Вкус риска

Она научилась жить в новом ритме от встречи до встречи. Как будто её настоящая жизнь пульсировала в промежутках между совещаниями, в быстрых касаниях рук при передаче документов, в многозначительных взглядах через переполненную комнату. А всё остальное — дом, ужины с Роном, разговоры с подругами стало лёгким, почти прозрачным фоном. Страх никуда не делся. Он притаился где-то глубоко внутри, холодный и цепкий. Но она научилась его игнорировать. Запрещала себе думать о будущем, о последствиях. Вместо этого она думала о его руках. О его голосе. О том, как её тело, которое она всегда считала функциональным и послушным инструментом, оказалось источником таких диких, таких невероятных ощущений. Она расцвела. Джинни как-то раз, смеясь, сказала ей за обедом: «Чёрт, Гермиона, что с тобой? Ты так похудела! И вообще вся светишься.» Она улыбнулась и пожала плечами: «Просто высыпаюсь, наверное». Ложь давалась ей с пугающей лёгкостью, потому что это была не тяжёлая ноша, а лишь цена за ту эйфорию, что переполняла её. Она ловила себя на том, что улыбается без причины, идучи по коридору Министерства. Что смотрит на закат из своего кабинета и чувствует не привычную усталость, а щемящий восторг просто от того, что жива. *** С последней их встречи прошло три дня. Три дня нервного ожидания, украдкой исписанного личного свитка и взглядов, полных такого напряжения, что воздух трещал. Он пригласил её к себе под предлогом проверки отчёта по руническим стабилизаторам. Когда она вошла, он стоял у своего стола, перелистывая страницы, его поза была расслабленной, но взгляд нет. — Итак, Грейнджер, — начал он деловым тоном. — Стабилизаторы. Ваше мнение? Она, собрав всю свою волю, выдавила сухие данные о коэффициенте эффективности. Они обменивались фразами, цифрами, терминами. И всё это время он смотрел на неё так, будто видел не её деловой костюм, а её голую кожу под ним. А она чувствовала этот взгляд на каждом сантиметре своего тела. — Кажется, по технической части мы закончили, — наконец сказал он, откладывая папку. — Перейдём к неформальному обсуждению. Он подошёл к ней медленно как хищник. — Три дня, — прошептал он, его пальцы скользнули по её щеке к шее. — Я сходил с ума. Его прикосновение было таким простым, а отдача в её теле такой мгновенной и мощной, что она задрожала. Он улыбнулся, чувствуя её реакцию. — Встань к столу, — его голос был тихим, но в нём не было места для возражений. Она повиновалась. Он подошёл сзади, его руки легли на её бёдра, а потом одна из них скользнула вверх, к её горлу, не сжимая, но очерчивая. — Не двигайся, — его губы коснулись её уха. — Сегодня всё решаю я. И парадоксальным образом это абсолютное лишение контроля стало для неё высшей свободой. Она расслабилась в его захвате, позволив голове упасть ему на плечо. Он не спешил. Его пальцы расстёгивали её блузку, его ладонь скользила по её животу, заставляя кожу гореть. Она закрыла глаза, растворяясь в ощущениях. Его дыхание, его твёрдость у неё за спиной, его уверенность. Когда его пальцы нашли её, уже влажную и готовую, она издала тихий, сдавленный звук. Он заставил её кончить именно так — медленно, без суеты, стоя у его рабочего стола, и этот оргазм был другим. Не взрывным, а глубоким, разливающимся по всему телу теплом. Она поняла, что даже не думала о нём, он просто случился, как дар за её полное доверие. Он развернул её к себе. Его лицо было серьёзным. — Ты… — он будто искал слово, не «прекрасна», не «желанна», а что-то более точное. — Невыносимо отзывчива. Она рассмеялась, всё ещё дрожа, и прижалась лбом к его груди. — Это ты невыносимо хорош в своём деле, Малфой. — В каком именно? — он приподнял бровь, в его глазах снова заплясали демоны. — В разработке артефактов или в развращении замужних женщин? — В том, чтобы доводить меня до состояния, когда я забываю собственное имя, — призналась она, и это была чистая правда. Позже, когда они одевались, он спросил, глядя в окно: — Тебе не страшно? Она замолчала, застёгивая туфли. Потом подняла на него взгляд. — Безумно. Но чувство, что я наконец-то проснулась сильнее. Он кивнул, поняв её без слов. В этом и была их общая тайна. Они были двумя взрослыми людьми, прекрасно осознающими, что творят. Но эта катастрофа пахла свободой, ощущалась как самый волшебный нектар и заставляла чувствовать себя живыми так, как не получалось годами. Она вышла из его кабинета, поправив юбку. В кармане её мантии лежал свиток. Она знала, что вечером, когда Рон будет слушать радио, а она готовить ужин, он напишет. И она снова улыбнётся без причины, глядя на кипящую воду. Потому что это и есть её настоящая жизнь. Острая, запретная и невероятно, до головокружения, сладкая.