Неконтролируемые последствия

Два дня. Сорок часов с того момента, как свиток погас, оставив после себя лишь постоянное, навязчивое эхо Драко. Рабочая встреча была чистой пыткой. Они сидели в одном кабинете, разделённые столом, а расстояние между ними гудело, как натянутая струна. Он был безупречено деловой, собранный, его пальцы перебирали страницы отчёта с привычной уверенностью. Но его взгляд… Его взгляд, каждый раз, когда он поднимался на неё, был уже другим. В нём не было прежней холодной оценки или отстранённого интереса. В нём была тяжёлая, обжигающая осведомлённость о том, что происходит с её телом, когда остаются они одни. Он знал. И она знала, что он знает. Он ловил её взгляд и чуть заметно, только уголком губ, улыбался с тем самым демоническим огоньком, что обещал продолжение. И она чувствовала, как по её шее разливается краска. Она, всегда такая собранная, путалась в цифрах. Её знаменитый контроль давал сбой, разъедаемый изнутри этим новым, всепоглощающим знанием. Он подходил к доске с магическими схемами, и её взволнованный взгляд застревал на линии его плеч под идеально сидящим пиджаком, на затылке, на том, как воротник рубашки касается его кожи. Она вспоминала его шёпот в свитке Я бы начал медленно… и ей приходилось делать глоток ледяной воды, чтобы прийти в себя. Они избегали прикосновений, но это лишь заставляло воздух между ними сгущаться, становясь осязаемым. Когда он передавал ей документ, их пальцы не встречались, но она чувствовала тепло его кожи за сантиметр до своего. Совещание подошло к концу. Команда стала собираться. Гермиона, стараясь не смотреть на него, потянулась за своей сумкой. И тут его голос, ровный и деловой, прозвучал прямо над её ухом. Он подошёл так близко, что она почувствовала запах его парфюма, тот самый, что преследовал её в кошмарах и фантазиях. — Миссис Уизли, зайдите ко мне на минутку, пожалуйста. Нужно обсудить поправки Кингсли к финальному отчёту. Чтобы завтра не тратить время. Она кивнула, не доверяя своему голосу. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она медленно, будто в тумане, собрала вещи и вышла в коридор следом за остальными. Он шёл чуть впереди, не оглядываясь, но она чувствовала каждым нервом, он знает, что она идёт за ним. Лифт был пуст. Дверь закрылась с тихим, окончательным щелчком, отсекая их от внешнего мира. Тишина. Они стояли в метре друг от друга, глядя на панель с мигающими этажами. Напряжение достигло такого накала, что, казалось, вот-вот лопнут стёкла. Она видела его отражение в полированной стали. Он не двигался. Не смотрел на неё. Но его дыхание было чуть слышным, неровным. — Ну что, Грейнджер, — наконец произнёс он, и его голос был низким, почти хриплым. — Как ваш… самоконтроль? Она обернулась. И всё. Этого было достаточно. Его рука молниеносно метнулась к панели, нажимая аварийную кнопку «СТОП». Лифт дёрнулся и замер между этажами, в кромешной тишине. И прежде чем она успела издать звук, он был уже перед ней. Не прижимал к стене. Просто стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела через одежду. — Я больше не могу, — выдохнул он, и в его глазах не было ни намёка на игру. Только голая, невыносимая правда. — Я не могу делать вид, что ничего не было. Что я не мечтаю услышать, как ты произносишь моё имя, когда кончаешь. Его слова обожгли её, как раскалённое железо. Она не ответила. Не могла. Всё, что она могла, это смотреть в его серые глаза, утопая в них. И тогда он медленно, давая ей время отступить, поднял руку и коснулся её щеки. Просто кончиками пальцев. Это прикосновение было таким нежным после его грубых слов, что она вздрогнула и прикрыла глаза. — Гермиона, — прошептал он, и её имя на его устах прозвучало как заклинание. Это было концом. Концом борьбы. Концом разума. Она потянулась к нему, вцепившись пальцами в лацканы его пиджака, и притянула его губы к своим. Поцелуй ощущался как падение. Его руки схватили её за талию, прижимая к себе так сильно, что у неё перехватило дыхание. Его губы были жадными, требовательными, не оставляющими места для сомнений или страха. Это был поцелуй голода. Поцелуй человека, который месяцы держался на грани и наконец сорвался. Он оторвался, чтобы перевести дух, его лоб упёрся в её лоб. — Скажи, чтобы я остановился, — прохрипел он, его руки уже скользили по её бёдрам, задирая подол её строгой юбки. — Скажи «нет». — Нет, — прошептала она, запрокидывая голову, когда его губы нашёли её шею, её ключицу. Он издал тихий стон и снова поймал её губы в поцелуе, пока его пальцы нащупывали застёжку её бюстгальтера. Всё происходило стремительно, дико, без намёка на ту неспешную чувственность, что была в их переписке. Он сорвал с неё пиджак, его собственный упал на пол. Он приподнял её, и она обвила его бёдра ногами, чувствуя его возбуждение через слои ткани. Его руки под её блузкой были твёрдыми и властными. — Я сходил с ума, — бормотал он в её кожу, срывая с неё одежду. — Два дня. Думал только о тебе. О том, как ты… Он не договорил, потому что её пальцы уже расстёгивали его пояс, его брюки. В лифте пахло её духами, его парфюмом, озоном и сексом. Зеркальные стены отражали их сплетённые тела — он, высокий и мощный, прижимал её к стене, а она, с растрёпанными волосами и полуоткрытыми губами, по которым скользило его дыхание, с наслаждением отдавалась ему. Когда он вошёл в неё, в ней растворились все месяцы борьбы, все «нет» и «нельзя». Она вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи, и он заглушил её крик своим поцелуем. Это не было нежным любовным актом. Это было утверждение. Завоевание. Признание. Каждый толчок словно говорил: «Ты моя. Ты всегда была моей». И она отвечала ему тем же, двигаясь навстречу, требуя больше, глубже, быстрее, пока всё вокруг не расплылось в белом огне. Он кончил первым, с её именем на губах, глубоким, сдавленным стоном. А через мгновение её накрыло волной, вырывая из горла беззвучный крик. Тишина. Тяжёлое, прерывистое дыхание. Он всё ещё держал её, прижав к стене, его лицо было укрыто в её шее. Она чувствовала, как бешено бьётся его сердце в унисон с её собственным. Медленно, очень медленно, он опустил её на пол. Их одежда была смята, волосы растрёпаны, губы распухли от поцелуев. Он посмотрел на неё и смотрел так, будто видел впервые. Потом его пальцы осторожно провели по её щеке, смахивая непрошеную слезу, которую она сама не заметила. Никто не говорил ни слова. Что можно сказать после этого? Он наклонился, поднял свой пиджак, потом её. Помог ей одеться своими неуверенными, вдруг ставшими такими нежными руками. Потом подошёл к панели и снова нажал кнопку. Лифт плавно тронулся. Первым нарушил тишину он. — Похоже, твой знаменитый самоконтроль не прошел проверку. — его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. Она не ответила, просто провела рукой по волосам, возвращая им подобие порядка. Её взгляд скользнул по его расстёгнутой рубашке, по красным полосам на шее — следам её ногтей. — Я оставила следы, — констатировала она. — Взаимно, — он указал взглядом на её распухшие губы. — Надеюсь, у тебя есть убедительное объяснение для твоего мужа. Скажешь, что на тебя напала пчела? Двери открылись прямо в его кабинет. Он вышел первым, не оглядываясь, и направился панели за столом, за которой находился бар. — Виски? — спросил он, уже наливая в два бокала. — Главное не говори сейчас, что предпочитаешь чай. Она последовала за ним, её каблуки чётко отбивали ритм по полу. Взяла бокал, их пальцы ненадолго встретились. Воздух всё ещё дрожал между ними. — За точку невозврата, — поднял он бокал. — За «контролируемый взрыв», — усмехнулась она и сделала первый глоток, не отводя взгляда. — Очаровательно, — произнёс он. — Начинаем давать имена нашим катастрофам.