12. «Надеюсь, ты умрёшь!»

      Утро в доме Морозовых было серым и совсем не радостным. В столовой царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь звоном ложек о фарфор. Завтрак стоял почти нетронутым. Мороз отрешенно смотрел в окно на небольшие деревья, засыпанные белым снегом, медленно помешивая кофе. Жанна, с опухшими от слёз глазами, лишь перебирала салфетку на коленях. Хмурый и бледный Влад уставился в тарелку на омлет, сжимая в пальцах вилку. Вдруг это тягостное молчание разорвал звонкий, беззаботный голос: — Доброе утречко! С легким топотом по мраморной лестнице вниз сбежала Алина. Она была всё в том же шелковом халате, волосы уложены, а на лице сияла безмятежная улыбка. Девушка скользнула к столу и грациозно уселась на свой стул. — Ну и чего вы все скисли? — продолжила Лиса, наливая себе апельсиновый сок. — Всё ж хорошо. Три пары глаз уставились на неё с немым вопросом, полным непонимания и нарастающего раздражения. — В смысле? — первым отошел от ступора брат, отложив вилку с громким звоном. — Чё хорошего-то? Снежка в коме лежит и умереть может в любой момент! — Ну, знаете... — Алина пожала плечами, откусив кусочек хлеба. — ...не только же на этом зацикливаться. За окном вон какая хорошая погода, птички поют. Даже белка пробежала. — У нас горе, если ты не забыла, — отец медленно повернулся к ней, смотря недовольным взглядом. — А ты будто бы рада, что Вика в коме, — тихо, но отчетливо произнесла мать с болью в голосе. — Не говорите ерунду, — фыркнула и закатила глаза дочурка. — Я просто оптимист. — В этом дне нет ничего оптимистичного, — сквозь зубы процедил Снег. — Лучше сиди и помалкивай. Будешь умнее казаться. — Сопливым слово не давали! — вспыхнула сестра. — Замолчи! — резко крикнул Влад, вскакивая. — От тебя одни проблемы! Как только ты из Ленинграда приехала, на нашу семью обрушились беды! И знаешь что? Их приносишь ты! — Я? — девушка тоже поднялась. Глаза сверкали обидой и гневом. — Значит, от меня только проблемы? Как ты со старшей сестрой разговариваешь?! Не смей так говорить обо мне! — Прекратили оба! — громкий голос отца заставил их посмотреть на него. Он ударил кулаком по столу. — Гавкаете друг перед другом, как два пса, в то время как сестра находится между жизнью и смертью! Дети мгновенно замолчали, уставившись друг на друга взглядами, полными ненависти. Завтрак продолжился в гробовом молчании. Вскоре мальчишка, отодвинув стул, объявил, что идет в школу. А родители стали собираться в больницу. — А можно я поеду с Вами? — вдруг спросила Алина. В голосе внезапно прозвучало что-то, отдаленно напоминающее заботу. — Я волнуюсь за сестричку свою. — Можно, — посмотрела на неё с удивлением мать и кивнула. ***** Ночь для Кащея стала бессонной. Он встал с постели и медленно прошел на кухню. Парень выбил из смятой пачки сигарету, прикурил от газовой плиты и сделал глубокую затяжку. Едкий, горьковатый дым заполнил легкие, но не смог заглушить боль. Костя стоял у окна, глядя на просыпающийся город, и думал о ней, её улыбке и не родившемся малыше... Как это всё рассыпалось в пух и прах за какой-то жалкий час. Докурив, он сходил в душ, пытаясь смыть с себя события прошедшей ночи. Обрызгал лицо ледяной водой. Переоделся в чистую черную рубашку. В прихожей накинул плащ, взял ключи от мерседеса и вышел. У подъезда его уже ждали Невские, прислонившись к своему черному москвичу. Их лица были напряженными и уставшими. — Ну чё? Нашли? — хрипло спросил Вершинин без предисловий. — Ищем... — доложил Лом, опуская взгляд. — Пока ничего. — Плохо. Очень плохо, — старшой медленно покачал головой. — Продолжайте. Бандит сел в машину и поехал в больницу. Мимо проносились заснеженные улицы, люди, спешащие на работу и учёбу, но он не видел их. Дорога казалась бесконечной. Заметив у входа знакомую волгу Морозовых, припарковался рядом и направился внутрь. Сдал плащ в гардероб и поднялся на четвертый этаж. Парень подошел к кабинету дежурного врача. Постучал, и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. Внутри сидели Владимир, Жанна и два врача. Все повернулись к нему. Лицо Мороза было сосредоточенным. — Заходи, — кивнул он Косте. Кащей вошел, молча пожал протянутую руку, и его взгляд устремился на главного реанимационного отделения. Тот, поправив очки, продолжил, обращаясь уже ко всем собравшимся: — Состояние стабильно тяжелое, — начал, глядя в бумажки с анализами. — Ночь прошла без резких ухудшений, что уже хорошо. Проводится медикаментозная поддержка функций организма. Однако... — сделал паузу. — ...кома остается глубокой. Мозговая активность минимальна. Теперь главное... время, и чтобы не возникло осложнений, например, пневмонии или отека мозга. Будем наблюдать. ***** Дверь в седьмую палату бесшумно приоткрылась, и в щель скользнула Алина. Она прикрыла её за собой. Ледяной взгляд Лисы упал на неподвижную фигуру сестры. Уголки её губ поползли вверх, складываясь в тонкую, ядовитую ухмылку. Воздух в палате был стерильным и тяжелым, наполненным тихим шипением кислорода и мерным пиканьем мониторов. Девушка подошла к кровати, почти танцуя. Она остановилась над Викой, рассматривая её бледное лицо, трубку аппарата ИВЛ, принудительно дышавшую за неё. — Ну, здравствуй, дорогая, — голос был сладким, словно мёд, и таким же липким. — Допрыгалась, значит. Морозова склонилась ниже, будто делясь интимной тайной. — Ловко я всё подстроила. Не правда ли? — её пальцы легли на холодный металл поручня кровати. — А я ведь просила тебя отстать от него, пока ничего плохого не случилось. Но ты не послушала. Как же не понимаешь, что Костя должен быть моим, а не твоим... — в карих глазах вспыхнула настоящая ненависть. — Я рада, что твой выродок сдох. Единственная хорошая новость. Знаешь... жаль, что тебя спасли. Очень жаль, что не застрелили, и ты не умерла. Ну ничего... Всё сделаю сама. Она сделала шаг к аппарату искусственной вентиляции легких. Её рука с длинными ногтями повисла над кнопкой питания. — Ну, пока, любимая старшая сестричка. Надеюсь, ты умрёшь! Щелчок прозвучал слишком громко в тишине палаты. Монотонное шипение прекратилось. На его дисплее погасли лампочки. Затем резким движением выдернула из розетки вилку не только его, но и всех остальных мониторов, отслеживающих жизнь сестры. Мир погрузился в зловещую тишину, нарушаемую лишь собственным учащенным дыханием Алины. На лице Вики ничего не изменилось, но её тело, ещё живое на каком-то глубинном уровне, среагировало. Едва заметная судорога пробежала по пальцам. Грудь, лишенная поддержки, перестала ритмично подниматься. Ей стало плохо. Очень плохо. Она не могла дышать. Лиса стояла и смотрела. Улыбка не сходила с её лица. Она наблюдала, как Снежка начала медленно уходить. Удовлетворение разливалось по её жилам. Потом девушка развернулась и вышла из палаты, не оглядываясь. В ординаторской царило напряженное молчание, которое нарушила младшая Морозова. — Доктор, как она? — сладко спросила, подходя к родителям и бросая на Костю заинтересованный взгляд. Но прежде чем врач успел ответить, дверь распахнулась. Вбежавшая медсестра была бледна, а её глаза полны ужаса. — Леонид Александрович! — протараторила девчушка. — Там у Морозовой из седьмой аппарат выключен! Остановка сердца! Срочно! Врач, как ошпаренный, вскочил и бросился к выходу. Жанна, с криком зажав руку у рта, и бледный Костя помчались за ним. Владимир же остался в ординаторской. Его тяжелый взгляд упал на Алину. — Это ты сделала? — голос понизился до опасного шёпота. — Я? Ты чего? — дочь изобразила шокированное лицо. Глаза округлились. — Как ты такое мог подумать! Когда я вышла от неё, всё было хорошо! Мороз медленно поднялся. Он подошел к ней вплотную, нависая. — Если я блять узнаю, что это ты, — прошипел он, глядя ей прямо в глаза. — Убью. Даже несмотря на то, что ты – моя дочь, — развернулся и вышел, оставив её одну. В палате творился ад. Врач щелкал кнопкой аппарата ИВЛ. Безрезультатно. Его взгляд скользнул вниз к розетке. Провод болтался, не вставленный в неё. — Быстро! — крикнул он. Костя и Жанна вбежали как раз в тот момент, когда реаниматолог втыкал вилку обратно. Мужчина нажал кнопку. Аппараты заработали, но монитор показал катастрофу: пульс Вики выглядел, как аритмичная линии, прекращаясь в прямую без зубцов. — Срочно адреналин и дефибриллятор! — скомандовал врач. Хаотичные движения, беготня медсестер. Укол адреналина не дал ничего. Прямая линия на мониторе. — Пульса нет! Дефибриллятор! Костя стоял, как парализованный, его шепот был прерывистым и безнадежным: — Нет... Снеж... держись... Пожалуйста... Жанна рыдала, прижавшись к вошедшему мужу. — Разряд! — нет результата. — Выше выставляйте! Быстро! Второй, более мощный. Тело девушки дернулось. И на мониторе вспыхнула слабая, но уверенная кривая. Пульс вернулся. Жена сильнее разрыдалась, уткнувшись в плечо Владимира. Костя выдохнул, закрыв глаза на мгновение: — Умничка моя... — Контролируйте её состояние! — распорядился врач, вытирая лоб. — И не впускайте никого постороннего. Кто до тебя сюда входил, Кать? — Никого, Леонид Александрович, — растерянно ответила медсестра. — А почему аппарат перестал работать? — тихо спросил Мороз. — Выключили, — коротко ответил мужчина. Владимир медленно посмотрел в коридор, где, прислонившись к стене, стояла Алина, делая вид, что ничего не понимает. Костя проследил за его взглядом. В голове сложилась страшная картина. «Неужели ты решила убить свою сестру, чтобы я стал твоим?..» — Ей сейчас покой нужен, — сказал врач, прерывая размышления. — Кать, ставь капельницу. И контролируй. Смотри, чтобы отек мозга не пошёл. Все вышли из палаты. Мороз отвел врача в сторону и проговорил так, чтобы слышали только они вдвоём: — Леонид Александрович, сделайте всё, чтобы она выжила. Любые лекарства, процедуры. Деньги есть. — Я понял Вас, — кивнул он. — Если что-то понадобиться, я сообщу. Можете идти. Они поблагодарили и пошли по коридору. Молча оделись в гардеробе. Владимир, крепко взяв под руку обессиленную Жанну, повел к волге, дверь которой уже держал водитель. В это время к Вершинину, застегивающему плащ, подошла Лиса. Легкое прикосновение её пальцев к локтю заставило парня вздрогнуть, будто от удара током. Он медленно повернул голову. Его шоколадные глаза вдруг стали холодны. — Привет, Костик, — в голосе слышались фальшь и сладость, а на губах играла улыбка. — Как твои делишки? Он резким движением отдернул руку, будто её прикосновение было чем-то мерзким. — Всё просто замечательно, Алин, — его голос был тихим, но в нём сквозили нотки твёрдости. — Просто праздник какой-то. Не иначе. Владимир, усадив жену в машину, не садился сам. Он прислонился к двери, достал сигарету, прикурил и наблюдал. Его взгляд скользил между будущим зятем и младшей дочерью. Дым сигареты клубился в морозном воздухе, скрывая выражение его лица. — Ну что ты такой злой? — надула губки девушки, играя в обиду. — Всё ж хорошо. Её спасли. — Где ты была? — медленно спросил бандит, выделяя каждое слово. — ...в тот момент, когда ей плохо стало? Ты не с родителями в ординаторской находилась, — сделал шаг к ней, заставляя её инстинктивно отступить. — Неужели ты решила убить сестру, чтобы я стал твоим? — Ты совсем? — глаза Морозовой на мгновение расширились от испуга, но тут же заискрились фальшивым негодованием. — Я не трогала её! Когда выходила, она лежала под включенными аппаратами! — А кто? — его голос сорвался на низкий, опасный рык. — Там никого не было! И внезапно всё вырубилось. Даже из розетки. Наверное, это Снежка сама встала и решила убить себя. Так? — Ты бредишь! — почти выкрикнула девушка. — Да хули я брежу? — он был уже вплотную к ней. Его шепот был страшнее крика. — Ты думаешь, я забыл все твои попытки прилипнуть ко мне? Нихуя! Я тебе четко дал понять, что люблю только Вику! Но ты блять решила действовать по-крупному и устранить свою сестру! Два целых покушения на неё организовала! ТАК?! — Не так! — АЛИНА! — крик отца прервал их спор. — БЫСТРО В МАШИНУ! Дочь бросила на него недовольный взгляд, потом повернулась к Косте. Маска беззаботности исчезла, уступив место холодной уверенности. — Посмотрим, как ты запоешь дальше... — процедила сквозь зубы. — Снежка всё равно не жилец. Из комы, да ещё при повторной остановке сердца, никто не выходит. Как врач говорю тебе. Она развернулась и, гордо подняв голову, пошла к машине. Кащей проводил её взглядом. В нём кипела ярость. Он видел в поведении Лисы не просто зависть, а расчетливость и жестокость. Не в силах больше оставаться в бездействии, Вершинин резко развернулся и снова зашел в больницу. — Девушка, могу позвонить? — подойдя к регистратуре, выдавил из себя улыбку, смотря на кудрявую блондинку за стеклом. — Да, конечно, — кивнула и пригласила внутрь. Парень прошел к аппарату, набрал номер. В трубке послышались гудки. Первый. Второй. — Паук, быстро в больницу, — рявкнул старшой. — Хорошо... Положив трубку, он поблагодарил медсестру и ушел ждать. Спустя пол часа у входа появилась знакомая фигура. Нахмурившийся Паша вошел и сразу направился к Кащею. — Чё случилось? — смотрел неотрывно на него, пытаясь разгадать, что будет дальше. — Как Вика? — Снежку убить попыталась Алина, — сквозь стиснутые зубы, выдохнул бандит. Глаза Невского округлились. Внутри снова что-то оборвалось. Не такой Лиса была в его сознании. Не такой... — Она выключила аппарат. Сейчас мы поднимаемся в реанимацию. Ты будешь дежурить у её палаты и никого не пропускать, кроме персонала. Ни-ко-го. Будешь мне всё докладывать. И пожалуйста, НЕ ПРОЕБИСЬ ХОТЯ БЫ ТУТ! — Пиздец! Сука! — на лице телохранителя мелькнуло сначала недоумение, а затем ярость. — Хорошо. Я тебя понял. Они сдали верхнюю одежду и поднялись на этаж реанимации. Костя направился к ординаторской, постучал и вошел без разрешения. Леонид Александрович поднял на него усталый взгляд. — Вы? Что-то случилось? В кабинет зашёл Кащей, а за ним, словно тень, широкая фигура Паука. — Мне очень дорога моя невеста, — начал он твёрдо. — И впредь, чтоб ничего подобного не случилось, я привел своего человека. Охрана. Павел. Он будет дежурить у её палаты и следить. Врач попытался возразить: — Погодите. У нас и так охрана хорошая. С ней будет всё хорошо. — Хорошая охрана, говорите? — усмехнулся бандит. Только в этой усмешке не было ни капли веселья. — Тем не менее, она чуть не умерла час назад. Возражения не принимаются. — Ладно, — Леонид Александрович вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. — Идите. Я предупрежу персонал. Они кивнули и вышли. Подойдя к седьмой палате, они зашли внутрь. Невский застыл на пороге. Его взгляд пал на хрупкую, неподвижную фигуру, опутанную проводами и трубками. Внутри у него всё сжалось. — Бедная Викуша... — прошептал он. Вершинин подошел к кровати, его движения вдруг стали удивительно нежными. Жених взял её холодную руку в свою. — Снеж, я уверен, что ты меня слышишь, — голос был тихим, но наполненным такой силой веры, что, казалось, мог разбудить любимую. — Всё будет хорошо. Я обещаю. Ты выйдешь из комы. Мы, как и планировали, сыграем свадьбу. Ты родишь мне копию себя. Я никому больше не позволю тебя тронуть. Ты только держись, маленькая моя. Он наклонился. Его губы коснулись её лба в легком поцелуе. Парень прошептал так тихо, что услышать могла только она: — Знай, что я люблю тебя. Выпрямившись, повернулся и зашагал к выходу. На пороге обернулся. Его глаза встретился со взглядом телохранителя. — Следи. Понял? — Конечно, — кивнул тот. Бандит вышел. Паша придвинул стул к стене у входа, устроился поудобнее, положив руки на колени. Его взгляд был прикован к ней. — Всё будет хорошо, Викуль, — тихо сказал. — Ты сильная. Вон Кащея из ментовки вытащила. А с этим уж тем более справишься. И... прости меня. За всё. Я не успел это сказать ночью. Ты была во всём права. Он сделал паузу. Голос стал твёрдым: — Я не дам тебя в обиду. ***** Бандит, тем временем, спустился вниз на четвертый этаж и, не обращая внимания на пациентов и недовольный персонал, прошел к кабинету заведующей хирургическим отделением. Занес руку и постучал. Изнутри послышался знакомый, приглушенный голос: «Войдите». Парень нажал на ручку и отворил дверь. Его взгляд приковался к матери, поднявшей глаза на незваного гостя. — Костя? — в голосе сквозило удивление. — А ты чего тут? Просто? Или что-то случилось? Сын шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь, отсекая шум коридора. С каждым шагом ноги становились ватными, а внутри всё сжималось в тугой ком. Здесь, в присутствии матери, он мог не сдерживаться. Тем более они должны знать. Молча опустившись на стул рядом, вдохнул поглубже и прикрыл глаза. — Мам... вчера вечером в Вику стреляли. Две пули. Сильная кровопотеря и остановка сердца... — прерывисто шептал Вершинин. — ...она была беременна. Ребёнка не спасли. Сейчас... в коме... — голос сорвался. По щекам, вопреки всем усилиям, потекли горячие ручейки слез. Внутри Галины что-то оборвалось. Её внук... погиб... а невестка чуть не умерла. — Сегодня в реанимации Алина попыталась её убить... опять была остановка... но сердце запустили. Она... Алина... сказала, что Викуша не жилец... я же не смогу без неё... Женщина поднялась со своего кресла на негнущихся ногах. Слова, сказанные сыном, резали слух. Девочка, которая стала ей дочерью за такой короткий промежуток времени, сейчас находилась между жизнью и смертью. И что главное: они никак не могли помочь ей. Сердце разрывалось. Теперь уже на её глаза навернулись слёзы. Она подошла к нему. Морщинистые руки легли на его голову и прижали к своему животу. Парень уткнулся носом в белый халат. Его ладони обхватили тело матери. Сильное тело сотрясали горькие, беззвучные рыдания. — Нет... Костик... сыночек... — гладила его по непослушным завиткам. — Она сильная у нас. Сможет выкарабкаться... Знает же, что ты её любишь и ждешь... а Алина, — замолчала, подбирая нужные слова. — Гадина. Нельзя допустить, чтобы попытка повторилась. — Паша там... я уже... — поднял на неё заплаканные глаза. Сейчас он не был грозным старшим, которого боялись и уважали пацаны, считались... здесь, в небольшом кабинете, перед одной из самых важных в жизни женщин, был простым, разбитым маленьким мальчиком, у которого отняли самое дорогое. — Ма, а есть хотя бы маленький шанс? Только честно. — Шанс есть всегда. Главное надеяться и верить, — нагнулась и прикоснулась своими губами к его лбу. Теперь оставалось только ждать. А сколько... знает лишь судьба. ***** Чёрный автомобиль плавно подкатил к массивным чугунным воротам особняка Морозовых. Машина остановилась. Двери открылись. Владимир вышел первым и помог Жанне. Они молча прошли по расчищенной дорожке к парадному входу. Дворецкий, как всегда, вышел в прихожую, чтобы принять их верхнюю одежду. Его взгляд сразу отметил неестественную бледность хозяйки и холодность босса, в глазах которого пылали огни ярости. Лиса, сделав вид, что всё это её не касается, направилась к мраморной лестнице, ведущей наверх. — Алина, — голос отца прозвучал негромко, но с таким тоном, что она замерла на первой ступеньке. — Ты не идешь наверх. Ты идешь со мной в кабинет. — Я устала, — обернулась. На её лице появилась маска утомления и непонимания. — Мне всё равно, — отрезал авторитет. Его взгляд не оставлял места для споров. Повторил, уже более настойчиво. — Ты идешь со мной в кабинет. Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился вглубь дома. Девушка, с трудом скрывая раздражение, с театральным вздохом поплелась за ним. Мужчина вошел внутрь, снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку своего кожаного кресла. — Подойди, — сказал он, не поворачиваясь. Алина нехотя подошла к центру комнаты. Мороз медленно повернулся к ней. В его глазах горел огонь, который, казалось, мог её испепелись. — Продолжаем разговор, — голос был тихим, но каждое слово отчётливым. — В палате никого, кроме тебя, не было. Это ты отключила аппарат. Зачем? У Вас же, вроде, нормальные теперь отношения с сестрой. Он сделал шаг вперед. Дочь инстинктивно отступила назад. — Я не выключала аппарат! — в интонации звучала фальшь. — Я тут ни при чем! Это, видимо, та медсестра. Нечаянно взяла и вырубила. А потом поняла, что неправильно сделала и побежала в ординаторскую. Отец продолжал приближаться, заставляя её отступать, пока спиной не уперлась в холодную стену. — Ты же знаешь, что я понимаю, когда люди мне врут, — остановился в сантиметре от неё. — А ты мне неправду сейчас говоришь. — Нет, — вжалась в стену. Глаза метались, ища пути отступления, которых не было. — Это не я. Поверь мне, папочка! Владимир медленно поднял руку. Его сильные пальцы легли на её хрупкую шею. Не сжимая, но ощутимо, словно удавка. — Почему ты хочешь, чтобы она умерла? — спросил он. В голосе впервые прозвучала не только ярость, но и боль. — Что сделала Вика? Хули ты липнешь к Косте? Видишь же, что любит её, а не тебя. — Ничего она мне не сделала, — прерываясь говорила она. По щекам Лисы потекли настоящие, горькие слёзы. Только не по сестре. Боялась, что папочка возьмет и придушит её, а он мог это сделать. — Я не хочу, чтобы она умерла. И к Косте подошла лишь поддержать. Не более. — Если бы поддержать, была бы у него другая реакция, — прошипел мужчина. — Ты думаешь, я не видел, как он общался с тобой? Без повода Кащей не стал бы так говорить с кем-то, кто связан со мной. В этот момент дверь в кабинет тихо открылась. На пороге стояла Жанна. — Что тут происходит? — на лице матери появился испуг. — Да вот пытаюсь понять замыслы нашей младшенькой, — не отпускал Владимир дочь. — Папа думает, что это я сделала, — всхлипнула Алина, пытаясь вызвать жалость. Излюбленный прием, которым пользовалась постоянно в присутствии матери. — Специально. — Вов, она – дочь твоя, — умоляюще сказала жена, делая шаг вперед. То, чего добивалась маленькая сучка. Ей поверили и встали на защиту. — Отпусти. Ей больно. — Пока правду не скажет мне, не отпущу, — его пальцы слегка сжались. — Я всё сказала! Отпусти... — захныкала девушка. — Отпусти, — повторила старшая Морозова. В её словах была такая безнадёжность, что внутри авторитета что-то дрогнуло. Он с силой отдёрнул руку, отступив на шаг. Его грудь тяжело вздымалась. Мать раскрыла объятия для дочери, пытаясь обнять, утешить. Но Лиса, рыдая, резко сорвалась с места, проскочила мимо неё и выбежала из кабинета. Её быстрые шаги затихли в коридоре. Мороз с горькой усмешкой покачал головой, глядя на жену. В голосе сквозил яд: — Вот чем она отплатила тебе. Даже спасибо не сказала. Пора бы уже понять, что мы вырастили не милую девочку, а неблагодарную суку. Алина влетела в свою комнату, захлопнула дверь и повернула ключ. Спиной прислонилась к дереву, пытаясь перевести дыхание. На её шее краснели следы отцовских пальцев. Слёзы злости и унижения текли по лицу. Её взгляд упал на изящный туалетный столик. Там, в серебряной рамке, стояла фотография: она и Вика, обнявшись, смеются на фоне моря. Снимок был сделан несколько лет назад. Казалось, между ними была лишь сестринская нежность. Младшая подошла, взяла фоторамку в руки. Пальцы сжали её так, что костяшки побелели. — Я тебя ненавижу! — прошипела она, глядя на улыбающееся лицо Вики. — Чтоб ты поскорее сдохла! Лиса с силой разломила вещицу пополам, вынула фотографию и разорвала её на мелкие кусочки, швырнув их на пол. Потом, обессиленная, повалилась на кровать, уткнувшись лицом в подушку. — Ещё и отец тебя больше любит! — всхлипывая шептала девушка. — Думает, что это я... Но через несколько минут её рыдания стихли. Перевернулась на спину и уставилась в потолок. В её глазах загорелся новый, холодный и расчетливый огонек. Уголки губ поползли вверх в странной, почти торжествующей улыбке. — Ну ничего, — прошептала в тишину комнаты. — На примете есть кое-что интересное. Ты точно будешь моим, Костик... Очень скоро.