Часть 47

Глава 47.

Шум бара, громкая музыка и смех отступили, превратившись в глухой гул где-то на периферии сознания. Блум сидела на коленях у Ская, ощущая жар его тела сквозь тонкую ткань одежды. Его пальцы сжимали складки ее юбки, и это прикосновение одновременно и смущало, и волновало. Она сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями, и подняла на него глаза. — Скай... отвези меня домой, — выдохнула она. Голос прозвучал тише, чем она хотела, и от этого чуть смущенным, но в нем не дрогнула ни одна нота. Он замер, будто превратился в статую. Только его пальцы сильнее вцепились в кожу ее юбки. Его синие глаза, обычно такие насмешливые, теперь с пристальной серьезностью изучали каждую черту ее раскрасневшегося лица, ища подтверждение тому, что он услышал. — Ко мне? — переспросил он, и в глубине его взгляда вспыхнула теплая, хитрая искорка, заставившая ее сердце сделать сальто. Блум не произнесла ни «да», ни «нет». Она просто опустила ресницы, чувствуя, как новый, более сильный румянец заливает ее щеки и спускается ниже, на шею, оставляя на коже горячие пятна. Этого молчаливого ответа, этого красноречивого смущения было более чем достаточно. Скай рассмеялся — низко, глубоко, с безудержным счастьем и легким, торжествующим оттенком. — Идем. Он разжал пальцы, позволив ей подняться с его колен, но тут же, словно боясь, что она исчезнет как мираж, нашел ее руку и переплел свои пальцы с ее пальцами в крепкий, неразрывный замок. Его ладонь была твердой и теплой, и это простое соединение ощущалось как клятва. Блум, все еще пытаясь прийти в себя и совладать с дрожью в коленях, обернулась к друзьям. — Ребят, вас подвезти? Стелла, сияя как новогодняя гирлянда, тут же замахала руками. — Не-не-не, вы не беспокойтесь! У нас с Брендоном тут... планы. — Она многозначительно толкнула Брендона локтем в бок, заставив его крякнуть. — Абсолютно верно, — тут же подхватил Брендон, с трудом сохраняя невозмутимое выражение лица, хотя его уши предательски покраснели. — Мы ещё посидим. А вы... вы езжайте. По своим делам. Скай бросил на них взгляд, полный безмерной благодарности и легкого, немого предупреждения, чтобы они не переигрывали. Затем он снова повел Блум, на этот раз — к выходу из бара, не выпуская ее руку ни на секунду. Он вел ее к своей машине, и в этом простом жесте — в его твердой, уверенной хватке, в том, как его плечо намеренно касалось ее плеча, — было больше обещаний и нежности, чем в тысяче громких слов. Дверь бара мягко закрылась за ними, оставив снаружи шум и яркий свет, а им даровав тишину ночи и новое, хрупкое и безгранично дорогое будущее, которое, наконец, начиналось.