[ 30 ] : Приглашение в Ад и виноградные сигареты

            — Считай, что это предупредительный выстрел в голову, сука, — с оскалом прорычала, вдавливая кончик палочки посильнее в чужую шею, Мона, — И передай Хиллу, когда вы встретитесь с ним в Аду, что хера с два он сможет меня убить.       Это был самый ужасный вечер в жизни Янг. Стоя на коленях перед гриффиндоркой, Алиса переживала вовсе не о том, что по ее волосам стекали капли моросящего дождя, угрожающие ей воспалением легких, или что палочка, зажатая в руках девушки напротив, готова была вот-вот без всякой магии проткнуть ей трахею. Слизеринка думала о том, как не вовремя она решила надеть эти ботинки и красивые, только что купленные брюки, теперь месившие коленями землю и воду от дождя под ее ногами. А во всем был виноват Каспер. В фильмах собаки всегда распознавали убийцу в безупречном и обаятельном человеке. Но в Хогвартсе не было собак, и именно поэтому Призраки остались без предупреждения.       Ни Бэйтс, ни Янг не нравилась эта драма, автором которой был скромно стоящий за кулисами слизеринец. Ведь пока девушки кидались друг в друга заклятьями и угрожали смертью в лесу на обрыве перед Черным озером, брюнет повторял свою речь, готовясь в последствии появиться перед публикой как образцовый, немногословный, но рассудительный и готовый к сотрудничеству с аврорами студент.             — Блять, у нас же сегодня собрание, — улыбнувшись еще шире, усмехнулась Бэйтс, — Наверняка меня там уже не ждут, а? Ведь когда люди просыпаются с мыслью, что сегодня до конца дня они должны убить одного из своих, то вряд ли потом они надеятся встретить его живым на собрании.       Но Алиса молчала. Не потому, что ей не было что сказать, а потому что дождь стекал по лицу на губы, смывая дорогущий блеск, и слизеринке было до жути его жалко, как и саму себя.             — У тебя дерьмово пострижены и покрашены волосы, — наконец, не отрывая взгляд от своих испорченных брюк, прошипела розоволосая девушка, — И никакого Ада, блять, не будет, потому что ты меня не убьешь, если не хочешь быть поймана аврорами в тот же вечер.             — Думаешь, мне есть, что терять? — оскалилась Мона, — Или Хилл не сказал тебе, что меня подозревают?       Запах зацвившей водорослями и другими растениями воды бил в нос, в ушах шумели разбивающиеся о скалы волны Черного озера, а Янг стояла с ужасно глупым выражением лица и догадывалась, что ее подставили. Если Бэйтс действительно находится под подозрением, то ей ничего не стоит утянуть за собой в могилу и ее, наивную слизеринку, поверившую в то, что она может быть такой же, как Каспер, Доминика или Крис.             — Послушай… — вдруг аккуратно начала Алиса, — Я правда не знала, что…             — Ты хотела меня убить, — грубо перебила ее девушка с криво постриженными темно-фиолетовыми волосами, — Не метайся, блять, и не предавай выбранную сторону, даже если тебе угрожают смертью. Мне не нужны суки, сдающие своих ради собственной жалкой шкуры.             — Но я хочу жить! — умоляюще взвыла Янг.       Оскалившись, Бэйтс разрезала собственные губы в усмешке. Ее белые зубы сверкнули в темноте леса, и Алиса вдруг почувствовала, что перед ней вовсе не человек, а раненый, готовый умереть дикий зверь. И, что самое плохое, он не уйдет из этого мира один.             — Насилие рождает насилие, ложь умножает ложь. Когда нас берут за горло, естественно взяться за нож       Закрыв намокшие от слез глаза с потекшей тушью, Янг почувствовала, как Мона усилила хватку на своей волшебной палочке, и опустила голову, побоявшись отбиваться. В конце концов, Алиса была такой не одна. Настоящего Каспера, Наследника, не знал никто, кроме Призраков. Никто, кроме них, не чувствовал, как он притаился в замке и как он преследовал своих жертв, прятался в темноте и бродил по Хогвартсу, пока все спали. И вдруг, в темноте леса, слизеринка почувствовала это особенно остро: все Призраки умрут, потому что всех их уничтожит Хилл. Он не оставит в живых никого, кроме себя.       Бэйтс, прицелившись, взмахнула палочкой, готовясь произнести Непростительное заклинание:             — Авада…       Но Мона не успела договорить. Внезапно мимо Янг пулей пронеслось существо в темном капюшоне, частично скрывающем лицо, и схватило гриффиндорку за грудки. И по одним только отточенным движениям и блеснувшим в темноте медово-черным глазам Алиса поняла, что это была Доминика.       С глухим рычанием Бэйтс вцепилась в запястья брюнетки, и обе девушки покатились в сторону обрыва. Волшебная палочка, выпавшая из рук гриффиндорки, тут же оказалась подобрана Янг. Но стоило слизеринке направить ее в сторону девушек, как Адэрли хрипло крикнула:             — Не смей!       Капюшон, спавший с чужого лица, теперь открывал вид на бледное в лунном свете, хмуро-сосредоточенное лицо когтевранки и свирепое — Моны. Сминая под своими телами землю и ударяясь об камни, девушки катились в сторону обрыва, и вдруг Бэйтс почувствовала, как Адэрли, оказавшись сверху, выворачивает ей правую руку. Оказавшись проворнее, гриффиндорка вырвалась из захвата, и тут же все закончилось. Раздался удар об скалы, плеск воды, и вот вся в грязи и дождевике Доминика уже возвышалась с дрожащими руками над обрывом, с которого только что столкнула Мону.       В стороне, выронив чужую волшебную палочку из рук, вскрикнула Янг.             — Гамильтон… — сдавленно пролепетала слизеринка, — Директор Гамильтон, он…             — Гамильтону будет плевать, даже если мы убьем весь Хогвартс, — даже не глядя в ее сторону, холодно отчеканила Адэрли, — Его волнует только собственная репутация.       Схватившись за голову, Алиса взвыла в истерике и тут же упала на колени, зарываясь пальцами в свои мокрые волосы как в последнюю надежду на спасение. Закрывая ладонями уши, слизеринка только сейчас понимала, что именно произошло, но не могла ничего сделать. Разбившееся тело Моны Бэйтс теперь погружалось все глубже в шумящие волны Черного озера, и стоящая над обрывом Доминика выглядела совершенно спокойно, но внутри ее выворачивало наизнанку.       В голове, несмотря на без конца повторяемое «Это конец» Алисы, четко отражалась ярко-красная мигающая надпись, что надо бежать. И Адэрли, пытаясь совладать с эмоциями, достала из кармана дождевика свою волшебную палочку, уничтожая следы драки. Теперь помятая трава, следы грязи и поломанные под ногами ветки исчезали сами собой; несмотря на дождь, который наверняка мог размыть следы, брюнетка хотела быть уверенной в том, что завтра после полудня им не предъявят обвинение в предварительном сговоре с целью убийства.       Желая убедиться, что следы исчезнут, когтевранка снова приблизилась к ущелью, и вдруг увидела: вот она, Бэйтс, словно тряпичная кукла лежит спиной на камнях возле воды и, скрывая половину лица темно-фиолетовыми прядями волос, смотрит на Доминику пустым взглядом. Один ее зрачок был намного больше другого, из-под головы, раскрашивая камни, вытекала темная, отдающая железом жидкость, и она же расплывалась в воде, как упавшая капля краски. Холодные и бледные губы гриффиндорки были приоткрыты, и Адэрли знала, что чужое, унесенное волнами тело ей мерещилось, но догадывалась, что Мона хотела сказать:             — Мы еще встретимся. И мы все вместе обязательно будем гореть в Аду.       Доминика не особо помнила, что произошло дальше. Вроде бы она как в тумане схватила за руку Янг и аппарировала с ней и как можно дальше от обрыва, кинув палочку гриффиндорки в Черное озеро вслед за ее владелицей. Вроде бы руки когтевранки были в непонятно откуда взявшейся липкой крови, которая наверняка ей мерещилась в свете неоновых вывесок, но никто из внезапно появившихся прохожих не обращал на это внимание и уж тем более не собирался ей помогать. Теперь Алиса и Адэрли стояли во дворах возле дешевого магловского магазинчика с надписью «24/7» в Лондоне и дрожащими руками, наконец отпустив друг друга, укрывались от дождя.       Ветер перебирал их намокшие волосы, мимо проезжали редкие машины, все вокруг происходило как в бреду.             — Я хочу горячий шоколад… — вдруг совсем по-детски заплакала Янг.             — Уголовное преследование за убийство не имеет срока давности… — не слушая слизеринку, тихо прошептала себе под нос Доминика.             — Что ты говоришь?             — Я хочу покурить, — снова оборвала ее, впервые посмотрев в сторону Алисы, брюнетка, — У тебя есть магловские купюры?             — Да, но…             — Я завтра верну.       Выхватив из чужих рук деньги, когтевранка скрылась за стеклянной дверью магазина. На самом деле ей не хотелось курить, она вообще никогда не курила. Но слушать нытье розоволосой девушки хотелось еще меньше, поэтому, выложив на кассе все забранные у Янг деньги, Доминика, насколько могла спокойно, произнесла:             — Дайте сигареты, пожалуйста.             — Вам какие? — лениво поднимаясь с насиженного места, спросил полусонный кассир.             — Что?             — Какие, говорю, Вам сигареты? Марка у них есть?             — Дайте те темные и длинные справа, — на автомате отозвалась Адэрли, — Richmond, кажется. С ароматом винограда.             — Хороший выбор, — вяло отозвался мужчина, выкладывая на прилавок переливающуюся темно синюю упаковку и матовую железную зажигалку, — Это Вам тоже пригодится.       Но когтевранка его уже не слушала. Не забирая сдачу, она дрожащими руками стащила со стола сигареты с зажигалкой и тут же скрылась за стеклянными дверями, за которыми по-прежнему шел дождь. То, что она была здесь еще минуту назад, подтверждал только звенящий на двери колокольчик. Она только что убила человека. Эта мысль разбивала когтевранку, как капли дождя разбивались об асфальт, осколками стекла разлетаясь в стороны и задевая всех. Ее била мелкая дрожь, вызванная явно не тем, что дождевик давно не защищал от дождя, потому что был частично порван, а тем, что в Черном озере теперь плавал труп человека, кровь которого была на ее руках.       Зажав сигарету между зубами, Доминика поднесла к ней зажигалку и прикрыла ладонью огонь, как это часто делал Хантэр. Но зажигалка не хотела включаться, огня не было, и Адэрли со злостью несколько раз тряхнула ее в воздухе, едва не задев по-прежнему стоящую на улице Алису.             — Осторожнее! — взвизгнула в истерике заплаканная слизеринка, но брюнетка ее не слышала. Она жадно втягивала в себя глотки дыма, вдыхая их, словно воздух из кислородной маски.       Точно, абсолютно точно: Призраки были заточены в самолете, который падал, развивая все более смертельную скорость. Во время крушения самолета всегда погибал персонал, и все они теперь были связаны убийством навсегда: друзья-до-гробовой-доски, друзья-до-следующего-убийства. От этой мысли хотелось выть; теперь они навсегда заперты в этом сломанном самолете, и никто не выйдет из него, пока они все не разобьются.       Дым забивал легкие. Брюнетка, никогда до этого не курившая, откашливалась и снова затягивалась, пытаясь заставить себя таким образом очнуться. Она даже знала, что произойдет завтра утром.       Авроры будут отменно вежливы и логичны. Они скажут, что, очевидно, Мона исчезла. Очевидно, что это было в ее характере, и также очевидно, что в этом исчезновении не мог быть замешан никто из студентов, едва знавших необщительную гриффиндорку и казавшихся достаточно благоразумными, чтобы не совершать убийства. Майкла, как однофакультетника Бэйтс, допросят и даже начнут жалеть, а его молчание и угрюмый вид припишут характеру.       А Адэрли же просто была совершенно без сил. Они, Призраки, были не просто кучкой подростков, скрепленных обещаниями и проблемами. Они были друг для друга всем. И даже угрозой для жизни.