11. «Кость… я умру?»

Но вдруг ствол дрогнул и сместился. Мишенью стала она. Вспышка. Глухой хлопок, странно тихий для такой разрывающей мир вещи. Удар в спину, будто её с силой толкнули. Девушка не сразу поняла. Второй хлопок и удар чуть ниже, уже с раздирающей болью, выжигающей всё внутри. — А-а... — не крик, а короткий, удивленный выдох или же стон, вырвавшийся из её груди. Ноги сами подкосились. Мир пошатнулся. — СНЕЖКА?! НЕТ! Своего крика она уже не слышала. Слух улавливал только его дикий, полный ужаса, который даже представить себе не могла. Он поймал её на лету, не давая упасть в грязный снег. Его лицо было искажено страхом. — Милая... потерпи. Сейчас... сейчас быстро в больничку поедем... — бормотал жених сжимая любимую. Голос срывался, пытаясь быть твердым, но получалось слишком плохо. Бледный Паук уже был рядом. Его глаза метнулись к скрывшейся за углом волге, запоминая. Парень рывком открыл заднюю дверь мерседеса и посмотрел на Морозову. — Всё будет хорошо, — выдавил он хрипло, бросаясь к рулю. Ложь, которую в таких случаях говорят всегда. Вершинин поднял её на руки. Невеста громко застонала и почувствовала как по спине потекла тонкая горячая струйка. Он бережно, но быстро уложил её на заднее сиденье, сгреб в охапку роскошные волосы. Положил голову на свои колени. Пальцы в крови, на чёрных брюках расплываются темные пятна. Машина рванула с места. Вика лежала, глядя в потолок сквозь пелену навернувшихся слёз, стекающих по вискам. — Держись, Снеж, — гладил её щеку, вытирая солёные дорожки тыльной стороной ладони, оставляя розоватые мазки. Рука дрожала. Любимая перевела на него взгляд. В серо-голубых глазах появилась детская, непонимающая боль. — Кость... я умру?.. — слова прерывались. Чувствовала во рту металлический привкус собственной крови. Парень вздрогнул, будто его самого ударили. — Нет! Ни за что! Не смей о таком думать! Поняла меня? — голос сорвался на командный, но в нём проскальзывала истеричная нота. — Хорошо. Я... люблю тебя... — слабо кивнула. Силы покидали её с каждым ударом сердца, вытекая вместе с теплом. Веки стали тяжёлыми. Она пыталась бороться, но тьма звала, уверяя, что эта невыносимая боль отступит, прекратится. — И я тебя, — Вершинин наклонился ниже, прижался лбом к её лбу. — Нет. Не закрывай глаза. Снеж. Пожалуйста. У нас всё хорошо будет. Свадьбу сыграем. Детей мне родишь... — Не могу... прости, пожалуйс... — не успела договорить. Длинные ресницы дрогнули в последний раз и опустились. Её тело обмякло, став тяжелым на его коленях. — НЕТ! ВИК! ВИКА! ГОНИ, БЛЯТЬ! БЫСТРЕЕ! — нечеловеческий крик разорвал тишину салона. Невский, стиснув зубы, вжал педаль газа в пол. Какова же ирония... до этого Паша всей душой ненавидел старшую Морозову, желал ей всего самого худшего, хотел, чтобы она ответила за придуманную Алиной неправду, даже ударил... а сейчас? Сейчас он мчался по ночной Казани, нарушая правила дорожного движения, пытаясь успеть и спасти её жизнь, которая неумолимо ускользала. Кащей дрожащими пальцами нащупал на шее место, где должен был биться пульс. Тонкая, едва пульсирующая венка кожей. Она была. Слабая, прерывистая, но была. Он прижался губами к её лбу и закрыл глаза. В голове, где всегда царили расчёт, сила и воля, теперь бушевали паника и мольба. Вор в законе, не верящий ни в бога, ни в чёрта отчаянно шептал в её светлые волосы: — Только не это... Дай ей выжить. Забери всё, что угодно. Только не её. Дай ей выжить, пожалуйста... Через несколько минут мерседес влетел на территорию больницы к приемному отделению, слегка зацепив бампером урну. Паук выскочил первым, распахнув заднюю дверь. И в следующее мгновение выскочил Костя с Викой на руках. Она была слишком бледной. Губы перестали быть тёмными, став почти белыми. Волосы свисали почти до земли, раскачиваясь в такт его бегу. Её голова беспомощно лежала у него на груди. Парень толкнул дверь и влетел внутрь здания, где пахло хлоркой и медикаментами. — СРОЧНО! В ДЕВУШКУ СТРЕЛЯЛИ! ПОМОГИТЕ! — хрипло прокричал он, ища глазами хоть кого-то, кто мог спасти её. Дежурная медсестра выскочила из регистратуры. Её глаза на секунду застыли на безжизненной фигуре в бело-алой шубке и на искаженном страхом лице мужчины, в котором узнала того самого Кащея. — САНИТАРЫ! — отойдя от оцепенения, крикнула куда-то вглубь. — СРОЧНО КАТАЛКУ В ПРИЁМНОЕ! Через несколько секунд показались двое молоденьких пацанов в халатах. Бандит с осторожностью уложил Снежку на железную каталку, прикрытую простынёй. Тонкая рука соскользнула и повисла. Старшой схватил её и почувствовал прохладу. Но вдруг она снова ускользнула от него. Любимую повезли вглубь коридора. Жених сделал шаг, чтобы бежать следом. — Документы! Нужно оформлять! Вы её знаете? — медсестра встала перед ним, преграждая путь. Вершинин посмотрел на неё уничтожающим взглядом, от которого у женщины похолодело внутри. Выдавил сквозь стиснутые зубы: — Морозова Виктория Владимировна. Двадцать четыре. — Хорошо. Бегите на четвертый. Хирургия, — пробормотала медработник, понимая, что с ним лучше не спорить. Кащей обернулся к бледному телохранителю у выхода. Невский смотрел на уже пустой проход, где растворилась Снежная Королева. — Морозу блять звони! Сейчас же! 289-36-18, — и исчез в лестничном пролете, не дожидаясь лифта. ***** В операционной под светом ламп Вика казалась ещё более хрупкой. Руки в стерильных перчатках срезали с неё дорогую одежду, которая теперь была испорчена. Её обнаженное тело с розоватым шрамиком на животе было воплощением совершенства, которое сейчас осквернили грубым свинцом. Хирург лет пятидесяти приложил пальцы к её запястью. Ничего. К сонной артерии. Тихий стук. — Жива. Подключаем. Быстро. К её груди прилепили датчики. На мониторе забегала слабая, аритмичная, зеленая кривая. В тишине, нарушаемой только шипением аппаратуры, вдруг проступил второй звук. Тихое, быстрое постукивание. Не один, а два ритма. Медсестра перевела взгляд на хирурга. — Двойной? — прошептала она. — Плод, — коротко бросил он. Его лицо стало ещё сосредоточеннее. — Операцию усложняет. Начинаем. Скальпель. Сталь коснулась кожи. Спасение превратилась в изнурительную битву за две жизни. Врач работал молча, быстро, его движения были точны и выверены. Пинцет, зажавший первую, деформированную пулю, со звоном упал в металлический лоток. Вторая последовала за ней. Казалось, самый страшный этап позади. И в этот момент монитор издал протяжный звук, заставивший их сердца пропустить болезненный удар. Писк аппаратуры. Зеленая линия выпрямилась в ровную черту. — Остановка! Адреналин! — хрипло произнес хирург. Медсестра вколола препарат в вену. Ничего. Асистолия. — Дефибриллятор! Срочно! Разряд! Тело Морозовой вздрогнуло, неестественно подпрыгнув. И снова ровная линия. — Сука! — вырвалось у врача, выбиваясь из профессионального хладнокровия. — Больше! Ещё раз! Второй, более мощный разряд. Третий. Мир застыл в тишине, нарушаемой только гулом аппарата. И вдруг появился слабый зубец. Ещё один. Зеленая линия забегала снова. Общий выдох. Но взгляд хирурга приковался к монитору. Второй ритм, тот быстрый, частый стук, исчез и больше не показывался. Хирург закрыл глаза на долю секунды. — Бля... Не спасли... Один... Они завершили операции в гробовом молчании. Наложили швы, перебинтовали хрупкое тело. Мужчина откинул голову на холодную стену. — Большая кровопотеря. Какая у неё группа? — Не указана... — подняла на него глаза помощница. — Узнайте! Быстро! Медсестра выскочила из операционной. Её глаза метнулись по коридору и нашли Кащея. Он стоял, прислонившись к стене и ожидая каких-либо новостей. Она подбежала к нему и выпалила: — Какая у нее группа крови? — Четвертая. Положительная, — выдавил, не отрывая от неё горящего взгляда. — Спасибо! Она рванула в соседнюю комнатку к холодильнику с кровью. Пальцы лихорадочно скользили по этикеткам. Первая отрицательная, вторая... Её собственное сердце заколотилось сильнее. Нужной группы не было. Запас исчерпан после массовой драки накануне. — Нет четвертой положительной! — снова влетела в операционную. — Плохо. Очень, — сжал кулаки врач. — Найдите донора. Сейчас же! Иначе умрет от потери крови, и всё было зря! Медсестра выбежала в коридор. Мозг лихорадочно соображал, вспоминая пациентов, которые могли бы подойти. — Ну?! — подскочил к ней Костя. — У нас нет этой группы! Срочно нужен донор! Иначе... — не успела договорить, как была перебита. — У меня такая. Я могу, — схватил её за плечо. — Куда идти? Чё делать? Она выдохнула с облегчением и повела его в процедурную. Быстро, почти грубо, подготовила его руку. Он лег на кушетку, не отрывая взгляда от двери. И вот её открыли. Ввезли Снежку. Под простой больничной простыней угадывались контуры её тела, к лицу был подведен кислородный шланг. Сейчас она была тенью той ослепительной девушки, которая целовала его час назад, танцевала в ресторане... В груди у него что-то оборвалось, оставляя лишь пустоту. Ему подсоединили тонкую трубку и протянули от его руки к её. Он почувствовал легкий укол и увидел, как по прозрачному шлангу побежала алая, почти черная в свете лампы, струйка. Его кровь и жизнь текли к ней. Вершинин приподнялся на локте к врачу, который вошел проверить процесс: — Вы же спасли её? Нормально операция прошла? Хирург посмотрел на него усталыми глазами. В них было то, что Костя боялся увидеть больше всего на свете... не ложь, а тяжелая правда. — Позже. Сейчас важно только это, — он кивнул на трубку с кровью. — Терпите. Как только нужный объем был перелит, медсестры отсоединили аппарат. Его кровь уже была в ней. Но теперь девушку экстренно повезли в реанимацию. Двери захлопнулись. Медсестра, закончив перевязку, посмотрела на него и проговорила: — Как Вы себя чувствуете? Парень медленно поднял на неё взгляд. В его шоколадных глазах бушевали боль и ярость. — А как блять должен себя чувствовать человек, у которого в невесту стреляли? — голос был низким и сдавленным. — Плохо, — девушка не отшатнулась. Видела много горя за несколько лет своей работы здесь. Тем более сейчас, в годы группировок. — Сочувствую Вам. Но я имела в виду последствия донорства. Голова не кружится? Он попытался встать. Мир поплыл. Белые стены заплясали перед глазами. — Кружится, — выдавил, хватаясь за край тумбы. — Себе посочувствуйте! — она инстинктивно протянула руку, чтобы поддержать его, но бандит резко отмахнулся. — Я сам! Вершинин двинулся к двери. Шаги были неуверенными, а тело тяжелым и чужим после потери крови. Он вышел в полутемный коридор, прошел мимо дверей и плюхнулся на деревянную лавку у окна. Прислонился затылком к кафельной стене и зажмурился. Но тут же в его сознании появилась вспышка. Хлопки выстрелов. Её короткий выдох, больше похожий на стон. Как хрупкое тело стало безвольным в его руках. Сердце сжалось в груди. Дыхание перехватило. По его щекам потекли горячие слёзы. Он не всхлипывал. Плакал молча и отчаянно, содрогаясь всем телом. — Я не спас тебя... — прошептал еле слышно. — Прости... прости меня, моя Снежная Королева... Спустя время из дверей реанимации вышел хирург. Мужчина выглядел уставшим. Его взгляд нашел сгорбленную фигуру на скамье. — Кто Вы этой девушке? — подошел и опустился рядом с ним, тяжело вздохнув. — Как Вас зовут? — Жених, — бандит открыл глаза, вытер лицо ладонью, оставляя влажные полосы. — Она моя невеста. Я – Константин. — Мы извлекли пули. Жизненно важные органы не задеты. Но в середине операции, когда всё было в норме, у неё резко остановилось сердце. Нагрузка на организм, потеря крови... это поспособствовало. Мы запустили его с третьего раза... — пытался объяснить всё доходчиво и понятно. Парень слушал, не дыша и глядя в пол. — Спасибо, что спасли, — хрипло сказал он, когда врач остановился. — Я выполнял свою работу. Но есть ещё кое-что... — мужчина помолчал, подбирая слова, которые, увы, не написаны в учебниках. — Ваша невеста была беременна. Срок небольшой. Около месяца. Плод был слишком мал, удар и, опять же, кровопотеря... Мы, к сожалению, не смогли его спасти. Мир вокруг него замер, а потом обрушился вновь. Словно он упал, в какую-то бездонную черную яму. — Чё?.. — поднял на врача взгляд, полный такого непонимания, что тому стало физически неловко. — Беременна?.. Вершинин снова зажмурился, но слёзы всё равно просочились сквозь сомкнутые ресницы и потекли ручьями по щекам. Боль была уже иной... острой, многогранной, режущей изнутри. Костя потерял не только её сегодняшнюю, он потерял их завтра, их общее будущее, которое даже не успело стать настоящим. — Когда... когда она придет в себя? — выдавил из себя. Голос сорвался на хриплый шепот. — Не знаю, — хирург опустил глаза. — Все симптомы показывают, что она впала в кому. Мозг пережил гипоксию во время остановки сердца. Теперь всё зависит от её организма... и от случая. — Нет... — это было не отрицание, а стон боли. — Это точно? — К сожалению, да. Держитесь, — врач встал и похлопал его по плечу. Беспомощный жест поддержки. И ушел, оставив его одного с этой чудовищной правдой. Через несколько минут на этаж ворвались Морозовы и Невский. Владимир был бледен, его глаза метались по коридору пока не увидели зятя. — Костя! Чё с моей дочерью?! — подбежал к нему, обгоняя остальных. — Вы же вышли из ресторана и спокойно уехали! — Владимир Иванович... — Кащей открыл глаза, смотря на него пустым взглядом. — ...в неё стреляли. Два раза. В спину. Мы не успели подставить себя под пули. Чёрная волга без номеров. С заднего сидения. — Боже... — Жанна прикрыла рот рукой. Глаза наполнились слезами. Как бы женщина не пыталась вытеснить из сердца непутёвую старшую дочь, не смогла это сделать до конца. — Она жива? — Да. Была остановка сердца. Большая кровопотеря. Я стал донором для неё. Вика в реанимации. В коме. И... — сделал над собой нечеловеческое усилие. — Она была беременна. Месяц. Малыша не спасли... У Морозовой подкосились ноги. Муж вовремя поймал её и усадил на лавку, прижимая к себе. — Дыши, Жаннуль. Дыши, — его холодный взгляд перевёлся на Вершинина и Паука. — Видели, кто стрелял? Лица? Отличительные черты машины? Они отрицательно мотнули головой. Паша добавил хрипло: — В балаклаве. Не видели. И... на волге номеров не было. Сняты. — Суки! — тишину коридора разорвал его низкий, полный ярости голос. — Достану каждого из-под земли. Они поплатятся, — отстранился от жены. Глубоко вдохнул. — Я к врачу. Оплачу отдельную палату, лучшее, что есть. Всё. Мороз направился к посту, его фигура излучала такую мощь и решимость, что даже больничные стены, казалось, содрогались. Парень повернулся к всё ещё рыдающей Жанне. Почему-то сейчас он видел не ту, кого наблюдал весь этот месяц. Не холодную женщину, которая ненавидит свое родное чадо. Сейчас перед ним сидела горем убитая мать, потерявшая не только дочь, но и неродившегося внука. Что-то ёкнуло внутри него. — Простите... — проговорил он в пол голоса. — ...что не смог её закрыть собой. Всё произошло... очень быстро. — Ты не виноват, — Морозова подняла на него заплаканное лицо. Взяла его холодную руку в свои. — Спасибо... что поделился с ней своей кровью. Она обняла его. А молодой воришка, ещё больше застывший от непонимания, позволил этому жесту на секунду проникнуть сквозь его броню, отчего слёзы навернулись снова. — Договорился, — к ним вернулся Мороз. — А теперь поедем по домам. Нет смысла тут сидеть. Все молча поднялись. Костя натянул свой кожаный плащ. В лифте и в вестибюле царило гробовое молчание. У выхода Владимир протянул ему ладонь. — Молодец. Уважаю. Жаль... что Викуша в коме и мой внук погиб... — паренёк лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и пожал протянутую руку. Кащей сел за руль своего мерседеса, а на переднее пассажирское опустился Паша. Машина тронулась, растворяясь в ночных улицах. Тишину разорвал тихий голос бандита, в котором снова проскальзывали те самые твёрдые нотки: — Паук, передай брату и остальным: найдите этих мразей. Живыми. Мне без разницы, как Вы это сделаете... — Хорошо, — телохранитель кивнул, глядя на проплывающие за окном дома. — Вика... она никогда не желала нам... мне зла. Сделаем всё как надо. Вершинин довез его до дома, потом поехал к себе. Его собственная квартира встретила его пустотой, тишиной, и запахом таких знакомых духов. Её аромат был повсюду... Он скинул плащ на стул в прихожей. Не раздеваясь, прошел в ванную и долго мыл руки, смотря, как вода окрашивалась в бурый цвет, пока не стала прозрачной. Потом зашёл в спальню и рухнул на кровать лицом в подушку. Снова этот запах... И тогда броня треснула окончательно. Тело сотрясали беззвучные, глухие рыдания, от которых сводило мышцы. А потом из его груди вырвался длинный, гортанный крик, полный такой невыносимой боли и ярости, что, казалось, его должен был услышать весь спящий город. Он кричал в пустоту, в подушку, ощущая беспомощность. Было невыносимо больно... ***** У своего особняка Владимир помог Жанне выйти из машины. Они вошли в холл, где их встретил дворецкий, и молча отдали ему верхнюю одежду. Из гостиной вышел Влад, жуя печенье. Его взгляд сразу же впился в родителей. На них не было лиц. Любопытство пересиливало. Осторожно, словно прощупывая обстановку, спросил: — Вы долго как-то. Дядя Серёжа с тётей Галей не хотели Вас отпускать? Или что-то случилось? Жанна, не выдержав, подошла и обняла сына, снова разрыдавшись. Мальчик непонимающе обнял мать. Его глаза нашли грустный взгляд отца. — В твою сестричку стреляли, — подошел к нему Мороз, кладя на плечо руку. — Две пули в спину. При операции выяснилось, что она была беременна. Вика сейчас в реанимации, в коме. Поэтому нас не было. — Как?!.. — лицо Влада исказилось от шока и боли. — Кто?!.. Бедная Викушка... Малыш... Со второго этажа раздался спокойный, слегка сонный голос: — Ммм... это значит, что их свадьба с Костей отменяется? Все подняли головы. Наверху стояла Алина в шелковом халате. Владимир посмотрел на неё. И снова его глазах промелькнуло нечто большее, чем досада. Опять она за своё. — Милая, — голос стал сладким, словно мёд. — До свадьбы два месяца. За это время Вика придёт в себя. Ну а если... не дай Бог, нет... значит, перенесем. Тебя вообще не интересует состояние сестры? — Ну, вы же сказали, что она в коме, а ребёнка не спасли, — девушка пожала плечами. На её красивом лице не было ни единой эмоции. — Что мне ещё спрашивать? В этот момент Жанна посмотрела на неё не как на дочь, а как на чужого человека. Слова Вики, сказанные до этого, перестали ей казаться «детской обидой», «шуткой», «клеветой» в адрес младшей сестры. Они стали страшной правдой, от которой сжалось её сердце. — Мы не так тебя воспитывали... — тихо, но отчетливо произнесла мать. — Что мне было интересно, то я и спросила, — парировала Алина с легкой усмешкой. — Спокойной ночи, — она развернулась и ушла в свою комнату, мягко прикрыв дверь. Злобно прошептала, прислоняясь к холодному дереву. — Адидас... мразь! Не смог убить... ну ничё. Я это так не оставлю. Доживай свои последние часы, любимая сестричка... В холле повисло молчание, нарушаемое только сдавленными всхлипами Жанны. Казалось, пули, выпущенные сегодня вечером, нашли свои мишени не только в спине Снежки, но и в самом сердце этой семьи, расколов что-то хрупкое и навсегда изменив их привычный мир. Они разошлись по комнатам, ощущая боль и пустоту в своих душах.