Часть 15 (Нежданный десант)

      День шёл тихо. Слишком тихо — как для квартиры, где под одной крышей живут два человека, привыкших решать всё криком, сарказмом или оружием. Олеся сидела на диване с ноутбуком, разбирала отчёт, а Боря, как будто нарочно, занял половину кухни. Серьёзно, половину. Разбросанные кружки, хлебные крошки, открытая банка сгущёнки и сковорода, на которой он пытался сотворить нечто, по его словам, “съедобное и стратегически оправданное”. — Тарасов, — позвала она, не отрывая взгляда от экрана, — ты хоть раз после готовки убирал за собой? — Конечно, — ответил он, не оборачиваясь. — Когда меня ловили на месте преступления. — То есть, никогда. — Именно. Олеся закатила глаза. — Слушай, если ты хотел устроить показательный беспорядок, то тебе удалось. — Это творческий процесс, Ума. Гений — всегда чуть хаотичен. — Ага, гений, — усмехнулась она. — Только у гения всё горит. Он покосился на сковороду. — Это не горит, это подрумянивается.       Запах, впрочем, спорил с его словами. Олеся фыркнула, но не успела ничего сказать — в дверь позвонили. — Ты кого-то ждал? — спросила она. — Снова этот вопрос, — вздохнул Боря. — Если бы я кого-то ждал, я бы спрятался. Она встала, пошла к двери и, не глядя в глазок, открыла. — Женя?! — выдохнула она. Мурашова стояла на пороге, с пакетом в руках и фирменной ухмылкой. — Ага. Скучали по мне, грешники? Боря из кухни, не видя, кто пришёл, крикнул: — Ума, скажи курьеру, что я не заказывал ничего сладкого! — Да я не курьер, козёл! — отозвалась Женя и уже сама вошла. Боря обернулся, застыл. — Мура? Ты с какой радости материализовалась? — С человеческой, — усмехнулась она. — Решила проведать раненого бойца. А тут, смотрю, у вас совместная реабилитация?       Она обвела взглядом кухню: Боря — в футболке (явно Олесиной), волосы растрёпаны, запах кофе и чего-то подгоревшего, на столе — два бокала, будто вчера вечером здесь было не только кофе. — О, — протянула Женя. — Теперь понятно, почему ты не отвечаешь на звонки, Уманова. — Женя, — устало сказала Олеся, — не начинай. — Да я и не заканчиваю, — парировала та. — Бизон, ты хоть форму снимаешь не под боевой марш? Боря вздохнул. — Мура, ты всегда была как налоговая — приходишь, когда меньше всего ждёшь. — Зато приношу подарки. — Она потрясла пакетом. — Кофе, булки, и немного вашей разрушенной психики.       Олеся взяла пакет, бросила благодарный взгляд. — Спасибо. — Да не за что. Просто интересно, сколько вы продержитесь, прежде чем кто-то из вас кого-то придушит. — Оптимистка, — заметил Боря. — Реалистка, — поправила Женя, снимая куртку. — И, если честно, я не знаю, что здесь больше: химии или хаоса. Олеся села обратно, скрывая улыбку. — Смотря, кто первый взорвётся. — Мой прогноз: ты, — сказала Женя. — Почему я? — Потому что он будет доводить, а ты будешь делать вид, что тебе всё равно. — Ага, — хмыкнул Боря. — И в итоге победим оба. Женя рассмеялась, села напротив. — Господи, вы, как дети. — С оружием, — уточнил Боря. — Тем хуже, — ответила она. — А теперь рассказывайте, что у вас происходит.       Олеся и Боря переглянулись — тот самый взгляд “кто начнёт врать первым”. В итоге оба заговорили одновременно: — Всё нормально. — Абсолютно спокойно. Женя театрально вздохнула. — Ну да. Если “нормально” — это когда вы живёте вместе, спорите о кофе и жарите подгоревшие яичницы. Боря пожал плечами. — Зато живём. Она посмотрела на него чуть мягче. — Ладно, Бизон. Главное, что ты снова дышишь. Остальное — детали. — И добавила, хмыкнув: — Хотя, чёрт возьми, если ты ещё раз выйдешь в трусах, когда я прихожу, я подам рапорт. Боря ухмыльнулся. — Приму к сведению. Но ты же сама сказала — главное, чтобы я живой. Женя махнула рукой. — Всё, молчу. Только, Ума… — она наклонилась ближе к Олесе, шепнув: — Если он начнёт храпеть, бей тапком. Проверено годами. Боря услышал. — Тапком бей Кота, Женя. Меня — только аргументом. — Согласна, — усмехнулась она. — Ты на него и правда подействуешь только кувалдой.       Женя устроилась на диване, как дома: поджала ноги, взяла кружку и моментально оценила обстановку. На столе — тосты, кофе, нож со следами масла, сковородка со следами кулинарного преступления. В воздухе — запах подгоревшего хлеба и странного покоя. — Ну что, — сказала она, делая глоток. — Пока я была занята нормальными людьми, вы решили, что жить вместе — это лучший способ самоубийства?       Боря присел на подоконник, подперев щеку ладонью. — Мы просто пошли навстречу судьбе. — Ага, — фыркнула Женя. — Судьба, видимо, тоже с чувством юмора. Олеся села напротив, скрестив руки. — Женя, ты как всегда с ходу в атаку. — А ты как всегда притворяешься, что у тебя всё под контролем. — У меня действительно всё под контролем. — Конечно. Особенно сосед в трусах и с кофейной зависимостью. Боря поднял кружку. — За здравие, психолог нашей группы. — Я не психолог, — сказала она, — я просто тот, кто выжил рядом с вами. — Почётное звание, — хмыкнул он. —Может, медаль вручить? Женя сделала вид, что задумалась. — Не стоит. Я предпочитаю трофеи в виде историй. Вот, например, сегодняшняя — как капитан Тарасов воскрес и засел у Умановой. — Без излишних деталей, — сухо сказала Олеся. — Без проблем. Хотя… детали делают историю живее. Боря усмехнулся. — Мура, ты вообще ради чего пришла? — Ради науки. Хотела посмотреть, как выглядит клинический случай "неподдающийся терапии". — И как выводы? — Пациент стабильно хамоват, но глаза снова живые. — То есть рецидив в положительную сторону? — Именно. Олеся сдержала улыбку. — Спасибо за профессиональную оценку. — Не благодари. Хотя, если честно, — Женя посмотрела на Борю внимательнее, — давно я не видела, чтобы ты смеялся не по инерции. Он пожал плечами. — Это побочный эффект домашнего режима. — И Умановой. — Ну, — протянул он, — тут уже сложный случай взаимозаражения. Женя кивнула, притворно серьёзно. — Поняла. Вакцину отменяем, наблюдаем естественное течение болезни. — Да пошла ты, — хмыкнула Олеся, но без злости. — Люблю, когда ты забываешь ,что я старше, — усмехнулась Женя. — Зато у меня теперь есть отличная история для отчёта: "Пациент пошёл на поправку. Признаки апатии отсутствуют. Симптомы жизни присутствуют". Боря тихо рассмеялся. — Симптомы жизни, говоришь? Это ты красиво. — Ага, — кивнула Женя. — Только вот, судя по лицу Олеси, симптомы распространяются быстро. — Что значит — судя по лицу? — То, что у тебя глаза снова блестят, Ума. И не от злости. Олеся вздохнула, прикрываясь чашкой. — Женя, ты неисправима. — Я — наблюдательная, — парировала та. — И вообще, не каждый день видишь, как один мертвец оживает, а другая выписывается из монашек. Боря чуть поперхнулся кофе. — Из кого? — Из монашек, — невозмутимо повторила Женя. — Слушай, ты серьёзно жил столько лет без женщин и решил начать с неё? — Начал, между прочим, с кофе, — ответил он. — Женщины — это побочный эффект. — Побочный эффект, ага, — Женя усмехнулась. — Ума, ты хоть понимаешь, что теперь твоя квартира — рассадник безумия? — Понимаю, — ответила та спокойно. — Но, знаешь, в ней впервые стало… не тихо. Женя посмотрела на неё, и улыбка у неё стала мягче. — Вот и хорошо, — сказала она. — Вы оба слишком долго молчали. Пора снова жить. Боря встал, подошёл к окну. — Мы и живём, Мура. Только по-своему. — Главное — не перестарайтесь, — хмыкнула Женя. — Я не хочу потом заполнять рапорт: “погибли в бытовом конфликте, не поделив зубную щётку”. — Щётку я уже купила, — сказала Олеся. — Отдельную. — Вот видишь! — воскликнула Женя. — Прогресс! — Ага, — кивнул Боря. — До кровати один шаг. Олеся кинула в него подушкой. Женя прыснула со смеху. — Господи, дети. Два взрослых человека, а ведёте себя, как новобранцы на первом дежурстве. Боря пожал плечами. — Так и живём. Без устава, без планов. — Без стыда, — добавила Женя. — И без сна, — закончила Олеся.       Все трое рассмеялись — впервые по-настоящему, без напряжения, без защиты. Женя откинулась на спинку дивана, глядя на них с каким-то странным спокойствием. — Ну что, — сказала она, — кажется, я могу официально закрыть дело “Бизон”. — Почему? — спросила Олеся. — Потому что он снова человек. И ты — тоже. Женя чувствовала себя как дома. Впрочем, кто бы сомневался. Она развалилась на диване, налила себе кофе — не спрашивая разрешения — и наблюдала, как Олеся и Боря ссорятся из-за какой-то ерунды. Видимо, завтрак. Или ложка не там лежала. Или кофе “не того настроения”. — Я тебе сто раз говорил, — ворчал Боря, ковыряясь в шкафчике, — не трогай мою кружку. — Она стояла посреди стола, — возразила Олеся. — Это, между прочим, общественное пространство. — Не для кружек, — буркнул он. — У каждой вещи есть хозяин. — У тебя, похоже, каждая вещь — священная реликвия. — Особенно кружка, с которой я выжил после службы, господи. — А я думала, ты выжил потому что у тебя характер хуже гранаты. Женя тихо прыснула в ладонь. — Обожаю вас. Серьёзно, как сериал. Можно я вас буду снимать и продавать в учебниках “Как не надо жить вместе”? Боря глянул на неё исподлобья. — Не лезь, Мура. Тут идёт стратегический спор. — Да вижу я. Только, по-моему, стратегию ты уже проиграл. Олеся приподняла бровь. — Вот именно. — Это было не в твою пользу, —хмыкнул он. — Да ладно, Бизон, — вставила Женя. —С ней бесполезно спорить. Девушка, которая выжила в “Смерче”, всегда добьётся своего. — Спасибо, — усмехнулась Олеся. — Приятно, что хоть кто-то это понимает. Боря поднял руки. — Ладно, сдаюсь. Я просто хотел кофе. — И снова пролил его мимо, — заметила Женя, глядя на стол. —Знаешь, у меня ощущение, будто ты саботируешь кухню. — Я воевал за эту страну, — сказал Боря с фальшивым пафосом, — имею право на пару пятен. — И на пару нервных срывов, —добавила Олеся. — Вот именно, — согласился он. Женя допила кофе и встала. — Всё. Так, я не могу на вас смотреть, как вы тут флиртуете под видом перепалки. Мне срочно нужно спасать психику. Они оба синхронно обернулись: — Что? — Не притворяйтесь, — отмахнулась Женя. — Вы даже спорите с химией в глазах. — Мура, — протянул Боря. — Ты слишком много видишь. — Это потому что я не слепая.       Она обвела их взглядом — оба стояли, будто застигнутые с поличным: Олеся с руками на бёдрах, Боря с полураскрытой пачкой сахара. И вдруг Женя щёлкнула пальцами. — Так! Всё, я не выдержу этого напряжения. Бизон, марш в магазин. У тебя походка уверенная, аптечка полная — выживешь. — Куда? — Неважно. Куда угодно. Купи… не знаю… хлеб, молоко и кусок твоего смирения. — Женя, я не подчиняюсь твоим приказам, — пробурчал он. — Это не приказ, — отрезала она. — Это просьба от всех, у кого есть глаза. — То есть от тебя одной? — Именно. Олеся тихо улыбнулась, прикрыв губы рукой. — Иди уже, Боря, — сказала она. — Пока тебя не вывели под конвоем. Он закатил глаза, схватил куртку и, проходя мимо Жени, бросил: — А ты, Мура, будь добра не устраивать допрос. — Кто, я? — с самым невинным выражением переспросила она. — Ни за что.       Дверь хлопнула. Женя повернулась к Олесе с хищной улыбкой. — Ну что, — сказала она, устраиваясь поудобнее, — теперь поговорим по душам, а, Ума? Выкладывай! — Что выкладывать? — насторожилась та. — Всё. Что у тебя с этим ходячим бедствием. Олеся тяжело вздохнула, взяла чашку и сделала вид, что занята. — Женя, ничего. Он просто живёт тут временно. — Ага. Временно. И спит, небось, в трусах. — Женя! — Ну а что? Я представляю эту картину: он по утрам на кухне, ты с кофе, и оба делаете вид, что это нормально. Олеся отвела глаза. — Мы взрослые люди. — Да ладно? — Женя наклонилась ближе. — Я вижу, как ты на него смотришь. Сдержанно, но с искрой. — Я просто рада, что он жив. — Ага, конечно. А сердце у тебя бьётся просто из-за кофеина. Ну, рассказывай, кто первым начал? Олеся нахмурилась: — В смысле? — В смысле, кто первым нарушил режим дистанции в три метра. — Женя, пожалуйста. — Что “пожалуйста”? — та изобразила святое недоумение. — Я просто уточняю детали совместного проживания. В интересах науки. Олеся вздохнула и, не выдержав, села рядом. — Мы не нарушали никаких дистанций. — Ага, конечно. А у тебя глаза светятся просто от витаминов. Олеся приподняла бровь: — Женя, ты как всегда начинаешь. — Конечно, начинаю. Потому что ты как всегда молчишь.       На секунду обе замолчали. Тишина между ними была не неловкая, а живая, с теми самыми оттенками старого взаимопонимания, когда слова становятся излишними. Олеся попыталась усмехнуться. — Ты неисправима. — Зато наблюдательна. Женя откинулась на спинку дивана, глядя в потолок. — Знаешь, — сказала Мурашова, — я столько наблюдала, как он гаснет. После того задания… его ведь будто выключили изнутри. — Я знаю, — тихо ответила Олеся. — Он был… другой. — А теперь снова “он”. Понимаешь? — Женя посмотрела прямо ей в глаза. — Я вижу этого старого Тарасова. Наглого, невыносимого, с его чёртовым юмором и теми взглядами, от которых хочется одновременно швырнуть кружку и улыбнуться.       Олеся покачала головой, пытаясь спрятать улыбку. — Ты преувеличиваешь. — Ничуть. — Женя наклонилась ближе. — Только ты смогла достучаться до него. И не в госпитале, не через Пригова, не через Лаврентьева. Ты. Просто своим присутствием. Олеся тихо усмехнулась: — А может, я просто раздражаю его до такой степени, что он просыпается от ярости. — Ну, для него это почти форма любви, — фыркнула Женя. — Ты же знаешь, Бизон — это человек, который говорит “доброе утро” тоном угрозы. Обе рассмеялись. Смех получился тихим, почти домашним. Женя поджала губы, глотая остаток веселья, и сказала уже мягче: — А если серьёзно, Ума… ты ведь его всё это время не отпускала, да?       Олеся замерла. Пальцы сжались на чашке, плечи чуть напряглись. Она не ответила сразу, лишь перевела взгляд на окно — серое, тихое, с отражением двух женщин в нём. — Я пыталась, — сказала она после долгой паузы. — Злилась, ненавидела, клялась, что больше не вернусь в это всё. Но стоило услышать, что он… Она замолчала. — Что он снова едва не погиб? — подсказала Женя. — Что он снова жив, — выдохнула Олеся. — И всё. Я даже не успела подумать. Просто поехала. Женя кивнула, без лишних слов. — Вот и ответ. — На что? — На все твои “зачем” и “почему”. Ты его не выбирала. Он просто где-то внутри сидит. — Женя, я не знаю, что с ним будет дальше. Он другой. Он… сломанный. — Мы все сломанные, — отрезала та. — Только у кого-то трещины снаружи, а у кого-то — внутри. — Да, — тихо сказала Олеся. — Только не знаю, как теперь с ним быть. — Как всегда, — ответила Женя. — Не беги, не прячься. И не притворяйся, что тебе всё равно. Олеся покачала головой. — Он сам себе не принадлежит. Он живёт, потому что не умеет останавливаться. — Может, ему просто нужен кто-то, ради кого можно хоть раз притормозить.       Обе замолчали. За окном кто-то проходил, и звук шагов отразился в стекле. Женя посмотрела на подругу мягче, чем обычно. — Не мучай себя, Ума. Он живой — благодаря тебе. Остальное решится. — Если не взорвём друг друга раньше. — Ну, вы же “Смерчи”, — усмехнулась Женя. — Без взрывов скучно.       Она посмотрела на подругу и вдруг улыбнулась чуть теплее, чем обычно. — И вообще, ты видела, как он на тебя смотрит? — Не начинай. — Начну. Там в его взгляде не пустота. Там — узнавание. Он будто вспоминает, каково это — жить. Олеся прикрыла глаза ладонью. — Женя, если ты сейчас начнёшь читать морали о “шансах на счастье”… — О, не переживай. Я не романтик. Я реалист. — Женя хмыкнула. — Просто ты и он — это как два динамита в одной коробке. Только рядом вы не разваливаетесь. Парадокс, но факт. — Ты сама-то понимаешь, что говоришь? — Конечно. — Женя сделала паузу и добавила с лукавой улыбкой,— И я прекрасно понимаю, как тяжело тебе держать лицо, когда он по дому шляется полуголый. Олеся поперхнулась воздухом: — Женя! — Что “Женя”? Я же вижу, как ты краснеешь! — Я не краснею. — Ага, расскажи это зеркалу. Обе снова засмеялись. Женя подмигнула: — Ладно, не бойся, я не спрошу… — Спасибо. — …под каким предлогом ты его приютила. — Женя! — Шучу. — Она подняла ладони. — Хотя нет, не шучу. Ты ведь понимаешь, что уже всё началось, да? — Что именно? — То, от чего вы оба столько лет прятались.       Тишина. Олеся не ответила, только опустила взгляд на чашку. Женя смотрела на неё, потом тихо добавила: — Ума, только не отступай. Не вздумай снова убежать. — Я не убегу, — прошептала Олеся. — Просто не знаю, как к нему подойти. Он… весь из шрамов. — Зато живой. — Да. И страшный. — Зато свой. Эти слова повисли между ними, как что-то очевидное и необратимое. Женя зевнула, положила голову на спинку дивана и скосила глаза на Олесю. — Ты же всё это время думала о нём, да? — Женя, — начала Олеся, но та подняла палец. — Только не отрицай. Я же тебя знаю. — Я думала… не так. Не об этом. — А о чём? Как он там, жив ли? Или как он рядом звучит, дышит, двигается?.. Олеся замерла. Женя усмехнулась: — Вот. Даже не отвечай. Ты вся выдала себя этой паузой. — Знаешь, — медленно сказала Олеся, — он ведь всегда казался... недосягаемым. Такой весь из стали. И всё время настороже. — А теперь ты видишь, что под сталью — человек. — Это и страшно, — призналась она. —Когда-то я злилась на него за то, что он держит всех на расстоянии. А теперь сама боюсь подойти ближе. — Боишься, что он не подпустит? — Нет. Что я не смогу остановиться, если подпустит. Женя рассмеялась коротко, но не насмешливо. — Господи, Ума… ты всегда была железная. А сейчас — как будто опять живая. — Смешно слышать это от тебя. — Нет, серьёзно. Когда-то я тоже думала, что он просто грубый, циничный. А теперь смотрю и понимаю: таких людей тянет не потому, что они “сильные”, а потому что рядом с ними всё остальное кажется настоящим. Олеся кивнула. — Он будто не притворяется. Даже когда бесит. — Вот именно. И ты это всегда чувствовала, поэтому и зацепилась.       Молчание. Женя взяла кружку, покрутила её в руках. — И всё-таки, — тихо добавила она, — он ведь ещё и мужик красивый. — Женя… — Что — Женя? Я не слепая! Когда он проходил по коридору без формы, даже медсёстры задыхались. Олеся закатила глаза, но улыбка предательски дрогнула. — Просто… у него всё это — не про внешность. Он другой. — Вот! — воскликнула Женя. — “Не про внешность”. Классика. Так и говорят все, кому этот “другой” снится по ночам. Олеся ударила её подушкой. Женя рассмеялась, приглушённо, по-дружески: — Ладно-ладно, молчу. Хотя, если честно, я рада. Пусть хотя бы один из вас перестанет изображать камень. Олеся, всё ещё улыбаясь, посмотрела в окно. — Женя, а если всё это… зря? — Ничего зря, — сказала та спокойно. — Иногда просто нужно снова почувствовать, что можешь хотеть, бояться, тянуться. Даже если дальше — неизвестно что.       Дверь хлопнула так тихо, что они не сразу заметили — в комнату вернулся Боря. В пакете что-то звякнуло: стеклянная банка с кофе, пачка печенья и бутылка минералки. Он остановился на пороге, оглядел их и приподнял бровь. — Что, совещание закончилось? — спросил он, явно подавляя ухмылку. — Обсуждали психологию, — ответила Женя с самым невинным видом. — Ага. Судя по лицу Умановой, тема была "глубоко личная". Олеся мгновенно вспыхнула и отвернулась к окну. — Мы говорили о службе, —пробормотала она. — Конечно, — протянул он, ставя пакет на стол. — Я всегда так краснею, когда обсуждаю рапорты. Женя прыснула в кулак, но быстро взяла себя в руки. — Не слушай его, Олеся. Он просто ревнует к вниманию. — К какому ещё вниманию? — возмутился Боря. — Я вообще человек скромный. — Конечно, — фыркнула Женя. —Скромность у тебя ровно до тех пор, пока не начнут хвалить твой торс.       Боря прищурился, в его взгляде мелькнул хищный интерес. — Мой торс? Олеся чуть не поперхнулась воздухом. — Женя! — Что “Женя”? Я только констатировала факт! Боря усмехнулся, доставая кружку. — Значит, обсуждали не политику, не рапорты… ясно. — Ничего мы не обсуждали, — отрезала Олеся, стараясь не смотреть на него. — Угу. А румянец откуда? — От жары! — вспыхнула она. — В ноябре? — он криво усмехнулся. —Ну да, классика. Женя уже откровенно давилась смехом. — Ладно, ребята, я, пожалуй, пойду. Пока тут температура окончательно не поднялась. И не только температура... — Иди, — процедила Олеся, — пока тебя не выставили. — Уже иду, — ухмыльнулась Женя, натягивая куртку. — Но, Бизон, будь добр, не мучай девочку. У неё и так пульс выше нормы. — Приму к сведению, — лениво ответил он.       Когда дверь за Женей закрылась, тишина растянулась между ними почти ощутимо. Боря налил себе кофе, сел напротив, откинувшись на спинку стула. — Так, значит, — произнёс он нарочито спокойно, — психологические темы, да? — Да. — И, наверное, чисто теоретические? — Разумеется. Он кивнул, глядя прямо в неё. — Угу. Теоретические. Тогда почему ты на меня не смотришь? — Потому что не хочу. — Или боишься, что угадаю вопрос?       Она сжала губы, не отвечая. Он усмехнулся, поднёс кружку к губам. — Всё ясно, Ума. Женский “брифинг” прошёл успешно. — Хватит, Тарасов. — Я и не начинаю. Просто приятно знать, что я в фокусе дискуссии. Он откинулся, отпил кофе, и, не сводя с неё взгляда, добавил тихо, почти серьёзно: — Только не делай вид, что тебе всё равно. Эта фраза будто прорезала воздух. Олеся подняла глаза — коротко, остро. И впервые не отвернулась. — Я и не делаю вид, — сказала она спокойно. Боря чуть прищурился, уголок губ дрогнул — не ухмылка, не насмешка, а что-то другое, почти тёплое. — Ну вот, — сказал он, вставая. — Уже прогресс. Он ушёл на кухню, а Олеся ещё долго сидела, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро — будто после выстрела.