[ 33 ] : Когда отправляется «Полуночный экспресс», разбившийся тридцать лет назад?

      Смерть Моны прошла быстрее, чем ее похороны. К середине декабря, когда уже почти никто не помнил о существовании такого человека, «случайно сорвавшегося с обрыва», Адэрли стояла в одной из очищенных от парт и стульев аудитории. Пряча руки в карманах темно-синих джинс и иногда оттягивая края болотного цвета свитера, одолженного у Уайта, когтевранка думала о том, что ни за что бы не сменила свои широкие костюмы на «это» еще полгода назад. Но теперь…       Они все менялись, и виной тому по большей части был Каспер. Впервые за долгое время Доминике искренне хотелось выбраться из этой ситуации, но подсознание с ядовитой усмешкой шептало: «Как думаешь, кто-то дает второй шанс убийцам?».       И в итоге она, стоя в чужой одежде, оцепенело смотрела на то, как перед ней кружатся танцующие пары, и в голове у нее складывалась неправильная картина: после похорон они начали репетировать рождественский вальс.       Но были ли эти танцы самым странным в эту леденящую душу пору года, которая, благодаря заснеженным горам, ассоциировалась со всем, с чем угодно, но только не с Рождеством?       Все знали, что в этих горах, вдалеке от замка, регулярно погибали местные жители-маглы. Дома некоторых несчастных заметало по самые крыши. Всю зиму люди сидели, запертые в них, как в клетках, и умирали голодной смертью. Их находили только весной.       Еще Адэрли помнила, как однажды на выходных заснувших в одной комнате старосты Гриффиндора Призраков потревожил проснувшийся раньше всех Крис. Совершенно не беспокоясь, что на часах всего три часа ночи, блондин ураганом пронесся в сторону окна и, перепрыгивая через тела спящих кто-где знакомых, закричал «Первый снег!».       Отчасти из-за собраний их клуба когтевранка старалась бывать на выходных в замке как можно реже. Но поскольку желания возвращаться к семье тоже не возникало, брюнетка, пристрастившись к книгам-детективам и регулярным походам в кино, пряталась в библиотеках и кинотеатре.       А на улицах всегда шумели люди. Первокурсники, словно забыв про учебу, перекидывались во дворе снежками. Раньше вместе с ними где-то рядом из сугроба всегда торчала белоснежная макушка Даниэль, схватившись за живот, смеялась Моррис, и наигранно ворчал «Ну все, Пересмешник, ты вышла на тропу войны!» Крис. Но теперь Форда рядом с девушками не было, и они больше не шатались, как привидения, по коридорам Хогвартса. Гриффиндорца больше словно вообще не было в их жизни, но Адэрли видела, как иногда с сожалением на чужое веселье смотрел блондин. И все же Крис старался это не показывать. Продолжая вести себя, словно ничего не случилось, он казался неотразимым, изысканно одетым и невозмутимым парнем с лисьими повадками.       Также однажды котевранка и Уайт гадали на картах. Карты были магловские, причем игральные, а вопросы они задавали опустевшей бутылке огневиски на столе. Расстраивало, что алкоголь не отвечал на их вопросы, но еще хуже было то, что в соседней с ними комнате в это время Крис и сестры Мюрай спаивали Алису.       Янг пропускала лекции, ее навещали профессора, родители просили ее остановиться. Но слизеринка не хотела: она боялась вернуться в реальность, и наивно подпускала к себе дружелюбно улыбающегося Форда и сестер Мюрай, которые просто действовали по приказу.       Вместо нее, шумя, ходила Пересмешник. Стоило Моррис появиться на коридорах, как вдруг этаж пустел наполовину, если не больше. Теперь все знали, что она оборотень, и что тетушка Бланш варит ей антидоты для менее болезненного обращения, но все еще не могли смириться. Больше всех злился Хантэр: поскольку в освобождении слизеринки не обошлось без родителей Грэя, Ли-младший (как, в общем-то, и старший) считал это вмешательством Магической Америки в дела Министерства Магии Великобритании.       И все же причина, а точнее основание для освобождения Эмили, оставалось для всех загадкой. Укутавшись в пелену тайн, семья Мерфи снова оставляла рядом с собой слишком много вопросов, и некоторыми из них задавалась даже Доминика.       Конечно, когтевранка видела родителей Мерфи, но это было всего однажды. Его отец, Брюс, был высокий, статный мужчина с формальной, словно пришитой к лицу, но доброжелательной улыбкой и темно-карими, совсем как у Грэя, глазами. Мать слизеринца же, Грейс Мерфи, была высокой и элегантной брюнеткой с голубыми глазами, одетой в черное норковое манто. А Грэй… Он был хорошо образован, подчинен рассудку, сдержан, и именно поэтому нуждался в определенном русле, куда бы мог направлять те животные побуждения, над которыми так упорно стремился одержать верх. Таким его спасением была темная магия. Поэтому примерно такой их семья и получалась: американское правительство в лице двух самых влиятельных людей в стране и их единственный сын, спасающий себя темной магией.       Но на самом деле никому не было ни до кого дела, кроме себя самого. И всех тех, кого сейчас замершим взглядом цепляла Доминика, заботило только то, как правильно протянуть кончик носка и неуместно обнажить часть бедра, словно это не вальс, а танго.       Девушки репетировали отдельно, парни — тоже, но в одной аудитории. Пытаясь поместить все старшие курсы в расширенной магией комнате, девушками занималась профессор за Заклинаниям и декан Гриффиндора Мэй Осборн. Ее голубые глаза и нежно-розовые короткие волосы с переходящими в белый кончиками никак не сочетались с сосредоточенной собранностью на чужом строгом лице. Резковато кружась по залу в приталенном красном пиджаке и темных брюках, женщина требовала от студенток аккуратности, но иногда отвлекалась на то, чтобы погладить своего рыже-белого кота, обычно обитающего в гостиной Гриффиндора. Это делала не только она: устав от «острых носков» и «плавных подтягиваний», многие студентки сбегали к рыжему созданию, подальше от его невольно строгой даже в мелочах хозяйки.       В другой стороне комнаты же показывал очередные движения лучший друг ведьмы, Хьюго Оуэн. Профессор по Трансфигурации и декан Пуффендуя спасал чужих студентов и одновременно обрекал их на еще большие страдания: демонстрируя парням какой-нибудь жест, он то и дело случайно отвлекал влюбленно смотрящих на его тепло-коричневые, словно молочный шоколад, волосы, светлую кожу и болотно-зеленые глаза старшекурсниц. И тогда Мэй, замечая это, привычно сдержанным тоном просила:             — Профессор Хью, в Ваших же интересах улыбаться меньше, если не хотите быть атакованным моими студентками.       После этого невольно краснеющий профессор и старшекурсницы с виноватым видом возвращались к работе. И только Адэрли не могла смириться с ощущением нереальности происходящего.       Казалось, что все это — умиротворяющий сон среди всех тех ужасов, что они уже пережили, и что им еще предстоит пережить. Все готовились к Святочному Балу на Рождество, пытаясь замять произошедшие события, и только Доминика чувствовала, словно она в холодном оцепенении бродит по вечернему пустому вокзалу, оставляя следы на снегу, а ее поезд все не приезжает. Она словно была одним из тех призраков, которые поздней ночью спрашивают у пассажиров, когда отправляется «Полуночный экспресс», сошедший с рельс и разбившийся лет тридцать назад. А они все не могут принять, что умерли, и переходят из одного зала ожидания в другой, пока не наступит тот жуткий миг под названием «утро», когда закроется последняя дверь.       Это точно было сном, потому что иногда Адэрли слабо улыбалась. С издевкой, иронией и недоверием она слушала новости о том, как проходит Турнир Трех Волшебников в Японии между Колдовстворцем, Махотокоро и Ильвермони. Также Доминика догадывалась, что за последнюю из школ мог болеть Итан, но никогда не слышала, чтобы он говорил об этом прямо.       На уродливом маскараде из лжи и лицемерия со всех старших курсов отсутствовал только Грэй. Ходили слухи, что его вызывал лично Гамильтон из-за разборок с Эмили, но Адэрли не было до этого дела. Ее голова тяжело клонилась вниз и хрупкая шея грозила вот-вот отломаться с противным хрустом. Но когтевранка до боли сжимала зубы и пыталась дышать.       Она хотела стать аврором. Искренне, абсолютно честно. Но вовсе не потому, что это было престижно, и вовсе не потому, что мракоборцем работал ее отец. Просто каждый день Доминика надеялась, что однажды на рейде смертельное заклятье будет направлено на нее, и брюнетка подставится, чтобы наконец успокоить свое исколеченное тело и душу.       А в стороне, очевидно не замечая чужих страданий, дурачились Даниэль и Пересмешник. Слизеринка, с заговорщицким видом рассказывая какую-то ерунду, то и дело улыбалась, и улыбка ее становилась немного хищной, спустя миг возвращая себе мягкость и очарование. Хейз же, с очаровательно-невинным видом слушая все чужие глупости, иногда прикрывала рот ладошкой, совсем как маленькая девочка. И тогда Моррис широко ухмылялась, замечая ее реакцию.       Они напоминали инь и ян, и было глупо отрицать тот факт, что они дополняли друг друга. Будучи абсолютными противоположностями, они дурачились, и Луис с Итаном смотрели на них, как на нашкодивших котят, когда девушки начинали смеяться слишком громко. Хотя роль сурового надзирателя выполнял скорее только когтевранец. А рядом с ним, в зеркале, отражались по-детски счастливые глаза Рида. Он смотрел на шатена и сиял абсолютно довольной улыбкой.       Казалось, пуффендуец влюблялся бы в Тейлора в любой вселенной, даже в обреченной на плохой конец. Скрывая свои настоящие чувства, блондин до сих пор помнил их самый первый диалог:             — Как тебя зовут? — спросил, подсев к нему в библиотеке, Итан.             — Ты не знаешь, как меня зовут?.. — слегка озадаченно спросил Рид, потому что он сам знал про появившегося в их школе шатена из Ильвермони напротив уже почти все.             — А должен? — очаровательно улыбнулся шатен, и только после блондин заметил сине-черный галстук Когтеврана, болтающийся на чужой шее.             — Луис Рид.       Но любой, даже самый ужасный день заканчивался. И пока Адэрли, едва держась на ногах от нервов и усталости, направлялась в сторону выхода вместе с остальными, Итан уже спешил по коридору в одну из комнат для старост Слизерина.       Шумя, из гостиной Слизерина выбегали студенты, направляясь в сторону Большого Зала. Из-за зимней темноты за окном было невозможно понять, утро сейчас, день или вечер, и поэтому Тейлор только аккуратно проскользнул внутрь опустевающей комнаты. Второпях поднявшись по лестнице к комнате старост, когтевранец остановился только тогда, когда заметил высокую темную фигуру возле двери: Грэй, дожидаясь шатена, пытался закурить.             — Знаешь, что будет, если тебя с сигаретой увидит Коулман? — с широкой усмешкой спросил Итан, очевидно намереваясь ответить на заданный вопрос самостоятельно.             — Если я правильно помню, он грозился использовать изобретенные маглами пытки и подвесить курящих за пальцы на деревьях в Темном лесу, — с такой же улыбкой, пряча так и не заженую сигарету обратно в карман, произнес слизеринец. Итан, услышав это, усмехнулся, отводя взгляд в сторону.       Волосы явно спешившего сюда шатена были растрепаны, а серебряные глаза светились задором даже в этом мрачном помещении, и Мерфи на мгновение испытал к когтевранцу почти непреодолимое влечение.             — Профессор Хью просил меня показать тебе пару движений, — наконец, снова став собранным, произнес младший.             — Я ужасный танцор, знаешь? — предупреждающе произнес Грэй.             — Можешь говорить это кому угодно, но я знаю, что ты учился танцевать с детства, — тихо фыркнув, отозвался шатен.       Мерфи, поняв, что его маленькая ложь оказалась под угрозой, продолжил:             — Я имею в виду, что у меня слишком давно не было в этом практики. Поэтому кому-то придется повторять для меня каждое движение по несколько десятков раз.       Но Тейлор, казалось, все еще не верил.       В этом году их сблизила история с Эмили. Говорят, что все, что не случается, к лучшему, но со стороны Мерфи и шатена было очевидно нечестно улучшать собственные взаимоотношения, пытаясь помочь своей общей знакомой. Однако теперь Пересмешник была в порядке, а Грэй и Итан улыбались друг другу в коридорах. Всем казалось, что самое ужасное уже пройдено. И только осведомленный немного больше других слизеринец знал, что проблемы только начинались.       Причина, по которой Моррис выпустили на свободу, заключалась в том, что родители Мерфи знали о проблемах в Хогвартсе. Они знали, что так уже было когда-то очень и очень давно, знали, что в эпоху Темного лорда так все и начиналось.       Для того, кто руководил всем этим, Эмили была лишь этапом на пути к победе. И именно поэтому семья Мерфи разрешила своему сыну перевернуть ход игры, нарушив чужие планы. Очистив репутацию полукровки со Слизерина, они догадывались, что заставят его найти себе новую жертву, на которую будут повешены все предстоящие убийства. Поэтому весь грозящийся начаться кошмар был только вопросом времени.             — Грэй?       Брюнет, опустив взгляд в пол и застыв в каком-то одном танцевальном движении, слишком сильно погрузился в свои мысли.             — Грэй, — настойчивее повторил голос рядом, и это наконец помогло: Мерфи, вспомнив, что они учат движения для бала в его комнате уже час, сошел с позиции, переведя взгляд на слегка хмурящегося рядом шатена.             — Давай сделаем перерыв.             — Но мы даже еще не начали разбирать основную часть танца…       Тейлор протестовал, но слизеринец больше даже не думал про движения. На губах брюнета играла слабая, почти ленивая улыбка, и он чувствовал, что они стоят слишком близко.             — Ты уничтожаешь очарование момента, — внезапно наклонившись, тихо прошептал Мерфи шатену на ухо, — Поэтому сейчас, — Итан словно прирос к полу, когда чужое дыхание коснулось его ушной раковины, — я спущусь вниз, — большой палец очертил скулу, аккуратно приподнимая подбородок, — и возьму самый, — мягкое прикосновение губ к его вспыхнувшей румянцем щеке, — самый лакомый, — осторожный поцелуй в уголок губ вводил в состояние транса так сильно, что Тейлор не сразу понял смысл последних сказанных Грэем слов, — кусок большого рождественского медовика по магловскому рецепту, который вчера тебе так понравился.       Слизеринец с наглой улыбкой отстранился, а покрасневший от чужих слов Итан завис. Операционная система когтевранца дала сбой, отказываясь нормально обрабатывать информацию — вывесила табличку «перерыв пять минут» и ушла курить пачку-другую, явно не собираясь возвращаться в ближайшее тысячелетие.       Ощущение чужих губ в уголке собственных все еще приятно обжигало воспоминания, и Тейлор наконец слегка резко произнес:             — Что ты…       Но Мерфи рядом уже не было. Довольный собственной выходкой, брюнет направлялся в сторону выхода из комнаты, и шатен не мог это допустить.             — Послушай! — позвал парня когтевранец, схватив его за запястье, и вдруг произошло то, чего не ожидал никто из них. Грэй, от неожиданности потеряв равновесие, шатнулся назад и, повернувшись, по инерции утянул вниз за собой младшего, поэтому через несколько секунд оба парня уже лежали на кровати брюнета.       Тяжесть его тела обрушивалась на Итана, вдавливая в пышную перину. Несмотря на то, что Мерфи вовремя смог упереться локтями в кровать по обе стороны от головы когтевранца, его темные свисающие с челки волосы все равно слегка щекотно касались чужого носа, а ремень брюк ощутимо упирался в бедро. Но Тейлору было все равно. Разглядывая черно-карие глаза напротив, шатен добровольно тонул в них, одновременно погружаясь в хвойно-древесные нотки чужого парфюма. Почему-то в голову не вовремя пришла догадка, что Даниэль и брюнет пользуются почти одинаковыми духами: хвоя с апельсином — у нее и хвоя с другими древесными нотками — у него. Но Итану было все равно. Он вдыхал кисловатые нотки лесных деревьев с непонятно откуда взявшейся сладостью корицы, пока бесконечная мягкость постели тянула его к себе, словно зыбучие пески, не давая возможности пошевелиться.       Этот момент прервал Мерфи:             — Ты мне нравишься, — внезапно произнес он, видимо тоже удивляясь своей смелости, — Очень нравишься. Хочешь танцевать со мной на Рождественском балу?       Но ответа не последовало. Вместо этого брюнет, опешив, почувствовал мягкое прикосновение к своим губам чужих, очевидно растянутых в улыбке.             — Я думал, ты уже и не предложишь.