наконец слизеринец повернулся и, вонзив свои синие глаза в лицо рыжеволосого парня, произнес:             — Во-первых, те люди, о которых ты говоришь, мертвы. А во-вторых, я больше не хочу кого-либо бояться. Вместо этого я сделаю так, чтобы все боялись меня.       Каспер, еще минуту назад умиротворенно вглядывающийся в предгрозовое небо, теперь широко улыбался, щурясь от ужасающей гриффиндорца радости. Несмотря на улыбку, острые черты лица брюнета стали как будто бы грубее, а во взгляде проступило что-то почти звериное. И хотя непонятное счастье никак не портило чужое красивое лицо, оно почему-то делало его более жестоким, бесчеловечным.             — Знаешь, почему авроры не проверяют нас со всей строгостью? — внезапно спросил брюнет, — Потому что они не видят в нас угрозы, ведь мы не производим впечатление преступников. Думаю, сложившуюся ситуацию так же хорошо, как и я, понимает только Адэрли: ведь если бы за дело взялся ее отец-мракоборец, то он проверил бы каждого из нас через Сыворотку правды, даже если бы мы все были лучшими учениками какой-нибудь магловской воскресной школы.       «Дьявол, одетый как человек, по-прежнему дьявол», — подумал Майкл, как вдруг слизеринец снова прервал его размышления:             — Помнишь, я давал Моне задание? То самое, где она должна была разузнать масштабы проводимого расследования из-за смерти семьи Лаберт.             — Допустим. И что?             — Она действительно принесла мне всю необходимую информацию, но провалилась, — спокойно, уже без улыбки ответил Каспер, — Думаю, мне не показалось, и авроры теперь смотрят на Бэйтс с подозрением. В ближайшее время нам нужно ее убить.       Последняя фраза о смерти другого человека была сказана слизеринцем тоном, с которым обычно рассказывают о прошедшем дне: «Сегодня я встал в шесть утра» или «На ужин из напитков обещали тыквенный сок». Но Хилл понимал, что они говорили об убийстве, и потому резче обычного спросил:             — «Думаешь»? А если тебе, блять, просто кажется?             — Все равно от нее нужно избавиться, — равнодушно отозвался слизеринец, — Если авроры не выйдут на нее сейчас, то обязательно сделают это позже. Поэтому мы должны уничтожать любые следы до того, как они приведут ищеек Министерства Магии к нам.             — А как же «Непреложный обет», что ты ей дал? — не успокаивался Майкл.             — Я свою часть сделки выполнил, — слегка раздраженно из-за чужих эмоций произнес брюнет, — Она мечтала, чтобы ты ее заметил. И теперь, как видишь, ты знаешь о ней почти все.       Рыжеволосый парень недоумевающе смотрел на брата. К несчастью для всех окружающих, Каспер испытывал инстинктивную потребность от корки до корки изучать людей, с которыми его свела судьба. Когда он понимал механизм, было легко заставить его работать так, как ему необходимо. Но то, что Хилл позволит использовать как причину для «Непреложного обета» его, Майкла, гриффиндорец даже не предполагал.             — Ты не знал об этом, верно? — едва заметно усмехнулся брюнет, — Не удивительно, ведь Бэйтс врала всем, даже самой себе. Знаешь, почему я пригласил в Призраки именно ее? Мне нравилось смотреть, как люди, которые ей доверяли, понимали, что Бэйтс врет. В таких ситуациях они всегда осуждали ее за ложь, но правда ли виновата была именно она, а не они сами? Не их глупость, доверчивость, неумение или нежелание трезво мыслить? Конечно, постоянный анализ вещей и событий требует вечного контроля и предельной внимательности. Они не хотят так себя утруждать. Ведь намного проще слепо верить.             — Кого ты отправишь ее убить? — поняв ход чужих мыслей, спросил рыжеволосый парень.             — Алису, — пожав плечами, ответил Каспер.             — Янг слишком тупа и инфантильна для убийства, — резко возразил гриффиндорец.             — Знаю. Именно поэтому ее подстрахует Адэрли. Другими словами, Доминика убьет Бэйтс вместо Алисы, а сама Янг, выполняя все мои прихоти и желания, в конце концов утратит способность думать самостоятельно и, спятив, угодит в больницу для душевнобольных.       «Она ему больше не нужна», — догадался Майкл.       Рассказывая брату об убийстве, брюнет делал это с тем спокойствием, с которым обычно рассказывают о планах на неделю. Получив статьи, которые писала Алиса, Каспер больше не нуждался в слизеринке, и сейчас собирался выкинуть ее, как бесполезный мусор. Но в глазах слушающего это рыжеволосого парня все еще отражалось искривленное в ужасе лицо Милли Лаберт, когда он ее убил, и наполненный соболезнованием и презрением к убийце взгляд одной стоящей в толпе гриффиндорки.       Если бы Хейз узнала, что ту несчастную девушку так жестоко убил именно он, Майкл, она бы никогда ему это не простила. И Хилл себе — тоже.       Не желая слушать брата и дальше, гриффиндорец поднялся с трибун и без разрешения направился в сторону выхода. Каспер даже не обратил на это внимание. Один раз оглянувшись в сторону брата уже возле выхода, рыжеволосый парень даже не был уверен, сожалеет ли слизеринец о случившемся. Но по безразлично-сосредоточенному выражению чужого лица, которое ласкал холодный ветер, можно было сказать только одно: больше всего боялись происходящего Призраки. В ночь убийства Лаберт они переживали, что где-то там, в темноте ночных коридоров замка и зеркалах, живут темные версии их самих. Но что если они и были этими темными версиями?       Задумавшись, Майкл свернул за очередной поворот деревянно-железных ограждений, на которых держалась трибуна, и чуть не столкнулся с внезапно появившимся, словно из-под земли, силуэтом. Напротив гриффиндорца теперь стоял Мерфи; не обращая внимание на упавшую на глаза челку, брюнет словно скрывал за своим плечом Итана.              Раздраженно выругавшись, Хилл хотел было пройти мимо, но вдруг заметил чужой взгляд: карие глаза смотрели на гриффиндорца прямо, испытывающе, словно знали всю правду. И Майкл, ответив на чужой взгляд, попытался это проверить.       Несколько долгих секунд Грэй и Мерфи держали друг друга взглядами, словно их глаза были пистолетами на прицеле, и каждый из них целился в сам себя — отведешь глаза в сторону первым и проиграешь. Но вскоре Хилл хмыкнул и, словно убедившись в желаемом, направился вниз по лестнице в сторону замка. А слизеринец, услышав, что шаги затихли, вдруг со всей серьезностью, даже не глядя в сторону Итана заговорил:             — Боюсь, Даниэль могла быть права. Майкл достаточно силен для Стилклоу.             — Он пытался проникнуть в твои мысли? — догадался шатен.             — Верно. Но я с трудом подкинул ему ложные воспоминания, так что волноваться не о чем. Вместо этого нам стоит быть осторожнее, потому что Майкл Хилл легилимент. Не знаю, кто его так качественно и жестоко дрессировал в этом умении, но легилимент он очень сильный и очень хороший. А еще очень опасный, — Грэй криво усмехнулся, будто признавая эти не самые хорошие новости, — Магия, которую он использует, не школьного и даже не министерского уровня, она древняя. Гораздо древнее, чем я, чем ты. Чем этот чертов город. Поэтому нам стоит ожидать от Хилла всего.