Контролируемый взрыв

Дом встретил их благословенной, оглушительной тишиной. Было поздно. Рон, ещё не остывший от адреналина и выпитого на вечеринке виски, бубнил что-то бессвязное про «этого хорька, ну ладно, может, он и не совсем сволочь», пока чистил зубы. Гермиона молча кивала, её собственное тело было натянутой струной, по которой всё ещё бежали разряды от того объятия, от его взгляда. Рон заснул почти мгновенно, едва голова коснулась подушки. Гермиона лежала рядом, прислушиваясь к привычному храпу, и чувствовала, как внутри всё бурлит. Эйфория победы, шампанское, невероятное облегчение — всё это создавало опасный, пьянящий коктейль. И сквозь эту дымку её взгляд уловил тусклый, мерцающий свет, пробивающийся из-под молнии её рабочей сумки. Она замерла. Вспомнила. В самом конце вечера, когда все уже расходились, он сунул ей в руку тонкий, изящный свиток. Мальсибер, — коротко бросил он, не глядя ей в глаза, — предоставил несколько тестовых образцов. Новая система защиты. Сообщения стираются через несколько минут после прочтения. Открываются только по паролю. — Он оглянулся на болтающих рядом Рона и Блейза и на тон ниже добавил, — Пароль — «контролируемый взрыв». Сердце заколотилось где-то в горле. Осторожно, как вор, она выбралась из-под одеяла. Рон не шелохнулся. Босиком, в одной футболке, она выскользнула из спальни и прошла в гостиную. Тишина. Только тиканье часов на камине. Она залезла в угол дивана, поджав под себя ноги, и с затаённым дыханием развернула свиток. Пергамент был тёплым на ощупь. Она приложила кончик палочки, мысленно произнеся пароль. «Контролируемый взрыв». Свиток вспыхнул мягким золотым светом. На нём проступила всего одна, чётко выведенная фраза. Малфой: Сдерживать его становится все сложнее. Не «Привет». Не «Ты здесь?». Это было так откровенно, что у неё перехватило дыхание. Улыбка сама расползлась по её лицу, азартная и непослушная. Она коснулась палочкой пергамента, и её ответ появился не привычным «Уизли», а… Грейнджер: Я знаю. Мне тоже. Она замерла, перечитала. Грейнджер. Он в настройках свитка указал её девичью фамилию. Осознание ударило по ней странной, щекочущей нервы радостью. Это было так… лично. Так по-хулигански. Грейнджер: Ты что, в настройках чар мое имя сменил? Ответ пришёл почти мгновенно, тоном таким же лёгким и эйфоричным, как и она сама. Малфой: А что? Уизли тебе не идёт. Слишком… рыжее. Она рассмеялась тихо, в ладонь. Воздух в гостиной казался заряженным магией. Грейнджер: Если уж мы перешли на ты, то, может, хватит скрываться за фамилиями? Она отправила это и зажмурилась, чувствуя, как бешено стучит сердце. Пауза затянулась. Она уже начала нервничать, как на пергаменте медленно, будто он выводил буквы с усилием, проступил ответ. Малфой: Я… никогда не называл тебя по имени. Вслух. Грейнджер: Я знаю. Малфой: И, кстати, не уверен, что ты знаешь моё. Сколько помню, существовало только «Малфой». С разными интонациями. Чаще раздражённой. Она представила его лицо в этот момент. Серьёзное. Сосредоточенное на пергаменте. И её пронзила волна такой нежности и желания, что она прикусила губу. Грейнджер: Может, потому что «Драко» звучит… слишком интимно для враждующих сторон. Малфой: А мы всё ещё враждующие стороны? Грейнджер: После сегодняшнего? После того объятия? Вряд ли. Малфой: Это объятие было… недостаточным. Текст будто обжёг её. Она прижала ладонь к груди, чувствуя, как под тонкой тканью тут же затвердели соски. Она была готова. От одного сообщения. Грейнджер: Недостаточным для чего? Малфой: Для того, чтобы выразить, что я чувствовал, когда ты заступилась за меня перед Слинджем. Ничто не было бы достаточным. Грейнджер: А что ты чувствовал? Малфой: Много всего. В том числе… что хочу сорвать с тебя это чёрное платье, прижать к стене и заставить забыть собственное имя. Воздух перехватило. Она непроизвольно свела бёдра, ощущая пульсацию, которая стала навязчивой, требовательной. Грейнджер: Это… очень конкретная фантазия. Малфой: У меня их много. О тебе. Сейчас, например, я представляю, как ты сидишь одна. Где ты? Грейнджер: Одна. В гостиной на диване. Малфой: Что на тебе? Она облизала пересохшие губы. Грейнджер: Только футболка. Малфой: Где твоя рука, Гермиона? Она вздохнула, сдаваясь. Её пальцы скользнули по влажной коже, и она зажмурилась, представляя, что это его пальцы. Его длинные, умелые пальцы. Грейнджер: Там, где должна быть твоя. Я представляю, что это ты. Малфой: Я бы начал медленно. Провёл бы пальцами по внутренней стороне твоего бедра. Слышал бы, как ты задерживаешь дыхание. А ты задерживаешь дыхание? Грейнджер: Да… Малфой: Я бы чувствовал, как ты вся дрожишь. Как отзывается на каждое прикосновение. Грейнджер: О, Боже… Да… Она прошептала это вслух, в тишину гостиной, в такт движению своих пальцев. И словно в ответ к её нарастающему возбуждению, на свитке появлялись новые сообщения. Он писал как хочет целовать её шею, ласкать её грудь, слышать её стоны. Каждое слово было прикосновением, каждое предложение лаской. Она утонула в этом, в фантазии, которую он создавал для неё одним лишь текстом, в его голосе, который она так ясно слышала в голове — низком, хриплом, полном обещаний. Она уже была на грани, тело сжалось в тугой, болезненный комок наслаждения. Грейнджер: Я близко… Малфой: Кончай, Гермиона. Кончай для меня. Его приказ, отданый через пергамент, стал тем последним толчком. Волна оргазма накатила на неё, глухая, мощная, выгибающая спину. Она впилась зубами в свою же ладонь, чтобы не закричать, пока судороги удовольствия перекатывались по её телу. Она лежала, тяжело дыша, глядя в потолок. Свиток снова засветился. Она потянулась к нему. Там было всего одно слово. Выведенное тщательно, будто он вкладывал в него всё. Малфой: Гермиона. Она провела дрожащими пальцами по буквам. А потом, собрав остатки сил, приложила палочку и послала ответ. Всего одно слово. Самый большой риск в её жизни. Грейнджер: Драко. Свиток мягко погас, сообщения стёрлись, как и было задумано. Осталась лишь она — разряженная, дрожащая, пахнущая сексом и тайной, в тихой гостиной, пока в спальне храпел её муж.