Часть 23

Дверь в общий зал была плотно закрыта, но всё равно пропускала приглушённый гул голосов, смех и далёкий голос физрука, который снова порывался что-нибудь спеть. Саэ и Кей стояли у раковин, в туалете ресторана. Одна пришла сюда, чтобы освежиться после того,что уже успела выпить, другая — сбежала сюда из зала,в надежде,что удастся отсрочить нагревающий разговор, после обмена любезностями, ещё хоть ненадолго. Сбежать не удалось. Кей пришлось столкнуться с Чабаширой лицом к лицу. Их откровенный разговор продолжался всего несколько минут. Обе были слегка захмелевшими — не пьяными, но с тем приятным, тёплым туманом в голове, когда слова становятся легче, а границы между «можно» и «нельзя» размываются. Щёки Саэ покрылись едва заметным румянцем, а глаза блестели ярче обычного. Кей тоже чувствовала лёгкую тяжесть в висках и приятное тепло в груди, которое делало её голос мягче. Саэ опиралась бедром о раковину, время от времени, сжимая и разжимая кулак от волнения,продолжая разговор, который именно она осмелилась начать. Саэ посмотрела на своё отражение в зеркале, потом перевела взгляд на Кей. — И... знаешь… — продолжила она тихо, голос был чуть ниже обычного, с лёгкой хрипотцой от алкоголя. — Я никогда не думала, что снова почувствую что-то… такое. После юношеской влюблённости. После всего,что произошло. Я думала, что уже всё. Что внутри меня только работа, ученики и… пустота. А он… он пришёл неожиданно. И как будто вывел меня на свет из темных коридоров... и мне одновременно приходится его благодарить и проклинать за это. Мне катастрофически не хватало света. Но после стольких лет, проведенных в темноте, мне грозит мгновенная слепота. Всё это было так неожиданно для меня самой,как... Саэ сбилась,сделав глубокий вдох, судорожно ища подходящие слова. Через несколько секунд,поняв,что мысль слегка забуксовала,Саэ предпочла замолчать, надеясь,что её новая коллега поймёт, что она, Чабашира,хотела сказать. Кей стояла рядом, слегка теребя бумажное полотенце, рулон которого,хоть и весел рядом с ней,на крючке,но был ей нужен не по прямому назначению. Каруизава пыталась прогнать волнение. Она не перебивала. Просто слушала. Внутри у неё что-то сжалось... грусть смешанная с чем-то ещё, что она не могла,или не хотела назвать. "Она действительно его любит", — подумала Кей. " Не как я... она представляет свою жизнь без него, даже нуждаясь в нём. Она влюблена в него по настоящему.Глубоко. Спокойно". И в этот момент ей стало искренне жаль Саэ. Не из ревности. Просто… жаль. Потому что она сама когда-то знала, как это — когда Киётака вдруг становится центром всего. — Я рада за тебя, Чабашира-сан, — сказала Кей тихо, но твёрдо. Её голос прозвучал с лёгким надрывно, из-за долгого молчания. — Правда рада. Ты заслужила. После всего, что ты прошла в Кодо Икусей… ты имеешь право... снова чувствовать себя любимой. И если Киётака тот человек, который заставляет тебя чувствовать… значит, так и должно было быть. Саэ подняла на Кей настороженный взгляд ,без прежней суетливости. Она видела: Кей говорит искренне. В её глазах не было ни злости, ни насмешки. Только тихая, грусть и… что-то ещё,что трудно определить сразу,во время диалога с человеком. Сейчас Саэ была слишком растеряна,для того, чтобы считывать мелкие нюансы во взглядах и мимике. Кей продолжила, чуть улыбнувшись: — Я видела, как он смотрит на тебя. Как меняется рядом с тобой. Это… это настоящее. И я хочу, чтобы у вас всё получилось. Даже если мне самой… будет немного больно. Она сжала бумажное полотенце чуть сильнее. Кей искренне желала Саэ счастья. Но где-то глубоко внутри, в самом тёмном уголке души, всё ещё теплилась маленькая, упрямая надежда, что однажды наступит момент, когда Киётака посмотрит и на неё так же,как сейчас смотрит на Чабаширу. ... Саэ молчала. Внутри, где-то в районе грудной клетки,будто тяжёлый камень, который она носила все эти дни, наконец исчез в одно мгновение. Она почувствовала внезапное облегчение — такое сильное, что на глаза навернулись слёзы. Не от алкоголя .От того, что впервые за долгое время между ними не осталось недомолвок. — Спасибо… — прошептала она. — Я… я боялась этого разговора больше всего. Думала, ты меня возненавидишь. Или начнёшь… сравнивать... нас. Кей покачала головой, перейдя на успокоительный шёпот. — Я не ненавижу. Я просто… привыкла быть рядом с ним. А теперь учусь быть без него. И это… тоже нормально. Две женщины, которые любят одного и того же человека, теперь пытались найти в своём маленьком мире место друг для друга, стоя перед входом в туалетные кабинки. Тишина длилась считанные секунды. ... ... ... Дверь туалета с грохотом распахнулась. Влетела Рика. Лицо бледное, глаза стеклянные, волосы были растрёпаны. Она едва успела добежать до раковины, согнулась и начала блевать — громко, судорожно, всем телом. Запах алкоголя и желчи мгновенно заполнил пространство. Саэ и Кей замерли. Ни одна не произнесла ни слова. Саэ, лишь слегка начала придерживать Кобаяши за плечи, чтобы та куда-нибудь не упала. Примерно через минуту Рику отпустило и она смогла выпрямиться. Открыла кран. Смыла остатки следов недавнего происшествия. Лицо Рики обильно покрывали капли воды, глаза были красными, но стали чуть более осмысленными. Она вытерла рот тыльной стороной ладони, закрыв кран посмотрела на обеих — и вдруг совершенно невозмутимо, как будто ничего не произошло, спросила севшим голосом: — Зажигалка есть? Саэ и Кей переглянулись. Саэ первой пришла в себя,произнеся одними губами: — В моей сумке. Боковой карман. Рика кивнула, почему-то им обеим,коротко, почти по-деловому. Затем произнесла, глядя Саэ в глаза,своими полупьяными и глазами. — Благодарю,Саэ-тян. Ты лучшая. Она повернулась и вышла, пошатываясь. Дверь закрылась. В туалете снова стало тихо. Только вода из крана медленно ,по капле капала в раковину. ---------------------------------------------------------- Вечер в небольшом, но изысканном ресторане на окраине , был тёплым и немного шумным. День рождения тётушки Манабу и Сузуне — тётушки Акико — отмечали скромно, по-семейному. Тётя не выносила шумные компании и пышных праздников. Хотя, по количеству гостей и внутреннему убранству зала, этого было не сказать. Её дети настояли на том, чтобы в этом году, отпраздновать день рождения в любимом ресторане Акико, а не дома. Всего пришло тридцать два человека: родственники, старые друзья семьи, несколько коллег Акико из университета, где она когда-то преподавала высшую математику. Зал был украшен белыми и розовыми хризантемами — любимыми цветами именинницы. Свет приглушённый, лампы в бумажных абажурах отбрасывали мягкие тени на деревянные балки потолка. На длинных столах стояли блюда: сашими из свежей рыбы, тэмпура, запечённые баклажаны с мисо, горы суши и несколько бутылок хорошего саке и вина. В воздухе витал запах дыма, соевого соуса и цветочных ароматов. Манабу приехал одним из последних — около половины восьмого. Он вошёл в зал, одетый в тёмно-синий костюм, без галстука, с небольшим букетом белых лилий в руке. Тётушка сразу заметила его, поднялась с места и широко улыбнулась. — Манабу,мальчик мой!Наконец-то! Я уже думала, ты опять застрял в своём министерстве. Он подошёл, поклонился, вручил цветы и коротко обнял виновницу торжества. — Простите за опоздание. Работа. Мой подарок прибудет несколько позже. В течение часа. Тётя только отмахнулась поморщившись. — Работа, работа… — Акико сочувственно покачала головой, но в глазах её светилась гордость. — Ты всегда так говоришь. То что ты смог присутствовать здесь — это уже подарок.Садись, садись скорее,—она замахала руками, слегка улыбнувшись,— Сузуне уже здесь, вон там, у окна. Манабу кивнул и прошёл к указанному месту. Сузуне действительно сидела у большого окна, выходящего в небольшой сад с каменным фонарём и карликовыми соснами. Она была в простом тёмно-синем платье, волосы были распущены. Когда брат подошёл, она подняла на него взгляд и едва заметно улыбнулась. — Нии-сан. — Сузуне. Они обменялись коротким, почти формальным кивком. Между ними всегда была эта лёгкая дистанция — уважительная, но с едва заметным напряжением. Эта дистанция заметно сократилась, после того,как Сузуне окончила Кодо Икусей. Но Манабу всё также держался обособленно,что заметно огорчало его сестру. Манабу сел рядом, сразу же потянулся за бутылкой белого вина. Весь вечер он был рассеян. Разговаривал с родственниками, улыбался, когда нужно было улыбаться, но мысли его то и дело возвращались к тому короткому разговору на подземной парковке министерства. К словам Аянокоджи. К тому, что тот сказал, не сказав почти ничего. Манабу не мог выбросить это из головы. Сузуне заметила это почти сразу. Она знала брата слишком хорошо. Его взгляд становился чуть более сосредоточенным, чем обычно, пальцы на бокале сжимались сильнее. Она ничего не сказала — просто наблюдала. Весь вечер она ловила его взгляд, когда он думал, что никто не замечает странности его поведения. В разгаре праздника, когда уже начали произносить тосты и кто-то включил тихую музыку, Манабу тихо встал и вышел на открытую веранду ресторана. Она была небольшой — деревянная площадка, нависшая над небольшим прудом с карпами. Вечерний воздух был прохладным, но приятным. Фонари в саду отражались в воде золотистыми бликами. Где-то за деревьями тихо шелестели бамбуковые заросли. Манабу подошёл к перилам, опёрся на них локтями и просто смотрел на пейзаж. Никуда не спешил. Просто стоял и думал. Сузуне вышла следом — тихо, почти бесшумно. Она знала, что брат услышит её шаги, но всё равно подошла медленно. Остановилась в двух метрах позади, сложила руки на груди и ждала. Манабу не обернулся, но она видела, как слегка напряглись его плечи — он заметил её. Пауза затянулась. Сузуне сделала ещё шаг ближе. Манабу наконец не выдержал. Не поворачиваясь, он тихо сказал: — Хватит сверлить меня взглядом. Сузуне чуть улыбнулась — уголком губ. — Всё в порядке, нии-сан? — Вполне. Он всё ещё смотрел на пруд. Вода едва заметно рябила от лёгкого ветерка. Карпы лениво двигались в глубине, напоминая абстрактные золотистые и белые пятна. Сузуне подошла ближе, встала рядом, тоже оперлась о перила. Они стояли плечом к плечу, глядя на сад. — Сегодня тётушка выглядит счастливой, — сказала Сузуне через некоторое время, просто чтобы сказать хоть что-то. — Особенно когда увидела тебя. Манабу кивнул. — Она всегда радуется, когда мы оба приходим. Даже если я опаздываю. Иногда мне кажется,что своих племянников она любит больше,чем своих детей. — Вот это и странно.Ты всегда опаздываешь на семейные мероприятия, а вся семья гордиться тобой, — мягко поддела она. — Как же—важный чиновник... Манабу усмехнулся. Они снова замолчали. Сузуне, через некоторое время, опять решила ненадолго возобновить разговор,сухо поинтересовавшись: —Трудный день? — Что-то вроде того. — Как всегда. Они снова замолчали. Сузуне покосилась на брата. Его профиль был спокойным, но она видела: челюсть слегка напряжена, взгляд расфокусирован. — А как у тебя? — спросил Манабу, не поворачивая головы. — Всё ещё ловишь нечистых на руку чиновников? Сузуне горделиво хмыкнула. — Ловим. На этой неделе закрыли дело по строительной фирме. Взятки за подряды. Ничего нового. — И как ты себя чувствуешь в этой роли? — Нормально. — Она пожала плечами. — Кто-то должен. Лучше я, чем кто-то менее… принципиальный. Манабу едва заметно улыбнулся. — Ты всегда была принципиальной. Ещё в детстве. Потом в школе. Хотя,в школе...—он задумался,— было скорее упрямство. Особенно в старшей школе. — А ты всегда был идеальным старшим братом. — Сузуне посмотрела на него. — Хотя иногда мне казалось, что ты слишком идеальный. Они поговорили ещё немного — о тётушке, о том, как она в прошлом году чуть не устроила скандал на свадьбе двоюродной сестры, о том, как изменился Токио за последние годы. Разговор был действительно непринуждённым. Но Манабу чувствовал, что Сузуне чего-то ждёт от него. Она всегда умела ждать. Наконец он не выдержал. — Как ты думаешь, почему ты снова помогаешь Аянокоджи? — спросил он вдруг, тихо, но чётко. — Почему ты согласилась? Сузуне замерла. Её пальцы на перилах слегка сжались. — Что?.. Манабу повернулся к ней лицом. В его взгляде не чувствовалось агрессии или тревоги, но этот взгляд было трудно выдержать. — Почему ты снова помогаешь Аянокоджи? — повторил он. — У тебя есть все основания ему не доверять. Ты знаешь, кто он такой. Знаешь лучше многих. Сузуне смотрела на него долго. Её глаза сузились. Она явно не ожидала такого поворота в разговоре. — Почему я… — начала она, но осеклась. — Ты серьёзно спрашиваешь? — Серьёзно. Она отвернулась, посмотрела на пруд. Карпы всё так же лениво плавали в тёмной воде. — Потому что… — она подбирала слова. — Потому что он не врёт. По крайней мере, не врёт мне. И потому что… я беспокоюсь за тебя. Ты его вышестоящее начальство. Если он влезет в какую-нибудь историю, ты тоже окажешься под ударом. Манабу молчал. Долгая, тяжёлая пауза повисла между ними. Ветер шевельнул листья бамбука. Где-то в зале раздался громкий смех — кто-то из родственников удачно пошутил над сыном тёти. Сузуне не выдержала первой. — К чему вдруг этот вопрос? — спросила она резко. — Что произошло? Что он тебе сказал? Он тебе угрожал,да? Манабу смерил сестру усталым взглядом. — Просто вопрос. Он сделал паузу, потом добавил, чуть улыбнувшись уголком губ: — Человек, который не сомневается, — либо святой, либо дурак. А мы с тобой, Сузуне, к сожалению, ни то, ни другое. Сузуне нахмурилась. — Это не ответ. Манабу повернулся к ней полностью. Глаза были серьёзными. — Насколько, по-твоему, Аянокоджи безумен?