Часть 12

Глава 12.

Квартира Блум. Вечер. Стелла сидела на диване, закутанная в плед, и смотрела, как Блум медленно ходит по комнате, словно раненая птица в клетке. Вечер тянулся долго и мучительно, и, наконец, тишина взорвалась. Слёзы потекли по лицу Блум бесшумно, а потом её тело содрогнулось от рыданий. Она опустилась на колени перед диваном, положив голову на подушку рядом со Стеллой, и её слова потонули в рыданиях. — Я не знаю, что со мной происходит, Стелл... — всхлипывала она, её голос был прерывистым и полным отчаяния. — Это так... неправильно. Так унизительно! Стелла молча опустила руку на её вздрагивающие плечи, давая ей выговориться. — Я... я скучала по нему. Все эти годы. А после того... в кабинете... — она сглотнула комок в горле, — я ненавидела его. Боялась. Но... часть меня... самая глупая и жалкая... скучала по тому, как он ко мне прикасался. По его рукам. По его губам... Мне снилось это, Стелла. Мне снилось, что он снова целует меня, и я просыпалась с таким чувством вины, будто предала саму себя! Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, но слёзы текли снова. — А потом он сказал это... эти слова... «Это ничего не изменит». — Блум зажмурилась, словно от физической боли. — Это было как ушат ледяной воды. Я поняла, что для него это была не страсть, не любовь, не даже ненависть. Это было... унижение. Для нас обоих. И это отрезвило меня сильнее, чем пощечина, которую я ему отвесила. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоить дрожь в голосе. — А сегодня... он вызвал меня. Говорил, что нужно обсудить проект. Я шла, думая о худшем. А он... он извинился. Смотрел на меня такими уставшими глазами и сказал, чтобы я не боялась его. Что он больше не прикоснется ко мне. И я... я поверила ему. В его голосе не было лжи. Была только боль. Такая же, как у меня. Блум подняла на подругу заплаканное лицо, и в её голубых глазах стояла такая бездонная мука, что у Стеллы сжалось сердце. — И теперь я сижу здесь и плачу не потому, что мне страшно или обидно. А потому что я понимаю... — её голос сорвался на шёпот, — я понимаю, что всё ещё люблю его, Стелла. Так сильно, что, кажется, умру от этого. После всего, что он сказал, после всего, что сделал... я всё ещё люблю этого наглого, упрямого, сломленного хама. И я не знаю, что с этим делать. Это безнадёжно. Стелла молча сползла с дивана на пол и обняла её, крепко-крепко, позволяя ей выплакать всю свою боль, всю свою растерянность и всю свою невыносимую, бессмертную любовь. — Всё будет хорошо, малышка, — тихо прошептала она, гладя её по рыжим волосам. — Всё наладится. Просто дай себе время. Дайте время вам обоим. Но Блум лишь снова зарылась лицом в плечо подруги, потому что время казалось единственным, чего у них не было, и единственным, что они уже безвозвратно потеряли.