Проклятие в человеческой оболочке

Зенин Тодзи пришел в этот мир без капли проклятой энергии, награждённый абсолютными небесными оковами. Зенин Тодзи пришел, чтобы стать изгоем среди обоих миров. Не имеет ни проклятой техники ни, “самое худшее”, проклятой энергии вообще, чтобы быть частью мира магов. Слишком сильный, слишком хорошо ощущает гниль в воздухе чтобы стать обычным гражданским. Застрял где-то между двух сторон, один на один с собой и тысячей голосов за спиной. И голосом перед ним – кланом Зенин. Величайший позор одного из трёх великих кланов. Он не видел проклятия, но не был совсем отрезан от их мира. Он чувствовал инородные колебания в воздухе, видел извивающуюся атмосферу, слышал потусторонний шепот и дышал гнилью. А его шестое чувство безошибочно указывало на всё остальное. Ему не надо было действительно видеть проклятия, чтобы суметь найти и уничтожить их. Хотя, конечно, без специального инструмента это будет довольно бессмысленно. Впрочем, это не мешало ему обходить многих и многих других магов. Тех, кто был обделён чувствами, но наделён зрением их мира и проклятой силой. Тогда он мог лишь фыркать на это. Позже лишь устало вздыхать. Клан Зенин презирает все, что не входит в их культ о представлении идеальной силы. Конечно, он оказался за бортом. Время шло, спокойствия не было. Наоборот, шаткая лодка рассудка всё больше раскачивалась. Он не видел их. Он видел их. Каждое чудовище, которое он учился воспринимать с детства, пускало по его коже отвратительные, липкие мурашки. Оно дышало гнилью, оно выдыхало густой смрад и каждый раз к его горлу подкатывал тошнотворный ком. Слизистая забивалась и горела, глаза слезились и всё же он не видел. Но он чувствовал это в воздухе. Внутреннее чутьё рисовало бесконечные рты и вращающиеся глаза, неправильное количество бескостных конечностей и извивающихся внутри опарышей. Слух на грани фантазии передавал скрипучие звуки. Как ногтем по стеклу. Хотелось сжаться в комок. Не видеть. Не слышать. Не чувствовать. Придушить интуицию на корню и погрузиться в блаженный покой. Тысячи голосов сзади насильно убирали руки с глаз. Тысячи голосов сзади преследовали гнилым шепотом презрения. Тысячи голосов сзади превращались в глаза, смотрящие неотрывно и мерзко-мерзко. Кто из них были Зенинами? Кто из них были проклятиями? Ха. Так гордились статусом клана, а сами похлеще так ненавидимых ими проклятий. Даже держащих их за домашних питомцев. Карательной мерой. Шрам в уголке рта отозвался горением. Он почти чувствовал, как по подбородку стекает красная-красная кровь. А монстры были всё хуже. И чем дальше шло, тем больше их становилось. В воде, в воздухе, на земле, под ногами, над головой… со всех сторон, подобно стервятникам. И гниль, гниль, гниль. Гнилью пропитался воздух, гнилой была вода. Гниль забивалась в нос, в лёгкие, в желудок. Пачкала прикосновениями своих полуразложившихся пальцев кожу, хватала за шиворот и пихала-пихала-пихала комья влажной, рыхлой могильной земли. Заставляла задыхаться, сжиматься в агонии. А тысячи тысяч глаз всё смотрели, смотрели, смотрели… Скользили по коже холодным огнем. И он не различал уже – где кто. Похожие, похожие, одинаковые. Заставляющие кривиться в презрении и пытаться очистить нос от смрада трупов. Он шатался. Он падал в бездну. Он не знал – какого иначе. А он всё видел. И он всё слышал. И с каждым днём задыхался все больше. Каждое проклятие становилось невыносимые предыдущего. От него пытались избавиться. Как тогда, в далёком прошлом кинув в яму, в надежде на скорую кончину мозолящего глаза отпрыска. Тогда проклятия захлестнули собой все. Казалось, даже пробрались внутрь, сжирая его изнутри. Интуиция билась в припадке, полностью отключаясь от мира. Нос и лёгкие увязали в тошнотворно гнилостном аромате. Уши оглохли, сводя разум с ума “неслышными” воплями и мешанины слов. Глаза затягивало пеленой, пока воздух изгибался рябью. А кожа. Она ощущалась будто в липком мазуте. Тогда он оскалился, подобно загнанному в угол зверю. Тогда его рот пронзила боль. Тогда он впервые сошел с ума. А сейчас… Сейчас он был на грани чего-то. Чего-то почти звериного. Так хотелось впиться острыми клыками в мягкую плоть. Вспороть артерии. Перегрызть горло, выдернуть глаза, переломать кости, выбить зубы, по одному отрезать палец за пальцем. Кусочек за кусочком. По сантиметру нежной, обласканной, не знающей непосильного труда кожи. Медленно отделить скальп от черепа, вывернуть ребра наизнанку и смотреть на заполошно бьющееся сердце. Смять органы в кашу. Выжечь раскаленным прутом язык и ещё с дюжину мест на теле. Проткнуть волокна мышц, смотря за муками. Сделать всё, чтобы причинить боль. Иногда он и сам походил на проклятие. Такое же противоестественное. Такое же жестокое. Такое же извращённое и озлобленное. Он смотрел в зеркала и бил их. Он смотрел на “соклановцев” и стискивал кулаки до бела. Он остервенело вгрызался в отвратительных монстров. Плюя на оружие. Прогрызая гадкую плоть одними зубами, давая рту заполниться сладковато-гнилостным вкусом, что больше походил на опарышей, на могильную землю и плесневелую труху. Он хотел драки. Он хотел забытия. Он рвал монстров на чистой инерции, он по давней привычке скалил зубы в околобезумии и не чувствовал ничего-ничего-ничего. Клетка клана давила на плечи все больше. И тогда… он ушёл. Какая разница, где контактировать с проклятиями? Все равно те заберут кислород. Они были повсюду, со всех сторон. Казалось, почти привычная гниль пустила корни где-то в его собственном теле, просто за всем остальным смрадом он и не заметил. Это было почти болезненно привычно. Был ли он человеком? Или он больше схож с ними – сверхъестественными тварями, отравляющие одним своим присутствием? Ни там, ни там. Между. Навечно застрявший вне границ во всем. Монстры все шире скатились невидимыми зубами, прятались в густеющей тени и наблюдали-наблюдали-наблюдали. Заставляя задыхаться от разящей вони и вновь пуская по кругу. Он слонялся без дела, а после… Убивать магов? Это что-то новое. Однако, весьма заманчивое. Он и так был кошмаром магического мира, а так ещё больше сроднится с проклятиями. Да и, хоть где-то уйти от навязчивой гнили не помешает. И всё же, это не было освежающе. Не было апатии или возбужденности, не было душевных метаний или переосмысления чего-то. Не было вообще ничего. Он просто убил мага, убил себе подобного. И всё же, ему было плевать. От осознания, его грудная клетка впервые за множество лет подергивалась в искреннем веселье. Да, действительно как проклятие. Одно из самых отвратительных, ужасных, извращённых и жестоких. Ах, как иногда жизнь складывается. Возможно, старики не врали и он действительно родился не только с “сильнейшим недугом”, но и без души? Бред. Но в собственной душе он действительно не был уверен. Скорее, проклятие в человеческой оболочке.