Часть 48

Глава 48.

Машина плавно катилась по ночным улицам, поглощая асфальт под колесами. Ладонь Ская по-прежнему лежала на ее колене, и его большой палец выводил на нежной коже у разреза юбки медленные, почти гипнотические круги. Каждое прикосновение было подобно крошечному электрическому разряду, заставлявшему Блум вздрагивать и глубже погружаться в кресло, отдаваясь нарастающему внутри сладкому, томительному напряжению. Она смотрела на его профиль, освещенный мелькавшими оранжевыми огнями фонарей. Он был сосредоточен на дороге, но в уголке его губ играла та самая хитрая усмешка, что вспыхнула в баре. Что-то внутри нее сорвалось с тормозов, перехлестнуло через край терпения. Она не выдержала. Мягко отстранив его руку, она перегнулась через центральную консоль и прижалась горячими, влажными губами к его шее, чуть ниже линии челюсти. Ее поцелуй был не поцелуем, а признанием, выдохом долго сдерживаемого нетерпения. Скай резко, почти инстинктивно, ударил по тормозам, съехав на пустынную обочину. Машина встала как вкопанная. Он развернулся, его рука вцепилась в ее шею, и он притянул ее лицо к своему, поглотив ее губы в жадном, стремительном поцелуе, полном того же дикого, неконтролируемого желания. — Что ты творишь, Питерс? — прошептал он, отрываясь на сантиметр. Его дыхание было тяжелым и сбитым. В его синих глазах плясали искры — смесь шока, возмущения и всепоглощающего вожделения. — Почти то же самое, что и ты в баре, — парировала она, ее голос дрожал, а губы горели и пульсировали от его поцелуя. — Ну, ты-то не за рулём была, — с напускной суровостью проворчал он, но его губы снова потянулись к ее губам, срывая с них короткий, страстный поцелуй. — Не могу ждать, — прошептала она ему в губы, ее пальцы впились в его волосы, снова притягивая его к себе. Но на этот раз он был сильнее. Он мягко, но неуклонно отстранил ее, усадив обратно на пассажирское сиденье. Его рука ласково провела по ее растрепанным волосам, сметая рыжую прядь с ее пылающего лица. — Потерпи немного, солнышко, — попросил он, и в его голосе сквозь хриплый шепот желания пробивалась нежность и забота. — Я хочу доставить тебя до дома в целости и сохранности. Потому что то, что я собираюсь с тобой сделать... — его темный, почти черный взгляд скользнул по ее распухшим губам, по ее полуприкрытым, затуманенным глазам, — это потребует всего моего внимания. И я не собираюсь ни на что отвлекаться. Он снова тронулся с места, и на этот раз его правая рука крепко-накрепко сжала ее левую, их пальцы сплелись в неразрывный замок. Напряжение в салоне не исчезло, оно лишь сменилось на другое — сладкое, мучительное и полное сдерживаемого предвкушения. Обещание, которое вот-вот должно было сбыться. — Тогда вези быстрее, — прошептала она, ее голос был хриплым от нетерпения и желания. Она больше не могла притворяться. — Я просто... я уже не могу больше. Ее признание, такое же оголённое и прямое, как и ее взгляд, заставило его сердце сжаться и резко ударить в ребра. — Я знаю, солнышко. Знаю. И он прибавил газу. Огни ночного города слились за окном в длинные, размытые полосы. Он припарковался так резко, что шины чуть не взвизгнули, протестуя. Выскочив из машины, он почти бежал к ее двери, не выпуская ее руки, словно боялся, что если замедлит шаг, это хрупкое, счастливое безумие рассеется, и она передумает. В лифте он снова прижал ее к прохладной металлической стене, и его поцелуй был глубже, отчаяннее, полнее. Ее пальцы, дрожащие и непослушные, потянулись к пуговицам его рубашки, с трудом справляясь с задачей. Когда двери лифта с тихим скрипом разъехались, он сунул руку в карман за ключами, но Блум была быстрее. Она выхватила их у него и, почти не глядя, с первой попытки вставила в замочную скважину. — О, — снова рассмеялся он, низко и счастливо, вталкивая ее в темную прихожую и намертво захлопывая дверь. — А у тебя уже неплохо получается открывать нашу квартиру. Дверь с глухим стуком закрылась, отрезав их от всего внешнего мира. Блум, опершись спиной о твердую деревянную поверхность, смотрела на него, ее грудь высоко вздымалась в такт учащенному дыханию. В ее голубых глазах плясали озорные, вызывающие искры. — Ну и что же ты хотел там со мной такого сделать, что это требовало всего твоего внимания? — выдохнула она, бросая ему открытый вызов. Он сделал шаг вперед, его взгляд стал темным, тяжелым и безраздельно обещающим. Он начал приближаться... ... и в этот самый момент в кармане его джинсов назойливо и громко зазвонил телефон. Скай замер, закатил глаза к потолку и громко, от всей души выругался. Он хотел было проигнорировать звонок, но Блум уже смотрела на него, а назойливая трель безжалостно рвала завоёванную с таким трудом тишину. Он с отвращением сунул руку в карман, намереваясь отключить аппарат, но, взглянув на светящийся экран, застыл. — Мама, — пробормотал он с таким выражением, будто ему только что объявили смертный приговор. Блум фыркнула, пытаясь сдержать накатывающий смех, смешанный с досадой. — Отвечай. Он сдался, поднеся телефон к уху с видом мученика. — Да, мам? — его голос прозвучал натянуто, хотя он отчаянно старался этого не показать. Он слушал несколько секунд, глядя в потолок с мученическим видом, пока Блум, не в силах устоять, улыбаясь, проводила кончиками пальцев по его обнаженной из-под расстегнутой рубашки груди, доводя его до исступления. — Да, мам, я в порядке. Более чем... — его взгляд встретился с взглядом Блум, и он не удержался, добавил: — Просто... ты выбрала не самый подходящий момент. Он послушал ещё мгновение, затем мягко, но настойчиво прервал: — Хорошо, мам. Я тебе перезвоню завтра. Обещаю. Целую. Он положил трубку и швырнул телефон на ближайшее кресло, словно это была раскаленная докрасна железяка. — На чем мы остановились? — прошептал он, его руки снова нашли ее талию, а губы прижались к ее шее, возвращаясь к тому, что было так безжалостно прервано.