Глава 2. Печать сделки

      Подземный зал в поместье Малфоев дышал древностью и подавляющей властью. Воздух был ледяным и тяжелым, пахнущим не просто сыростью, а вековой пылью, ладаном и чем-то металлическим, возможно, кровью давно забытых жертвоприношений. Стены из черного мрамора, казалось, не отражали, а поглощали свет от чаш с голубым пламенем, оставляя углы тонущими в непроглядной тьме. Гермиона стояла на краю магического круга, кутаясь в тонкий шелковый халат, который казался насмешкой в этом ледяном склепе. Она чувствовала, как дрожь пробегает по ее телу, и пыталась убедить себя, что это от холода. Не от страха. Не от ожидания того, что её тело, её воля сейчас будут безвозвратно изменены.       Драко вошел в зал беззвучно. Он был облачен в просторные черные ритуальные одежды, распахнутые на груди. В руках он держал небольшой серебряный кинжал и шкатулку из темного дерева.       — Пора, Грейнджер, — его голос эхом отозвался в каменном подземелье.       Он поставил шкатулку на небольшую каменную тумбу и открыл ее. Внутри лежали две кисточки из чистого вороньего пера и сосуд с густой, мерцающей серебристой жидкостью — паста из лунного камня и крови единорога, как она тут же определила аналитическим умом.       — Ритуал «Скрепа крови и воли», — провозгласил он, его голос приобрёл ритмичные, заклинательные интонации. — Он свяжет нас не как влюбленных, а как союзников. Его магия обеспечит выполнение нашего контракта. Нарушишь его условия — твоя собственная сила обратится против тебя.       Он обмакнул кисточку в сосуд и шагнул к ней:— Разденься.       Гермиона, стиснув зубы, развязала пояс халата и сбросила его. Холодный воздух обжег ее кожу, заставив соски затвердеть. Он смотрел на ее наготу не с вожделением, а с оценкой, как на инструмент.       — Повернись.       Она повернулась спиной. Его прикосновение было холодным и точным. Он начал выводить руны у нее на спине, между лопаток. Прикосновение кисти щекотало кожу.       — Ансуз — знак договора, связи, передачи силы, — бормотал он, выводя символ. Паста светилась мягким светом, впитываясь в кожу, оставляя после себя серебристый шрам-татуировку.       Когда он начал выводить первую руну на её спине, её разум, привыкший всё анализировать, отчаянно цеплялся за знания. «Ансуз… договор». Но холодное прикосновение кисти и слабое свечение пасты заставляли содрогаться её душу. «Я продаюсь. Я продаюсь, как вещь». Эта мысль громко стучала в висках. Но за ней тут же возникала другая, холодная и рациональная, словно щит: «Цель оправдывает средства. Один мой позор — против тысяч спасённых жизней. Это логично. Это рационально». Но почему же тогда её сердце билось так, словно хотело вырваться из груди?..       Его пальцы скользнули ниже, к ее талии. Новая руна, нанесенная чуть выше копчика.— Гебо — дар, жертва и партнерство. Основа нашей сделки.       Он развернул ее к себе. Его глаза были темными и возбужденными. Он наклонился и начал выводить руну у нее на груди, чуть выше сердца. — Отал — наследие, собственность, семья. Ты войдешь в мой род, и наш ребенок будет его продолжать.       Затем он опустился на колени. Гермиона замерла, когда он провел кисточкой по ее лобку, чуть выше темного треугольника волос. — Беркана — плодородие, рост, новая жизнь. Чтобы ритуал был исполнен, и сделка запечатана, соитие и зачатие должно состояться. Здесь и сейчас.       Он встал и протянул ей вторую кисточку: — Теперь ты.       Его приказ был прост. Она взяла кисточку, ее пальцы дрожали. Он сбросил свои одежды, и она впервые увидела его полностью обнаженным — бледное, точеное тело, шрамы прошлого и его мощное, уже напряженное возбуждение. Ей пришлось заставить себя подойти ближе.       — Спина, — приказал он.       Она начертила на его спине те же руны — Ансуз и Гебо. Ее прикосновения были неуверенными, но точными. Кожа под ее пальцами была горячей.       Он повернулся: — Грудь. Тейваз — сила, воля, победа. Твоя воля, что привела тебя сюда, и моя, что этого потребовала.       Она нарисовала символ, ее взгляд скользнул по его лицу. Он наблюдал за ней с гипнотической интенсивностью.       — И последняя руна, — он указал на свой низ живота, чуть ниже пупка. — Ингуз — мужская сила, плодородие, завершение начатого.       Она опустилась перед ним, чувствуя, как жар пышет от его тела. Нанося последнюю руну, она не могла не видеть его член, находившийся в сантиметрах от ее лица. Он был большим, с ярко выраженными венами, и от него исходил едва уловимый запах дорогого мыла и чистой, животной магии.       Ритуал был окончен. Их тела светились в темноте сложным узором из серебряных рун.       — Теперь, — его голос был хриплым, — скрепляем сделку.       Он взял ее за руку и подвел к центру круга, к мозаичной звезде. Он опустился на колени перед ней, положив руки ей на бедра.       — Магия круга, стань свидетелем. Сила рун, скрепи узы, — начал он говорить нараспев на древнем языке, который она с трудом понимала. Воздух сгустился, заряженный энергией. Руны на их телах вспыхнули ярче.       Он притянул ее к себе и без всяких прелюдий, одним мощным, уверенным движением вошел в нее.       Гермиона вскрикнула — от боли, от неожиданности, от шока. Он был огромен, и он заполнил ее полностью, растягивая ее влажную, но неподготовленную плоть. Боль была острой и жгучей.       Он замер, давая ей привыкнуть, его глаза были прикованы к ее лицу. — Боль — это часть цены, Грейнджер. Прими ее.       Потом он начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, каждый толчок заставлял руны на их телах пульсировать в такт. Боль постепенно начала отступать, уступая место другому, более странному ощущению. Его движения были безжалостно эффективны, лишены страсти, но полны цели. Каждое проникновение казалось клятвой, скрепляющей их договор.       Он смотрел ей в глаза, и она видела в его взгляде не желание, а холодную, безраздельную концентрацию. Он выполнял ритуал. А ее тело… ее предательское тело начало отвечать. Тепло разливалось по ее жилам, исходящее от рун, от его движений, от самого акта соединения. Стыд смешивался с физическим наслаждением, создавая гремучую смесь.       Его ритм ускорился. Его руки держали ее за бедра, помогая ей двигаться навстречу ему. Голубые огни вокруг них полыхали ярче, и шепот древней магии стал почти оглушительным.       — Кончай, Гермиона, — приказал он, его дыхание сбилось. Его рука легла на ее набухший клитор и стала методично выводить на нем круги — Отдай свою энергию ритуалу. Запечатай нашу сделку своим наслаждением.       И, к ее ужасному стыду, ее тело подчинилось. Оргазм нахлынул на нее, спровоцированный не столько ласками, сколько магией, болью и унизительной правдой этого момента. Ее крик замер в каменных стенах, ее внутренности сжались вокруг его члена, выжимая из него ответный стон.       Он излился в нее, глубоко и мощно, его тело напряглось, а руна Ингуз на его животе вспыхнула ослепительно белым светом. Он держал ее, пока последние спазмы не стихли, его горячее семя заполняло ее, выполняя последнее условие ритуала — зачатие.       Когда он вышел из нее, на мозаике под ними осталась небольшая лужица их смешанных соков. Унизительный знак заключенной сделки.       Он отступил, его дыхание выравнивалось. Серебряные руны на их коже медленно тускнели, впитываясь внутрь, оставляя лишь бледные, почти невидимые следы — постоянное напоминание о договоре.       — Сделка заключена, Грейнджер, — сказал он, его голос вновь обрел привычную холодность. — Теперь ты получишь свою власть изменить магический мир. А я… я получу своего наследника.       Он повернулся и ушел, оставив ее стоять одной в центре магического круга, дрожащую, опозоренную, но с горящим в груди огнем. Она заплатила ужасную цену. Но игра только начиналась. И она была намерена выиграть.