[ 31 ] : Шанс на реинкарнацию

      За окнами замка висели серые тучи и моросил холодный дождь. Сухие и голые ветки деревьев превращали Темный лес в зелено-коричневое месиво, а Адэрли сидела на лекции для старших курсов от Миен Дэй и пыталась вспомнить, когда в последний раз видела солнце.       Наверное, это было несколько дней назад, когда когтевранка снова столкнулась с Кэвином в коридоре. Несмотря на то, что они были в почти одинаковом положении, блондин улыбался, и его цвета молочного шоколада глаза согревали, словно лучи украденного приближающейся зимой солнца. Кто бы мог подумать, что у таких людей, как они, вообще может быть хоть что-то общее: рожденный в августе и рожденная к сожалению. Они были разные.       И все же их тайна лежала где-то на дне стаканов, когда-то наполненных сливочным пивом и зачастую забытых в пустой гостиной. Она ощущалась холодными каплями дождя, стуком каблуков по холодному камню, шелестом листьев за окном. Она оставалась во встречах взглядами и в их безмолвном обмане друг друга.             — Мистер Хилл, что вы видите? — раздался меланхоличный голос прорицательницы, и Доминика, услышав его, вздрогнула; с недавних пор неожиданные новости, связанные с Каспером, ассоциировались у когтевранки с кладбищем.             — Я вижу в хрустальном шаре темный силуэт, профессор Дэй, — равнодушно отозвался слизеринец, — Темный капюшон, темные волосы… слишком размыто, чтобы разобрать что-либо еще.             — Он Вам знаком?             — Не думаю, — коротко отрезал Хилл, отодвигая хрустальный шар чуть дальше от себя.       Адэрли, посмотрев в сторону стола брюнета, заметила, как едва заметно нахмурился и опустил взгляд Крис. Она знала, чей силуэт возможно видел слизеринец, но не знала, почему он продолжал травить именно ее.       Внезапно воцарившееся молчание прервала профессор. Царапая острыми ногтями поверхность стола, за которым сидел Каспер и Форд, она вдруг уставилась на них своим испытывающе-стеклянным взглядом и, словно между прочим, произнесла:             — Фотографии Моны Бэйтс висят по всему Хогвартсу. Должна признать, что ее правый серый глаз гипнотизирует и тревожит меня даже несмотря на полную слепоту левого. Я так давно не видела ее на лекциях, а недавно мне сообщили, что она перестала появляться в спальне Гриффиндора несколько дней назад. Авроры говорят, что у них было к ней какое-то дело, но потом мисс Бэйтс исчезла. Ее вещи по-прежнему находятся в ее комнате, но на занятия она не приходит. Может быть кто-нибудь из вас знает, где ее можно найти, если не в замке? Где живут ее родители?             — Вряд ли она у них, — сухо отозвалась из-за своего стола Доминика.             — Что вы имеете в виду, мисс Адэрли? — обратилась к ней Миен, переведя взгляд на стол когтевранки и гриффиндорца.             — Мы тоже уже несколько дней ее не видели, — вмешался от имени своего факультета сидящий рядом с брюнеткой Майкл.             — О, я даже не догадывалась, что дела обстоят так серьезно, — с ехидной незавершенностью в голосе произнесла рыжеволосая ведьма, — То есть совершенно никто из вас не знает, где она?             — Верно, профессор Дэй, — спокойно, как ни в чем не бывало, отозвался Каспер.       В ответ на это рыжеволосая ведьма, изображая понимание, кивнула. Словно пытаясь себе еще что-то доказать, она обвела медленным взглядом всех присутствующих в комнате, и вдруг остановилась на равнодушно смотрящей на нее в ответ когтевранке.       «Она знает, что мы врем, — по одному этому взгляду догадалась Доминика, — Знает, но пока что не может понять, о чем именно».       Лекция закончилась на этом молчании, и Адэрли, собрав свои немногочисленные вещи, направилась, стараясь не выдавать свое волнение, в коридор. Спустившись по лестнице и свернув в один из вечно пустующих коридоров, Доминика достала из сумки пачку купленных в магловском магазинчике сигарет и подожгла одну из них невербальным.       Она видела, как на нее посмотрел Каспер, когда она ответила на вопрос Дэй про Мону. Несмотря на то, что слизеринец выглядел совершенно расслабленным, в глазах у него был холодный змеиный взгляд.             — Не знал, что ты куришь, — раздался рядом знакомый голос.       Подняв взгляд с пола и спокойно разогнав ладонью дым, Адэрли заметила, как в ее сторону направляется прогулявший лекцию Дэй Хантэр. На его лице держалась издевательская усмешка, а между пальцами была зажата только что заженная сигарета.             — И давно ты начала курить?             — Намного позже, чем ты, — не желая развивать диалог, бросила ему в ответ Доминика.       На удивление, вышло приветливее, чем она ожидала. Казалось, в искусстве врать и не выдавать свои истинные эмоции когтевранке скоро не будет равных. Адэрли подмывало добавить: «Сразу после после убийства Моны», но она сдержалась.       Они стояли в пустом коридоре и молча курили, пока каждый думал о своем.       Адэрли думала о том, что врать становится проще, если ты ничего не чувствуешь, потому что твой мозг не может выделять достаточно серотонина, потому что твой мозг работает неправильно. В последнее время ей все чаще казалось, что она умерла на полу в той комнате в своем доме, в истерике наглотавшись магловских таблеток вперемешку с зельями, а ей забыли об этом сообщить.       Она устала бороться, устала делать вид, что все в порядке, когда хочется очень громко кричать — от злости, от усталости, от попыток что-то сделать с этой пустотой. Она пробовала избавиться от всего этого абсолютно любыми способами, но не помогло ничего. Ее ничего не спасало, и никто ее не спас. Ее просто стерли, как мел об доску, и сдули с пальцев, чтобы не пачкала.       К сожалению, остальные Призраки, скорее всего, чувствовали себя не лучше. Через неделю после этой странной лекции тело Моны Бэйтс прибило к берегу волнами, и его обнаружили несчастные пуффендуйки, наверняка запомнившие этот день навсегда.       Распухшее и посиневшее от воды тело гриффиндорки мерзко чавкало, когда его осматривали авроры, и стоящая под дождем, смотря на труп, Доминика (которую, как дочь мракоборца, попросили увести с места происшествия «зрителей») думала о том, что Каспер действительно собирается использовать их как расходный материал. Использовать и выкинуть.       Адэрли знала, что несколько недель назад Хилл разозлился на Алису за то, что она отказывалась участвовать в убийстве. Как рассказал Доминике Крис, Каспер в тот вечер не выбирал выражения:             — Если ее в ближайшее время допросят авроры, то это станет всего лишь вопросом времени, когда они выйдут на всех нас, — холодно отрезал в тот день слизеринец.             — Да как я могу это сделать?! — истерила в ответ Янг, — Это ведь спланированное, абсолютно хладнокровное убийство!             — Думай об этом, как о шансе на реинкарнацию для Бэйтс, — без тени улыбки ответил брюнет.       Простая правда: Каспер — окклюмент, Майкл — легилимент, Призраки — в ловушке.       Смерть Моны объяснили как несчастный случай. Сестры Мюрай разнесли по всему замку ложные сплетни о том, что Бэйтс любила гулять возле того обрыва, и что, вероятно, именно эта ее привычка (не существующая никогда до этого) сыграла с ней злую шутку. Алиса же (не без чужой команды) использовала эту историю для статьи, и вот уже через несколько дней никто не сомневался, что диковатая студентка Хогвартса, чьим хобби было гуляние возле обрыва, сорвалась в Черное озеро и, разбившись о скалы, умерла. Даже авроры, опрашивающие студентов, не смогли найти ошибку: все, как один, ученики, теперь уверенные в том, что такое хобби действительно было у Моны, невольно стали сообщниками Призраков.       Доминику и Майкла даже вызывали на допрос. В тот вечер Призраки искренне верили, что всем им пришел конец, но Каспер был совершенно спокоен: он знал, что именно за них двоих переживать не стоит. Алиса волновалась, что их подозревают, сестры Мюрай справедливо полагали, что в случае проблем синеглазый слизеринец утащит за собой всех. Но вернувшиеся с допроса когтевранка и гриффиндорец успокоили: им задавали стандартные вопросы; Адэрли опрашивали как дочь мракоборца, а Майкла — как однофакультетника Моны Бэйтс.       Призраки не боялись того, что они делали, потому что намного сильнее их пугали последствия. Но каждый из них догадывался, что Каспер начал избавляться от «лишних». И никто не знал, когда и до кого дойдет очередь.