Часть 11

      Солнце пробивалось сквозь тонкие шторы, рисуя на футоне золотистые полосы, которые медленно ползли по белым простыням. Саэ проснулась от лёгкого шума — не громкого, но настойчивого, как тиканье часов в тишине. Она моргнула несколько раз, её глаза привыкали к свету, и первое, что она увидела, — его спину. Аянокоджи сидел на краю футона, уже одетый: белая рубашка, галстук, черные брюки, волосы ещё влажные от душа. Он проснулся раньше. Чабашира готова была поспорить, что ему хватило пары часов, для того чтобы выспаться. Она потянулась, простыня соскользнула с её плеча, обнажив кожу, и она почувствовала лёгкий озноб — не от холода, а от воспоминаний о вчерашней ночи... — Доброе утро, — сказала она тихо, её голос был хриплым от сна, но с теплотой, которая сама по себе была для неё новой. Она села, простыня собралась у талии, обнажив грудь, но она не спешила прикрыться — после всего, что уже было между ними, стыд казался неуместным. — Ты давно проснулся? Аянокоджи повернулся, его взгляд скользнул по ней — не жадный, внимательный. Он слегка улыбнулся. — Сорок две минуты назад, если быть точным. Принял душ, кофе сварил. Тебе чай? Она кивнула, потянувшись за халатом на стуле у футона — лёгким, шёлковым, цвета слоновой кости, который она накинула на плечи, завязав пояс небрежно. Халат слегка приоткрылся спереди, но она не заметила — или не хотела замечать. Саэ встала, её ноги коснулись прохладного паркета, и она прошла по направлению к душу, бросив через плечо: — Спасибо. — Она улыбнулась, лёгкой, сонной улыбкой, которая делала её моложе, и добавила, : — Научи меня распределять время, так же, как это делаешь ты. Такое ощущение, что в твоих сутках двадцать пять часов. После этих слов она замедлила шаг. "Подойдёт. Обязательно." Он встал, его движения были плавными, как всегда, и подошёл ближе, его рука коснулась её талии — лёгко, но твёрдо, притягивая на миг. — Ты и без меня неплохо справляешься, — ответил он, его голос был низким, с той интонацией, которая всегда заставляла её кожу покалывать. — Иди в душ. Я подожду. Саэ кивнула, её пальцы скользнули по его руке, задержавшись на миг, и она вышла из комнаты, её босые ноги бесшумно ступали по коридору... ...Она включила воду — сначала чуть тёплую, чтобы не обжечься, — и встала под струи, позволяя воде стекать по коже, смывая остатки сна и вчерашнего напряжения. Пар клубился, зеркало затуманилось полностью, и она закрыла глаза, чувствуя, как вода массирует плечи, спину, бёдра. " День «Х» настал ", — подумала она, и лёгкий озноб пробежал по телу, несмотря на тепло. Она намылила волосы шампунем с ароматом лаванды, густая пена стекала по шее, по груди, и она провела руками по телу, медленно, растирая гель, чувствуя, как соски напрягаются под пальцами, как тепло разливается ниже живота. "Это всего лишь формальная встреча", — подумала она, но внутреннее напряжение не отпускало её. Чабашира Саэ—та, кого, казалось, всю её жизнь будут преследовать мелкие неудачи, которая едва не сломалась, после ухода из элитной старшей школы,—соавтор программы, которая может изменить всю сферу образования в Японии. Но её подсознание, именно в этот момент , отказывалось принять тот факт , что у неё , Саэ — всё в порядке. И ожидало подвоха . Она выключила воду, вышла из душа, завернулась в полотенце — мягкое, пушистое. После чистки зубов Саэ прошла обратно в спальню, где Аянокоджи сидел на футоне, листая новости на телефоне. Поза его была расслабленной, но собранной — ноги скрещены, спина прямая. Он поднял взгляд, когда она вошла, и его глаза скользнули по ней — от мокрых волос, стекающих каплями по плечам, по полотенцу, облегающему бёдра, до её лица, где румянец от горячей воды ещё не сошёл. — Чай готов, — сказал он, кивнув в сторону кухни , указав на поднос на столе. Там стояла чашка с чёрным чаем, и пара тостов с джемом лежала на тарелке. Саэ улыбнулась, отбросив полотенце — оно соскользнуло на пол, обнажив её тело полностью, кожу, ещё розовую от воды, капли, стекающие по изгибу груди, по животу, по бёдрам. Она подошла к шкафу, достала блузку — белую, с высоким воротником, строгую, но элегантную, — и юбку-карандаш, которая выгодно подчёркивала её формы. Аянокоджи смотрел, не отрываясь, его глаза следовали за каждым движением: как она надевает трусики, тонкие, кружевные, как застегивает бюстгальтер, как натягивает блузку, её пальцы ловко справляются с пуговицами. Она чувствовала его взгляд — не давящий, но интенсивный, и это вызывало лёгкую дрожь, не от холода, а от предвкушения, от того, как его присутствие делало всё... значимым. — Неужели настолько завораживает? — спросила она, надевая юбку, её голос слегка поддразнивал его, не выдавая внутреннего смятения. Он отложил телефон, встал, подошёл ближе, его руки коснулись её талии, помогая застегнуть пуговицу — пальцы тёплые, уверенные. — Ты любишь себя недооценивать — ответил он полушёпотом, его дыхание коснулось её уха. — Ты красива. Саэ повернулась, её глаза встретились с его, и она почувствовала, как тепло разливается по телу ,от его тона, от того, как он смотрел, как будто видел не только её тело, но и всё, что глубоко внутри. Это, кажется, принято называть «душой». — Спасибо, — прошептала она, и поцеловала его — коротко, но нежно, её губы коснулись его, оставив мятный привкус зубной пасты. — Но... я нервничаю. Министр. Это... эта встреча для меня не простая формальность, как бы я не пыталась себя успокоить. Аянокоджи кивнул, его руки остались на её талии, пальцы слегка поглаживали, успокаивая. — Министр такой же человек, как и ты, — сказал он тихо, его голос был ровным, но с теплотой. — Но очень занятой. У него нет времени на то, чтобы допрашивать тебя. Согласие на тестирование программы получено. Он просто пожмёт тебе руку и скажет «спасибо» за уже проделанную работу. Ну и задаст некоторые вводные вопросы, естественно. Саэ усмехнулась, её пальцы коснулись его груди, чувствуя тепло через рубашку. — Тебе легко говорить. Сверхчеловеку плевать на должности, правда? Он улыбнулся — редко, но искренне, его глаза чуть сузились. — Сверхчеловек знает, что такое субординация. Да и к тому же тебя, насколько я слышал, никто казнить не собирается. Она рассмеялась — коротко, но искренне, её плечи расслабились, и она прижалась к нему на миг, чувствуя его тепло. — Спасибо, — прошептала она. — Ты... всегда знаешь, что сказать. Они прошли на кухню, где чай остывал в чашке — чёрный, без сахара, с лёгким ароматом бергамота. Саэ села за стол, взяла чашку, сделала глоток — горячий, обжигающий, но успокаивающий. Аянокоджи налил себе кофе из турки — густой, чёрный, и сел напротив. Они пили молча, но это молчание было комфортным , тёплым. "Сколько же слов ,могут заменить всего лишь несколько секунд зрительного контакта", — лениво подумала Саэ. Саэ смотрела в окно, где Хатиодзи просыпался: машины проносились по улице, птицы чирикали на ветках, лужи блестели от солнца... Аянокоджи допил кофе, поставил чашку. — Готова? Она кивнула, встала, взяла сумку — чёрную, кожаную, с папкой отчётов внутри. — Готова. Они вышли из квартиры, дверь закрылась с тихим щелчком... ———————————————————————— Здание министерства возвышалось в центре Токио, как серый монолит из стекла и бетона — строгий, безликий, с флагом Японии на флагштоке, трепещущим на ветру, и полицейскими у входа, которые проверяли пропуска с каменными лицами. Саэ и Аянокоджи прошли через турникеты, их шаги эхом отдавались в холле, где воздух пах полированным мрамором и кофе из автомата. Лифт — быстрый, бесшумный — доставил их на пятнадцатый этаж, где коридоры были увешаны плакатами о реформах образования, а секретарши за стойками стучали по клавиатурам, не поднимая глаз. Саэ чувствовала, как её сердце бьётся чаще — не паника, скорее лёгкий трепет, как перед экзаменом, который нельзя пересдать. Она была в строгом костюме: чёрная юбка-карандаш до колен, белая блузка с высоким воротником, волосы в аккуратном пучке, макияжа не было . Рядом Аянокоджи — в тёмно-синем костюме, рубашка белая, галстук тёмно-красный, затянут слабо. Присутствие Аянокоджи успокаивало Саэ, словно якорь в шторм. Дверь кабинета министра открылась с тихим щелчком — секретарша, женщина средних лет с идеальной укладкой, кивнула им. — Проходите. Министр ждёт. Кабинет был просторным, но не помпезным: большой стол из тёмного дерева, заваленный отчётами и папками, флаг в углу, окно от пола до потолка с видом на Токийский вокзал. Министр — мужчина лет шестидесяти, брюнет с седеющими висками и очками в тонкой оправе — встал из-за стола, его рукопожатие было твёрдым, но тёплым, глаза — цепкими, но не выражающими угрозы или недовольства. — Чабашира-сан, Аянокоджи-сан, рад встрече, — сказал он, его голос был глубоким, с лёгким диалектом, в котором можно было распознать , что голос принадлежит коренному жителю префектуры Канто, в нём не чувствовалось официоза. — Присаживайтесь пожалуйста. Кофе? Чай? Саэ села, её спина была прямой, руки сложены на коленях — чуть скованно, но уверенно, как на уроке, где она знает материал наизусть. Она улыбнулась — волнения было не видно внешне, хотя внутри всё также , всё сжималось. Министр. Лично. Это... не дурацкая шутка Киётаки. Так... Соберись! " Аянокоджи сел рядом, его поза расслабленная, но собранная, как всегда. — Чай, пожалуйста, — ответила Саэ, её голос был ровным, с лёгкой хрипотцой. Министр кивнул секретарше, та вышла, и кабинет наполнился тишиной — только тиканье часов на стене и далёкий гул города за окном. Министр сел, его пальцы сложились домиком, он посмотрел на Саэ — прямо, но без давления. — Я прочитал отчёты о программе. Впечатляет. Особенно раздел по индивидуальному подходу — Ваши правки, Чабашира-сан, сделали его живым. Не сухая теория, а практика.... Я надеюсь, что программа удастся. Ведь это не просто тест — это прорыв. Япония нуждается в таких людях, как Вы. Мало кто, знаете ли, так радеет за своё дело. Особенно в наше время, когда престиж профессии педагога упал. Саэ почувствовала, как тепло разливается по щекам, но она держалась — кивнула, её глаза встретились с его, уверенно, без тени сомнения. — Спасибо, министр. Я рада, что мои идеи нашли отклик. Программа — это прежде всего люди. Учителя, ученики. Мы адаптировали её под реальность, и я уверена, что внедрение пройдёт гладко. Министр улыбнулся, его глаза блеснули — одобрение, настоящее. — Очень на это надеюсь. А Вы... Вы Аянокоджи-сан, нашли в ней не просто соавтора, а человека который увидел суть перспективной программы. Продолжайте в том же духе. У меня есть вопросы по финансированию, но это на потом. Сегодня — просто знакомство. Разговор потёк легко — о графиках внедрения, о тестах в Харуно, о планах на осень. Саэ отвечала уверенно: цифры, примеры, предложения. Аянокоджи вставлял реплики — короткие, уточняющие, — и министр, надо сказать, слушал с интересом... Время шло — 20 минут, 30, — и Саэ чувствовала, как напряжение уходит, сменяясь лёгкой эйфорией. Министр наконец встал, пожал им руки. — Удачи. Жду первый отчёт в конце сентября. И помните Чабашира-сан, Вы —олицетворение надежды на то, что японская система образования станет образцом для всех остальных стран. Саэ кивнула, её улыбка была искренней, даже несмотря на то, что министр, как ей показалось, выразился излишне пафосно. — Спасибо. Мы не подведём. Они вышли из кабинета, дверь закрылась бесшумно, и коридор показался Саэ бесконечным — ноги подкашивались, руки слегка дрожали, адреналин вырвался наружу, как волна после долгого ныряния. Она опёрлась о стену, её дыхание сбилось, сердце колотилось, как после бега, и она почувствовала, как слёзы наворачиваются — не от провала, а от облегчения, от того, что она преодолела ещё один внутренний барьер. Аянокоджи стоял рядом, его взгляд был тёплым, но с лёгкой ухмылкой — он видел всё: её скованность в кабинете, уверенность в словах, и теперь — этот эмоциональный выброс. — Комплекс отличницы, — сказал он тихо, с поддразниванием, но без злобы. — Ты стояла как на экзамене...но ответила идеально. Саэ фыркнула, её щёки вспыхнули, но она выпрямилась, показывая зубки — колко, но игриво, её глаза сверкнули. — Завидуй молча. Не всем же быть снобами, которые сидят перед министром образования так, словно это он перед ними отчитывается. На лице Аянокоджи мелькнула лёгкая усмешка. — Лучше покажи мне, где тут можно покурить, — сказала Чабашира, её голос был твёрдым, но с лёгкой дрожью — адреналин всё ещё бурлил, и сигарета казалась ей спасением. Аянокоджи покачал головой, его рука коснулась её локтя — лёгко, поддерживая. — Не стоит курить в здании. У министра на этот счёт есть «пунктик». Может быть пройдёмся в ресторан? Заодно отметим возрождение твоей идеи-фикс — громко заявить о себе в сфере образования. — Никакой идеии-фикс уже давно нет, — пробурчала Саэ себе под нос и тут же обхватила его локоть , — ладно , веди в ресторан. И чем быстрее —тем лучше... Они вышли из министерства, моросил слабый дождь, но Саэ не замечала — адреналин уходил, заменяясь эйфорией... ———————————————————————— Вьющийся дым от сигареты Саэ поднимался ленивыми спиралями, растворяясь в утреннем воздухе, пропитанном запахом мокрого асфальта и свежесваренного кофе. Она сделала судорожный выдох — удовлетворённый, но с лёгким дрожанием в груди, адреналин ещё не ушёл полностью, оставляя тело в приятном напряжении, как после долгого бега. Сигарета тлела между пальцами, пепел осыпался на перила балкона ресторана, где они остановились перед входом. Ресторан был одним из тех мест, где министерские чиновники могли отобедать без помпы, если желали, но с тем же отменным сервисом, к которому они привыкли: деревянные панели, низкие столики, вид на сад с бамбуковыми фонарями, и терраса, где курить дозволялось, если не шуметь. Этакое "место для своих"... Саэ затянулась ещё раз, чувствуя, как никотин обжигает горло, успокаивает нервы, и выдохнула медленно, глядя на улицу внизу — машины ползли в пробке, пешеходы спешили под зонтами, Токио жил своей жизнью, не подозревая о её маленькой победе. Аянокоджи стоял рядом, опираясь на перила локтем, его взгляд скользил по её лицу — внимательный, но не давящий, с лёгкой улыбкой, которая появлялась, когда он видел её такой: уязвимой, но сильной. Он не курил — никогда не курил, — но терпел её привычку, как терпел всё, что делало её... ею. — Ещё одна затяжка, и мы войдём, — сказал он тихо ,— две сигареты подряд — это слишком. Тем более, что ела ты только тосты с утра. Саэ фыркнула, затушила сигарету в пепельнице на перилах — маленькой, фарфоровой, с узором из сакуры, — и выдохнула последний клуб дыма, судорожный, но уже спокойнее, как будто никотин разогнал туман в голове. Её руки всё ещё слегка дрожали — не от холода, август был душным, даже несмотря на дождь, — а от того выброса адреналина, который накрыл её в кабинете министра: рукопожатие, вопросы, похвала. "Я справилась,"— подумала она, и это чувство — смесь гордости и облегчения — сделало её кожу горячей, щёки румяными. Она повернулась к нему, её глаза встретились с его, и Саэ улыбнулась — лёгкой, но искренней улыбкой, которая смягчила её черты. — Ладно, зануда , пойдём. Я и вправду проголодалась. – сказала она, беря его под руку. Они вошли в ресторан, дверь с тихим звоном колокольчика отворилась, и их встретила хозяйка — женщина средних лет в кимоно цвета индиго, с вежливой улыбкой и поклоном. Со слов Аянокоджи, этот ресторан достался ей в наследство от матери. Эта женщина была владелицей ресторана в пятом поколении... Зал был полутёмным, уютным: низкие столики на татами, ширмы с рисунками, свет от бумажных ламп, отбрасывающий мягкие тени. Воздух пах свежим васаби, жареным рисом и морепродуктами — лёгкий, аппетитный аромат, который сразу разогнал остатки напряжения. Хозяйка провела их к столику у окна — с видом на сад, где бамбук шелестел от ветра, и капли дождя стучали по листьям, как тихий ритм джаза. Они сели на подушки — Саэ скрестила ноги по-турецки, её юбка-карандаш слегка задралась, обнажив колено, но она не поправила, чувствуя себя здесь... нормально. Не боясь того, что кто-то начнёт возмущённо на неё коситься. Официант — молодой парень с аккуратной причёской — принёс меню и чай: зелёный, горячий, в тонких фарфоровых чашках. Саэ сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по груди. — Странно, — сказала она, отставляя чашку, её взгляд на него был любопытным, но с лёгкой горечью, когда она посмотрела в окно, в пустоту сада. — Если бы кто-нибудь ещё весной сказал мне, что я буду спать со своим бывшим учеником, а на работе появится перспектива того, что моё лицо будет мелькать в новостях о прорывной реформе образования — я бы не поверила. Её голос был тихим, с лёгкой хрипотцой, взгляд расфокусированным, на капли дождя, стекающие по стеклу. Саэ чувствовала, как слова висят в воздухе, тяжёлые, но честные, и внутри что-то сжалось. Её обуяла какая-то странная тоска по той рутине, которая казалась безопасной. "Май... Я курила на балконе, проверяла тесты, думала, что впереди — только повторяющиеся дни. А теперь... это..." Аянокоджи отложил меню, его пальцы сложились на столе — движение спокойное, но внимательное, его глаза встретились с её, и в них мелькнула тень понимания. — Судя по твоему тону, ты не совсем довольна, да? — сказал он, его голос был ровным, с лёгким сарказмом, но без насмешки — как будто он знал, что она ждёт именно этого, чтобы разрядить обстановку. Саэ фыркнула, её губы дрогнули в улыбке — слабой, но настоящей, — и она повернулась к нему, её глаза сверкнули. — Шутишь? — её голос стал чуть жёстче, но не стал грубым. — Я стою перед министром, а в голове — картинки из времён моей старшей школы. Это... сюрреалистично. Но... да, довольна. Просто... не ожидала. Он кивнул, его пальцы коснулись её руки через стол — лёгкое касание, как якорь. — Насчёт новостей не волнуйся, — сказал он, его тон стал серьёзнее, но с той же лёгкостью. — Я возьму всю прессу на себя. Ты будешь в тени. Если хочешь — вообще без камер. Только рукопожатия и отчёты. Если захочешь выйти на свет — я не буду отговаривать. Саэ почувствовала, как напряжение уходит — его слова были простыми, но точными, как всегда, и она сжала его пальцы в ответ, её большой палец провёл по его костяшкам. — Спасибо, — прошептала она, её взгляд смягчился. — Ты... всегда знаешь, как меня успокоить. Без лишних слов. Он улыбнулся — уголком губ, но искренне. — Я просто отсрочил смерть ещё одной сигареты и продлил твою жизнь. Она рассмеялась — коротко, но легко, и отпустила его руку, беря меню. — Ну ладно, шутник. Что будем заказывать? Разговор потёк дальше — о еде, о погоде, о планах на вечер, — но Саэ чувствовала, как внутри, именно внутри неё ,что-то меняется. "Иногда не понимаешь, почему в твоей жизни всё так резко начинает меняться," — подумала она, бросив на него взгляд, оторвавшись от изучения меню, на его спокойное лицо, на то, как он выбирает роллы с лёгкой сосредоточенностью. "Вчера казалось, что впереди — только рутина, вереница похожих дней: тренинги, отчёты, сигареты на балконе. Самое стабильное в жизни — это перемены. И главное помнить , что ты — их центр." Она улыбнулась про себя , предвкушаю прыжок в неизвестность. Официант принёс заказ: суши на деревянной доске — свежие, с лёгким блеском соевого соуса, васаби в маленькой чашечке, имбирём сбоку. Саэ взяла ролл с тунцом, макнула в соус, откусила — вкус был острым, солёным... Они ели молча, но это молчание было комфортным — перерывы заполнялись лёгкими репликами. Через несколько минут после начала обеда ,Аянокоджи отставил палочки, сделал глоток чая, и его взгляд стал чуть острее — не холодным, но задумчивым. — Если я ничего не путаю, у нас ещё не было секса в публичных местах, верно? — сказал он, его голос был тихим, с лёгким намёком, но без давления, как будто это была просто мысль вслух. Саэ замерла с палочками в руке, её глаза расширились на миг, потом она посмотрела на него — скептически, но с лёгкой ухмылкой, которая сделала её губы тоньше, а взгляд — игривым. — Ты серьёзно? — спросила она, её голос был низким, с лёгким смешком, но Аянокоджи успел уловить мгновение заинтересованности, в этом скептицизме Она отложила палочки, наклонилась ближе через стол, её глаза встретились с его, и ухмылка стала шире. Он не улыбнулся, но его глаза потеплели. — Просто факт, — сказал он. — Мы можем изменить это. Саэ откинулась назад, её ухмылка не сошла с лица, но в глазах мелькнула тень вызова — скептическая, но заинтригованная, как будто она взвешивала предложение, и это делало её ещё привлекательнее в полумраке ресторана. Она сделала глоток чая, горячего, с лёгкой горечью бергамота, и поставила чашку на столик с тихим стуком фарфора, её пальцы задержались на ручке, сжимая её чуть сильнее, чем нужно. Дождь за окном усилился, капли барабанили по стеклу, заглушая далёкий гул города... — В публичном месте? — прошептала она, пытаясь набрать больше воздуха. — Ты серьёзно, Киётака? После министра, после всего этого... фарса с отчётами и рукопожатиями, ты предлагаешь... Здесь, где нас могут увидеть в любой момент? Ты что, хочешь, чтобы меня выгнали из профессии за непристойное поведение? Её слова повисли в воздухе, тихие, но острые, как нож, и она наклонилась ближе через столик, её блузка слегка натянулась на груди, пуговица у воротника расстегнулась от движения, обнажив тонкую полоску кожи у ключицы. Аянокоджи не отвёл взгляд — его глаза, тёмные в полумраке, скользнули по её силуэту медленно, от губ к шее, и он улыбнулся — едва заметно, уголком рта. — Фарс? — переспросил он, его голос был ровным, с лёгкой насмешкой, но без злобы, как будто он наслаждался её реакцией. — А по-моему ты хочешь попробовать... но будешь всё отрицать это до тех пор, пока всё это не начнётся. Саэ фыркнула, её щёки вспыхнули, от того, как он читал её, как всегда, но она не отвела взгляд. Её нога под столом коснулась его колена и задержалась там. Лёгкое давление через ткань брюк, которое было как намёк, как вызов... Официант прошёл мимо их столика, неся поднос с суши для соседнего, его шаги заглушил шум дождя, и Саэ почувствовала, как напряжение в зале — тихие разговоры за ширмами, звон посуды — делает всё острее, реальнее. Её сердце забилось чаще, влага между ног начала собираться, пропитывая трусики, и она сжала бедра, стараясь не показывать, как её тело реагирует на его слова, на его взгляд. — Хочешь, чтобы я сказала «да»? — прошептала она, её голос стал ниже, с лёгким хрипом, и она наклонилась ещё ближе, её дыхание коснулось его щеки. — Здесь? Где нас могут увидеть? Ты с ума сошёл...или это какой-то извращённый тест на доверие? Аянокоджи не ответил сразу — его рука под столом скользнула по её колену, пальцы прошлись по внутренней стороне бедра, вверх, под юбку, лёгкое касание, как перышко, но достаточное, для того, чтобы она вздрогнула. Его глаза не отрывались от её, и в них мелькнула тень желания — не дикая, контролируемая, как всегда. — Ты в праве думать так, — сказал он тихо, его пальцы сжали её бедро, большой палец прошёлся по краю трусиков, чувствуя влагу через ткань. — Мы делаем вид, что ничего не происходит. Разговоры о программе. О погоде... Саэ ахнула тихо — звук утонул в её горле, она сжала губы, стараясь не показать, как её тело отзывается, как соски напрягаются под блузкой, трущиеся о ткань, вызывая лёгкую дрожь. Официант прошёл снова, его поднос звякнул, и она замерла, её рука легла на его под столом, сжимая запястье — «Стой, нас увидят»— но пальцы не оттолкнули, а удержали, её ногти слегка впились в кожу. "Мы в ресторане. За столиком у окна. Люди вокруг. А он..." Её дыхание стало чаще, влага между ног стала ощутимее, пропитывая трусики, и она раздвинула ноги чуть шире под столом, позволяя его пальцам скользнуть глубже, под ткань, коснуться половых губ — скользких, горячих, — и она закусила губу, чтобы не застонать, её глаза встретились с его, полные смеси шока и желания. — Киётака... — прошептала она, её голос был еле слышен, с лёгким стоном, который она подавила, её бедра двинулись навстречу его руке, чувствуя, как его палец раздвигает губы, находит клитор — набухший, чувствительный, и начинает ласкать, круговыми движениями, лёгким давлением, которое заставляет её тело дрожать. Она сжала край стола, её костяшки побелели, и она сделала вид, что смотрит в меню, но её губы шевелились, бормоча что-то бессвязное. Её дыхание сбивалось, соски терлись о блузку, вызывая вспышки удовольствия. "Нас увидят. Официант. Соседи за столиком. Мы наверняка застали в каких-нибудь странных позах. А он..." Его палец ускорился, второй вошёл в неё — медленно, растягивая, касаясь стенок, и она почувствовала, как влага стекает по его руке, её тело сжалось вокруг пальца, мышцы пульсировали, и она наклонилась вперёд, пряча лицо в ладонях, её стоны утонули в кашле. "Кашель... от чая... да, совершенно...ничего не происходит" Внутри всё горело, её бедра дрожали, она сжала его запястье, но не оттолкнула, а прижала ближе, позволяя ему глубже. Аянокоджи смотрел на неё спокойно, его лицо — обыкновенная маска безразличия, но его глаза горели. Его указательный палец двигался ритмично, входя и выходя, большой палец стимулировал клитор, и она почувствовала, как волна накрывает — тело задрожало, она закусила губу до крови, её стоны стали беззвучными, влагалище сжалось вокруг его пальца, влага хлынула, пропитывая его руку, и она обмякла, тяжело дыша, её лоб упёрся в столик. "Ничего... ничего... ничего... не... происходит..." Он убрал руку медленно, его пальцы блестели от неё, и он поднёс их к губам, облизнул — слишком быстро для посторонних глаз, но она увидела, и это заставило её тело вздрогнуть снова. Официант в который раз прошёл мимо, ничего не заметив, и Саэ выпрямилась, её щёки горели, дыхание сбивалось, но она сделала вид, что поправляет блузку. — Ты... псих, — прошептала она, её глаза встретились с его, полные смеси ярости и желания, и она сжала ногу под столом, чувствуя, как влага стекает по бедру. — Нас чуть не поймали. Он улыбнулся — медленно, удовлетворённо. — Но нас не поймали, — сказал он тихо, его рука снова коснулась её колена под столом, пальцы прошлись по внутренней стороне, оставляя следы влаги. — И ты хочешь ещё... Саэ не ответила — её тело говорило за неё, она раздвинула ноги шире, позволяя его руке вернуться, его пальцы скользнули под юбку, раздвигая губы, и она закусила губу, её рука легла на его под столом, сжимая его эрекцию через брюки — твёрдую, горячую, — и начала ласкать, медленно, круговыми движениями через ткань, чувствуя, как он вздрагивает, его дыхание сбивается на миг. "Месть,"— подумала она, её пальцы сжали сильнее, расстёгивая молнию незаметно, рука скользнула внутрь, обхватила его член — горячий, тяжёлый, пульсирующий — и начала двигаться, вверх-вниз, медленно, её большой палец прошёлся по головке, размазывая предэякулят, и она почувствовала, как он напрягся, его бедра двинулись навстречу. Официант принёс счёт за соседний стол , вроде бы ничего не заметив. Саэ старалась сконцентрироваться, давая себе ложную уверенность в том, что сможет успеть убрать руку максимально незаметно , если они привлекут лишне внимание. Её рука не остановилась, чуть заселившись ,лаская его ритмично, чувствуя, как вены набухают под пальцами, как член становится твёрже. Аянокоджи не выражал никаких эмоций. Лицо осталось спокойным, разве что глаза потемнели. Его дыхание стало тяжелее, но он сдержал стон. Два пальца, в ответ вошли в неё глубже, изогнувшись, касаясь точки внутри, и она закусила губу, её тело сжалось, второй оргазм накрыл тихо, без крика — волна удовольствия, которая заставила её бедра дрожать, влагу хлынуть на его руку. Она обмякла, тяжело дыша, её рука замедлилась, но не остановилась, доводя его до края, и он кончил — спазм, толчки....горячая жидкость попала в её ладонь. Официант ушёл, и Саэ откинулась назад, её губы блестели от пота, глаза — полуприкрыты от удовлетворения. — Ты... — прошептала она, её голос был хриплым, с нервным беззвучным смехом. — Мы сумасшедшие. Он улыбнулся, его рука вышла из-под юбки, пальцы блестели, и он поднёс их к её губам — она облизнула их, пробуя свой вкус, солоноватый, и это заставило её тело вздрогнуть снова. — Но это было... — она замолчала, её глаза встретились с его, и ухмылка вернулась. — Это стоило того. Они наконец расплатились и вышли под дождь. Её рука лежала в его, ноги всё ещё дрожали, но она шла уверенно, чувствуя, как его тепло прогоняет холод. "И всё-таки, минимальное освещение в ресторане — удачное дизайнерское решение"